Hush Now (You Were Lost but Now You’re Found)

Сапнап прокручивает список контактов. Большой палец останавливается над маленькой синей точкой с подсчётом неотвеченных им сообщений от Томми. Просто скажи, что я сделал не так. Последнее остаётся бельмом на глазу. Отличие настроя от других и явный переход к самобичеванию оставляют кислый привкус во рту. Мужчина гримасничает, выключая телефон и засовывая обратно в карман, прежде чем откинуться на диван их дома, скользя глазами по каменному потолку. Он скошенный, работа самого Квакити, который показывал им его с нервной улыбкой и взъерошенным пучком тёмных волос, торчащих из-под шапки. Мужчина не упоминал этого, но было ясно, что он построил дом самостоятельно. Каждая стена и кирпич были измерены и размещены вручную, чтобы в конечном итоге получилось причудливое сочетание декора, отражающее их троих. Это заметно в выборе камня, который не загорится из-за случайного использования его огня; в высоких потолках, потому что хотя крылья Квакити и маленькие, гибриды птиц процветают в открытых пространствах; и в гостиной, включающей в себя большой квадратный диван, куда Карл плюхался животом только для того, чтобы мгновенно свернуться в кокон из одеял. Дом, вот как они это называют. Построен человеком, который когда-то был его врагом. Масляно-жёлтые крылья шелестели за его плечами, мягкие и всё ещё пушистые после последней линьки, а румянец прогрел щёки, когда он опустился на колени, вручая им обоим коробку с тремя золотыми кольцами. Квакити. Шут. Владелец крупнейшего казино в Л’Манберге, экстравагантного здания, мигающего среди мрамора и золота своей яркой неоновой вывеской Лас-Невадас, выделяясь из угрюмых серых цветов города. Овечья шкура, скрывающая под собой крупнейшую подпольную информационную сеть, которой управлял его жених. Лишь случай свёл их вместе. Злодей с рассечённым и кровоточащим лицом, отчаянно зажимая руками рану, невидяще моргал сквозь ручейки крови, опираясь на кирпичную стену жилого комплекса Сапнапа. Шут всегда отличался умными речами и сообразительностью в те пару раз, когда он его встречал. Казалось неправильным видеть обычно гордо держащего голову человека таким — полубредящим и захлёбывающимся своей же кровью. Тогда Сапнап принял двойственное решение, закидывая мужчину на плечо. — Должен был знать, что переходить дорогу Кровавому Богу — хуёвая идейка, — выдохнул ему в ухо Шут с хриплым смешком. — Ёбаный в рот, чувак, он на самом деле снёс мне глаз. Это было почти два года назад, и всё немало изменилось с тех пор. Шут теперь был частью Синдиката, тесно сотрудничая с тем же человеком, который оставил косой шрам на его лице, а Сапнап официально поднялся в ранге под именем Поджог. Он вздрагивает и смотрит в сторону двери, улавливая звук ключа, вставляемого в замочную скважину и щелчок при его повороте. Сапнап слышит стук обуви об пол, в попытках человека за дверью освободиться от прилипшего к ботинкам снега, ещё до того, как дверь распахивается настежь, и Квакити проскальзывает внутрь с лёгкой дрожью в плечах, поспешно закрывая её за собой. — Нет ни единого шанса, что я выйду на улицу, по крайней мере, в течение ближайших двадцати четырех часов, — жалуется Квакити в ту секунду, когда его взгляд останавливается на Сапнапе. Его руки уже дёргаются, скидывая с плеч куртку и позволяя ей небрежно упасть на пол, когда мужчина наклоняется, чтобы снять ботинки. — Чертовски холодно. — Ты мог бы купить куртку потеплее, — замечает Сапнап, и уголки его губ инстинктивно поднимаются вверх. — Ну ты знаешь, как тебе постоянно советует Карл. — Не будь злым. — В его словах слышится хныканье, а в неуклюжих движениях явно заметна усталость. Одной рукой мужчина стаскивает шапку, пальцами другой проводя по тёмным волосам и обнажая пучки перьев, желтеющие за ушами, прежде чем резко пригладить пряди обратно. — Ты хоть представлешь, каково это — пытаться заставить Туббо делать что-либо, когда он в плохом настроении? — Квакити хмурит брови и смотрит куда-то вдаль. — В жопу гибридность барана, пацан превращается в дикую пассивно-агрессивную кошку. — В плохом настроении? — Сапнап похлопывает по пустому месту на диване рядом с ним, и Квакити, не теряя времени, переползает через спинку, прежде чем плюхнуться на предложенный край, и извивается, пока его щека не прижмётся к чужому бедру. — Что-то случилось? — Типа того, — вздыхает Квакити. Сапнап ловкими движениями руки расстёгивает пуговицы белой рубашки. Его жених гримасничает, когда ему приходится шевелиться, чтобы выскользнуть из одежды, взъерошивая маленькие крылышки, прежде чем они опустятся по линии его позвоночника с лёгкой дрожью. Сапнап протягивает руку себе за спину, чтобы вытянуть оттуда мягкое одеяло, осторожно накидывая его на мужчину и бережно подталкивая края, чтобы протянуть ткань под крыльями, которые приподнимаются всего на дюйм, помогая ему с этим действием. Ресницы Квакити красноречиво дрожат, пока он позволяет Сапнапу маневрировать своими конечностями, помогая расслабить напряженные мышцы. Мужчина тянется к своей силе, слабо поднимая температуру своего тела и выталкивая жар наружу ровно настолько, чтобы укутать человека рядом в кокон мягкого тепла. Это немного проблематично — его пламя могло вспыхнуть ярким горячим костром, выходя из-под контроля, если бы он отвлёкся хоть на секунду. Бэд был чистокровным демоном, чем-то древним, оставшимся с возникновения самого мира, и его гены пронизывают Сапнапа, настойчиво шепча о пекле, что он может устроить и наделяя желанием позволить всему живому просто-напросто сгореть. Вот почему он решил стать Героем. Доказать как себе, так и миру ошибку. Затем он встретил Дрима и Джорджа и, наконец, Томми, и всё закрутилось, став чем-то большим, чем просто идеалы его подросткового «я». — Хочешь обсудить это? — Сапнап понижает голос, поправляя края одеяла, чтобы убедиться, что маленькому человечку рядом с ним уютно и тепло. — Хочешь обсудить то, почему ты до сих пор не спишь? — парирует Квакити и смотрит на него, нахмурив брови. — Ты вообще спал? Сейчас, типа, шесть утра. — Может, я просто рано встал, — пытается улыбнуться Сапнап, но это выглядит как усталая гримаса. — Просто… Голова кипит от мыслей, — признается он, когда Квакити бросает на него настойчивый взгляд. — И… Карла снова нет. — Опять? — Шарлатан хмурится. — В последнее время он часто исчезает. — Я волнуюсь. — Сапнап протягивает руку, проводя рукой по мягким пуховым перьям. Его грудь сжимается, когда в ответ они поднимаются с лёгким взмахом. — Скоро он просто развалится, если не даст себе перерыв. Губы Квакити сжимаются. — Мы с ним поговорим. — Ага, — соглашается Сапнап, не сводя глаз с выбившегося пёрышка, которое он осторожно возвращает на место легким толчком, заставляя крылья слегка вздрогнуть. — Когда ты в последний раз чистил перья? — Давай после сна, — стонет Квакити. — Я действительно не могу думать об этом сейчас, чувак, и у меня снова закончилось масло. — Ты должен спереть немного у Филзы. — Сапнап откидывается на спину, позволяя пальцам скользить по перьям, ещё сильнее взъерошивая их, но все же разглаживая и возвращая на места. — Держу пари, что у него склад этой хрени. — Учитывая то, как блестят его перья? О да, несомненно, — устало смеётся Квакити. — Но сейчас у него руки заняты. Обсуждение Синдиката — щекотливая тема. Когда она всплывает надо придерживаться границ, в чём Сапнап не всегда хорош. Он чувствует себя не в своей тарелке, осознавая то, как много он не говорит Карлу и Квакити. Комок вины тяжёлым грузом оседает в его груди. Они знают, что он Поджог, занимающий высокое место в ранге Героев, но не знают, что Поджог более чем вовлечен в большую часть Геройского дерьма, и, что более важно, понятия не имеют, что Дрим — один из его лучших друзей. — Он, мм… — выражение лица Квакити меняется, его взгляд на мгновение скользит к стене, останавливаясь на ней, а затем мужчина трясёт головой. — Помнишь того пацана, о котором я говорил? Того, что работает в кафе Сэма? — Да? — Он замешан в большем дерьме, чем осознает, — говорит Квакити со слабым смехом. — Малой помог мне починить фургон сегодня вечером, просто появился из ниоткуда и предложил помощь. И он выглядел таким потерянным, что я даже… короче, я пригласил его помочь Ранбу и Туббо загрузить фургон. Подумал, что ему будет полезно познакомиться с ровесниками, и это обернулось небольшой катастрофой. — Квакити вытягивает спину, цепляясь подбородком за бедро Сапнапа и немного мрачно глядя перед собой. — Сэму он нравится, он хочет ему помочь, и я люблю Сэма, правда, но это просто… Что-то во всей этой ситуации напрягает. Сапнап бережно проводит большим пальцем по правому плечу мужчины, и крылья Квакити дёргаются. — Он сумел подружиться с Уилбуром из всех людей, — признаётся его жених после долгой паузы, и рука Сапнапа замирает. — Что, не пойми меня неправильно, вообще не проблема, но то, как быстро всё развивается и… — Квакити тяжело вздыхает. — Он просто ребёнок. И Сапнап не знает, что на это ответить, чувствуя вину в груди, когда думает о Томми с его упрямой и непоколебимой преданностью, с голубыми глазами, яркими и искрящимися остроумием, резким громким лающим смехом, который с годами можно было услышать всё реже и реже. — Но всё не так плохо, — выдавливает из себя Сапнап. — У Туббо и Ранбу же всё в порядке. — Да, — соглашается Квакити, кривя губы. — Но эти двое… это другое, потому что для них безопаснее быть там, где они есть. Я знаю, что Сэм хотел как лучше, принимая его и всё такое, но Техноблейд держится на расстоянии, понимаешь? Он знает, что нужно быть осторожным. А Уилбур… Уилбур не держит дистанцию. Сапнап не знает Сирену достаточно, чтобы определить, плохо это или хорошо, но всё равно напрягается так, что волосы на его затылке встают дыбом. — Я пытался спросить Ранбу, что, чёрт возьми, случилось, — жалуется Квакити, и его голос с каждым словом становится всё громче от разочарования. — Но он был так же растерян, как и я, а Туббо — ну, он был Туббо. И малец Сэма выглядел так, как будто он был на грани панички, но Техноблейд приехал и забрал его. С тех пор я ничего ни от кого не слышал. — Он саркастично усмехается. — Уилбур, грёбаный мудак, только что написал, что он с ним сейчас, как будто это как-то обнадеживает. Квакити устало вздыхает. — Сэм тоже льёт воду, когда говорит об этом, но я знаю, что он беспокоится, а я ненавижу, когда он беспокоится. Держу пари, что он чувствует себя виноватым, потому что просто дал шкету работу в кафе, а теперь тот в доме с тремя крупнейшими злодеями во всем чёртовом Л’Мэнбурге и понятия не имеет об этом. Сапнап снова проводит пальцами по перьям, и Квакити закрывает глаза, заставляя себя медленно расслабиться, напряжение в его плечах ослабевает, когда мужчина вдыхает, прежде чем окончательно успокоиться. — Техноблейд — это ведь тот, кто помог Ранбу, верно? — отваживается спросить Сапнап. — Я имею в виду, что, может, не так уж плохо, что они помогают какому-то ребёнку. — Это… — Квакити машет рукой. — Это сложно, — наконец говорит он полуприглушённым голосом, не поднимая глаз. — Сейчас много всего происходит, и Уилбур… Мне он хоть и нравится, правда нравится, но также пугает до усрачки, а все и так на грани с тех пор, как… ну, ты знаешь. Знаю, думает Сапнап, чувствуя, как появляется тяжесть в груди, и понимаю. Знакомство с Синдикатом не было гладким. Столкновение с Ангелом Смерти, Кровавым Богом и Сиреной заставляло его нервничать, даже когда он был менее известным Героем. Он прекрасно знает, что даже сейчас его держат на расстоянии, в лучшем случае терпят и относятся с подозрением. По крайней мере, Филза, казалось, находил его забавным. Его губы подёргивались, а в глазах сверкал смех, когда Сапнап постучал в его дверь в три часа ночи, чтобы спросить, как, во имя всего святого, он должен был чистить перья своего парня, пока тот был вредным, как кошка с отдавленным хвостом, когда кто-либо приближался к нему. Это был тонкий лёд, но ему надоело видеть, как Квакити усмехается и просто отмахивается от их беспокойства, с недоверчиво бегающими глазами и настороженной улыбкой. Есть целый список причин, по которым Сапнап не любит Шлатта, но то, что он сделал с Квакити… он не мог даже ступить в башню в течение нескольких месяцев после того, как Квакити тихо рассказал им об этом в одну из тяжелых ночей. Гнев горячо и опасно кипел под его кожей при едином грёбаном упоминании Героя Номер Два. Он испытывал огромное удовлетворение, наблюдая за Дримом, обогнавшим его и ставшим Номером Один, созерцая, как гибрид барана был сбит на несколько ступеней вниз двадцатилетним парнем и неуклюжим пятнадцатилеткой рядом с ним. — Всё дело в терпении, приятель. — объяснил Филза, протягивая ему банку с маслом, на которую Сапнап просто безучастно глядел, когда Техноблейд посмотрел на него с дивана. — Крылья — дело деликатное. — Не очень полезно, Фил. — Техноблейд протянул руку, его глаза вспыхнули кроваво-красным на свету, и всё, о чём мог думать Сапнап, это схожесть с яркой разноцветной кожей ядовитых лягушек. Было раздражающе, когда он впервые увидел, насколько смехотворно красив был мужчина, когда он не в форме Кровавого Бога, и Сапнап не мог отделаться от того, насколько это было тревожно. — Ты должен убедить его. Сделай комнату тёплой, уютной, чёрт, построй гнездо. Фишка в том, чтобы соблазнить их инстинкты. Насущный и полезный совет. Сапнап пробормотал слова благодарности и, какого-то хрена, поклонился, чувствуя себя так, словно только что избежал смерти, и испуганно рассмеявшись. С Сиреной было… сложнее. Уилбуру он не нравился, и это мужчина ясно дал понять, провожая резкими взглядами и остротой слов, харизматичным смертоносным сочетанием, от которого у него по спине пробегала дрожь. Последние несколько месяцев Сапнап держался от него подальше, и планировал продолжать в том же духе. На этот раз Дриму придется разобраться со своим дерьмом самостоятельно, потому что Сапнап предупреждал тебя, тупой ты упрямый осёл, и он сам не хочет иметь с этим ничего общего. — Ты завтра в Лас-Невадас? — К сожалению, — фыркает Квакити, и морщины на его лице исчезают при смене темы. — Мне нужно убедиться, что Фулиш действительно прерывается иногда — чувак продолжает переутомляться. Я имею в виду, это хорошо для бизнеса, но я ни разу не видел, чтобы он спал. — Может быть, они с Карлом основали клуб по интересам, — с усмешкой предполагает Сапнап. — В стенах Лас-Невадаса никогда не спят, — дразняще протягивает он. — Я засужу того, кто это придумал, — раздраженно бормочет Квакити. — Я управляю казино со встроенным отелем и отличными кроватями, а люди делают вид, что я круглосуточно выжимаю из всех деньги. — Разве не ходили какие-то слухи о том, что ты пользуешься силами? — В прошлом году? Было такое. — Лицо его жениха становится безэмоциональным, а уголки губ Сапнапа дёргаются вверх. — Это была ёбаная катавасия, — сокрушается мужчина. — Мои силы даже отдаленно не имеют ничего общего со сном людей. Это скорее про 404-го. — Квакити театрально передёргивает плечами. — Нет, ну серьёзно… Ассоциировать меня с Героем. — Не все мы плохие, — бормочет Сапнап, запрокидывая голову назад и вытягивая ноги. — Ты знаешь 404-го? — Вроде того, — признается он. — Он неплох. Взгляд Квакити задерживается на нём на мгновенье дольше, прежде чем ускользнуть. — Наверное, если ты так говоришь. — Да, — настаивает Сапнап. — Так я и говорю. — Ты знаешь Красного Хаоса? — якобы небрежно спрашивает Квакити, и Сапнап резко вздыхает. — Я знаю, что мы обычно не обсуждаем Героев и Злодеев, но… Он реально больше не Герой, так ведь? — Так, — говорит Сапнап с тяжёлым грузом в груди. — Больше не Герой. Крылья Квакити шуршат на его спине, когда он передвигается, протягивая руку, чтобы с извиняющимся сжатием положить руку на плечо Сапнапа. — Ничего страшного. Я не должен был спрашивать. — Всё в норме, — успокаивает его Сапнап. — Просто… — Ага, — соглашается Квакити с натянутой улыбкой. — Нет, чувак, я уважаю это, правда уважаю. Мы все понимаем, как сложно это — проходить через подобное дерьмо там. — Герой, Злодей и Линчеватель, — выдыхает Сапнап. — У нас что-то вроде горячего тройничка, да? — Горяченного. - Уилбур отвратительно паркуется. Машина остаётся брошенной боком к дороге и оставляет лишь узкий коридорчик для водителя машины справа. Томми приходится быстро выползать через заднюю дверь, потому что сам мужчина уже вылезает из машины, когда приходит понимание, что старший не собирается предпринимать никаких попыток исправить ситуацию с парковкой. — Как, чёрт побери, ты получил права? — вопрошает он, захлопывая за собой дверь и вглядываясь в парковку и магазины, которые окружают их, не зная, как, чёрт возьми, Уилбур собрался решать его квартирную проблему. Солнце освещает их ярким пятном среди серых облаков. Когда он оглядывается на Уилбура, тот уже на полпути к большому хозяйственному магазину. Томми пялится ему вслед. —Ублюдошный, — шипит он, пытаясь догнать мужчину. Кроссовки скользят по мокрой слякоти, и он успевает лишь извиниться перед ребёнком, которого забрызгал, особенно сильно шлёпнув ногами по земле. Он догоняет Уилбура, когда тот уже вытаскивает тележку с синей ручкой. Томми замедляет шаги, когда мужчина поворачивается к нему. — Я ненавижу толпу, — сообщает он, опираясь локтями на ручку тележки. — Но сегодня мы отважимся проникнуть в неизбежное зло. Томми пристально смотрит на него. — Мы в ёбаном хозяйственном магазине, о какой толпе ты говоришь? — ворчит он, указывая на случайного человека у двери и старушку, медленно заходящую внутрь. — Никто не строит дерьмо в середине зимы. Ещё нет и двух часов дня, а Уилбур уже широко коварно улыбается. — О, но мы тоже. — Он выпрямляется, выжидающе глядя на Томми, который подозрительно прищуривается. — Садись в тележку. Томми смотрит на него, приоткрыв рот, потому что, что за хуйня. — Иди нахуй, — решает он, разворачиваясь на пятках. — Томми… — Я не ёбаный ребёнок, Уилбур, я… — Он замолкает со сдавленным звуком шока, когда руки скользят под его подмышками, поднимая его наверх. Томми широко раскрывает глаза, шокированный явной сраной дерзостью и с негодованием пиная ногой тележку, отправляя ту вниз по парковке. Он медленно поворачивает голову, чтобы встретиться взглядом с Уилбуром. — Опусти меня, — требует он. Его голос становится угрожающим от обещания неминуемой мести. Тележка врезается в чужую машину, и та реагирует ревущим, режущим уши шумом сигнализации и мигающими фарами. — Или? — бросает вызов Уилбур, склоняя голову. — Я откушу твоё ебучее лицо, — обещает Томми, сверкая зубами. - — Как краска решит проблему? — задаёт вопросом Томми, продвигаясь дальше в тележку, чтобы освободить место для ещё одного тяжелого ведра с краской. — В смысле, это немного дерьмовое решение, если ты думаешь, что покраска одной из моих стен в цвет жёлтого лютика волшебным образом сделает мою квартиру более сносной. — Доверься процессу, Томс! — кричит Уилбур, уже на полпути к проходу со своими смехотворно длинными ногами. — У меня есть план! Томми смотрит на него, прежде чем фыркнуть, проводя пальцами по одной из банок с краской синего цвета, который не слишком далёк от оттенка, выбранного им для шарфа Уилбура. Металл тележки неприятно вдавливается ему в спину, а скомканная куртка лежит под ним, спасая его задницу от той же участи. Он дёргается, когда тележка внезапно накреняется вперёд, и поднимает голову, чтобы обнаружить, что Уилбур уже обошёл проход. Губы мужчины изгибаются в тёплой дразнящей ухмылке, пока он ускоряется, толкая тележку вперёд. — Чуть не забыл о своём любимом ребёнке. — Ты говоришь так, как будто есть другие дети, с которыми я должен соревноваться за звание твоего любим… — Тележка покачивается, и чужая рука накрывает его рот, когда Уилбур наклоняется над ним. — Нам действительно нужно поработать над формулировкой, — говорит Уилбур болезненно ухмыляясь паре средних лет, подозрительно смотрящих на них, — младший братишка, — говорит он громче, поворачиваясь, чтобы погладить его по макушке. И Томми знает, что Уилбур не имеет этого в виду, не в таком контексте, но что-то внутри него всё равно дёргается от того, как легко фраза выскользнула изо рта мужчины. Его карие глаза устремлены вперед, пока рука двигается, чтобы дать грубо взъерошить Томми волосы, опуская спутанные пряди на глаза. — Ты — угроза, — тихо выдыхает Уилбур. Томми смотрит на следы зубов прямо под большим пальцем мужчины, ощущая непонятно забавные шевеления в груди. — Пожалуйста, не дай меня арестовать. — Ты должен признать, что это было бы чертовски смешно, — замечает Томми. — Техно убьёт меня. — Думаешь, он позволит мне помочь ему? — Угроза, — повторяет Уилбур ещё более театрально, прежде чем они заворачивают за угол в длинный пустой коридор между полками, и в его взгляде начинают крутиться шестерёнки, и рот изгибается в ухмылке. — Томми? — Что? — спрашивает он настороженно. — Держись крепче. — Что… Тележка снова накреняется вперед, и его руки на секунду отрываются от краёв тележки, прежде чем он сожмёт пальцы на металлических прутьях с криком удивления, когда длинные ноги Уилбура начинают чаще шлёпать по кафельному полу, набирая скорость в узком коридоре. Мужчина заливисто смеётся, когда Томми слепо вцепляется когтями в его руку. — Нахуй Техно, я сам убью тебя намертво! — Томми взвизгивает. Его пальцы впиваются в жёлтый свитер Уилбура, ряды вёдер проносятся мимо них, расплываясь в глазах с приливом адреналина, заставляющим его сердце трепыхаться в груди. — Три раза! Всю грёбаную драму, Уил-Уилбур, мой друг, ПОВОРАЧИВАЙ, БЛЯТЬ… - — Я не могу поверить, что из-за тебя нас вышвырнули из этого сраного хозяйственного магазина. — Оуу, Томми, это первый раз, когда тебя выгоняют из магазина? — Уилбур запихивает последнее ведро с краской в багажник машины, прежде чем повернуться к нему, свернувшемуся калачиком в тележке. Его джинсы и рубашка забрызганы краской из ведер, которые лопнули, когда тележка врезалась. Краска капает с него на заснеженную землю, и он бросает на мужчину совершенно невозмутимый взгляд. — Добро пожаловать в клуб грязных преступников, солнышко. — Уилбур тычет пальцем в пятно синей краски на его плече, а затем быстрым движением проводит по щеке Томми и, смеясь, отклоняется назад, вне досягаемости запачканных рукавов его рубашки. — Отпусти вожжи! Мы получили скидку. Я бы даже назвал это очень удачным походом по магазинам. — Они дали нам скидку только потому, что половина краски из банок уже залила их пол, — категорически заявляет Томми. — И меня. Уилбур ухмыляется, опуская руку в карман за телефоном, и глаза Томми расширяются. — Нет... нет, иди нахуй, Уилбур Сут… - Томми и Уилбур смотрят на пассажирское сиденье после того, как Томми неслабо приложился к нему, оставляя идеальный цветной отпечаток себя. —…Я никогда не отмою это, не так ли? — Это добавляет шарма, тебе не кажется? — удовлетворенно улыбается Томми, засовывает руки в карманы и раскачиваясь на пятках. — Так тебе и надо, придурок. - — Это немного несправедливо. — Что именно? — спрашивает Томми, хмуро тыкая кистью с зелёной краской в стол и оставляя большое уродливое пятно. Его довольно бесцеремонно вытолкали из собственной грёбаной спальни после того, как он затащил туда вёдра с краской, и дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы он слышал голос Уилбура. По приезду он быстро принял душ, яростно оттирая с себя краску и снова натянув одну из своих толстовок. Серая кофта Уилбура сейчас кувыркалась в его стиральной машине. — То, что ты можешь использовать это своё Уилбур Сут на мне, а я до сих пор понятия не имею, какая у тебя фамилия. — Уилбур отступает к проходу, чтобы посмотреть на него через приоткрытую дверь. — Где ты мою вообще узнал? Томми поворачивает к нему голову и хмурится. — Квакити тебя так назвал. А что? — Это фамилия моей мамы, — говорит ему Уилбур, прижимая испачканную в синей краске кисть к подбородку. — Юридически я Уилбур Сут Уотсон, потому что, когда Фил усыновил меня, он позволил мне решать, хочу ли я оставить свою фамилию или нет, итак, я сделал её своим вторым именем. — Оу. — Томми моргает. — Тебя усыновили? Уилбур хмыкает, одаривая его слабой улыбкой. — Удивлён? — Хрен знает. Наверное, я просто не думал об этом. — Томми бросает кисть и поворачивается, плюхаясь на пол и выкидывая ноги перед собой. — Семья есть семья, не так ли? Кровь нихера не значит, если ты… Типа, если ты заботишься о людях, верно? — Он гримасничает. — Круто, что вы нашли друг друга, я думаю Мужчина наклоняет голову, в его глазах появляется что-то невыносимо и болезненно нежное. — Ага, — соглашается он. — Это реально круто, Томс. — Ага, — он корчится, а его пальцы скользят вниз, чтобы сжать ткань джинсов. — Я думал… — Он ловит себя на мысли, резко опуская голову и грубо сглатывая комок в горле. — Я думал… неважно, это глупо, — ворчит он. — Уверен, что нет. — На подбородке Уилбура синеет пятно краски, ещё больше цветов небрежно размазаны по его брюкам и белой рубашке, а кисти с краской торчат из его заднего кармана, когда он говорит. — Я более чем уверен, что ничто из того, что ты можешь сказать, не может быть глупым. — Ну да, вот это уже ложь, — фыркает Томми, резко дуя на чёлку, чтобы откинуть её с глаз. — Ты такой чертовски слащавый, Уилбур. — Над тобой легко суетиться, — смеётся мужчина, и Томми бросает на него невпечатлённый взгляд, от которого на губах у Уилбура появляется улыбка. — Ты даже не представляешь, насколько до смешного очарователен, не так ли? — Отвали, — рычит Томми, пока тепло растекается по его щекам и согревает кончики ушей. — Ебись конём, я не очаровательный. — Так и есть. — Уилбур прячет кисточку в задний карман рядом с другими, оставляя след синей краски на штанах. — Это даже немного несправедливо, буду честен. Как я могу конкурировать с твоими голубыми глазками? Томми пристально смотрит на него. — Ты выпрашиваешь комплименты? Потому что я на это не поведусь, хоть ты тресни. — Я делаю комплимент тебе, дитя. — Уилбур тянется провести пальцами по своим волосам, но, кажется, передумав, позволяет им упасть на бок, прижимаясь боком к дереву дверного проема. — Что ты собирался сказать? — Забудь об этом, — бормочет Томми, откидывая голову в сторону и сжимая челюсти. — Это в любом случае не было важно. — Вот это ложь. — Уилбур пробирается к нему, приседая на корточки и неловко укладывая свои нелепо длинные ноги. — Ты очень важен, Томс. — Чужая ладонь прижимается к щеке Томми и наклоняет голову, чтобы поймать его взгляд. — А это значит, что то, что ты хотел мне сказать, тоже важно. Я хочу услышать это, даже если ты думаешь, что оно глупое или неважное. — Тебе это может не понравиться, — предостерегает Томми, пока мозолистый большой палец мягко поглаживают его щеку, оставляя после себя теплоту прикосновения. Он знает, что между ними что-то изменилось, потому что, хотя Уилбур такой же, как и всегда, он кажется более расслабленным, более уверенным, его прикосновения стали чаще, а слова дразнящими и тёплыми, и это притягивает и завораживает его. И при том, что Томми эгоистиченэгоистиченэгоистичен, он думает, что это может быть нормально, потому что Уилбур тоже эгоист. — Мне всё равно. — Изгиб улыбки Уилбура отвлекающе мягок. — Я хочу знать всё, Томс. Томми не может говорить о Дриме также, как не может говорить и о Красном Хаосе. Но Томми умеет увиливать, и Уилбур обещает выслушать. Его контакты — три номера с неотвеченными сообщениями, и единственный человек, от которого он действительно дожидается ответа, — это Уилбур, чье имя он поменял на Надоеда, потому что он им является, хоть и в хорошем смысле, ведь Томми так чертовски эгоистичен. — Он спас меня, понимаешь? — говорит он Уилбуру, когда тот наклоняет голову. — Я был беспризорником, а он приютил меня. — Слова срываются с его губ, связанные восьмилетними тайнами между двумя одинокими мальчиками, которые жаждут большего, чем мир может им дать. — Я стоял рядом с ним, смотрел в зеркало и думал, что, может быть, мы немного похожи на братьев, но я никогда не говорил ему. Уилбур продолжает смотреть на него своими карими глазами. — Я никогда не говорил ему, — признаётся Томми, уродливо кривя губы. — Жаль, что я этого не сделал, потому что, может… может, это что-то бы изменило, понимаешь? — Он сильно стискивает ткань джинсов в пальцах. — Но я этого не сделал, и я не знаю почему. — Может, — тихо говорит мужчина, — ты ждал, что он скажет это первым. — Как это справедливо? — спрашивает Томми, поджимая плечи под пристальным взглядом мужчины. — Я должен был сказать ему, Уилбур. — Я предполагаю, что всё было гораздо сложнее. — Оно не должно было быть. — Легко, незамысловато, просто они вдвоём в той старой дерьмовой квартире, которая была их домом до того, как Дриму исполнилось восемнадцать, и он был вынужден переехать. — Оно не должно было быть, — повторяет он твёрдо. — Ненавижу это. — Он выпускает джинсы из пальцев, прижимая колени к груди и обхватывая их руками. — Ненавижу его. — Не думаю, что это так. — Уилбур переминается с ноги на ногу и усаживается рядом с ним, прислоняясь к его плечу своим. — Думаю, что тебе больно, также я думаю, что ты чувствуешь себя потерянным, и не знаешь, что делать, потому что любил его и был рядом, а теперь он ушёл, и, как я предполагаю, — говорит он, когда Томми поворачивается, чтобы опустить голову ему на плечо, — никогда не говорил тебе, почему. Я правильно рассуждаю? Если остальной мир — пасмурное серое небо, то Уилбур, думает Томми, — солнце. Я мог бы обжечься тобой, Уилбур Сут, думает Томми, но ничего не говорит, только ближе прижимаясь к мужчине и поворачивая голову, чтобы уткнуться лицом ему в свитер. Чужая рука свободно обхватывает его плечи, притягивая ближе к старшему. Уилбур наклоняет голову, чтобы нежно потереться щекой о его макушку с тихим мычанием. Мужчина прикасается к нему так, словно сможет оставить на Томми синие отпечатки своих рук, чтобы весь мир смог их увидеть. Он очаровывает ласковым изгибом губ и высоким мелодичным смехом, от которого у Томми перехватывает дыхание и сердце кажется невозможно большим в груди. — Я не знаю всего, но знаю, что он дурак, раз бросил тебя. — Пальцы прижимаются к его шее, лёгким рывком погружаясь Томми в волосы. — Мы разберёмся в этом, хорошо, Томс? — А что, если это не так просто? — спрашивает Томми. — Ничто в жизни не даётся легко, — выдыхает Уилбур со смехом, откидывая голову назад и вытягивая ноги, уперевшись рукой в пол. — Но я знаю, что есть вещи, которые я не смог бы сделать без окружающих меня людей, без моей семьи, без тебя. — Мягкий взгляд карих глаз останавливается на нём. — У меня никогда раньше не было друзей, Томс, но я думаю, что мне это очень даже нравится. Томми смотрит на него, а затем отводит глаза и склоняет голову. — Думаю, на сегодня всё. — Ладонь Уилбура падает на его макушку, грубо взъерошивая волосы, что заставляет Томми визжать и дёргаться, пока Уилбур якобы невинно шевелит пальцами, растягивая рот в усмешке. — Как насчёт того, чтобы схватить что-нибудь удивительно вредное для здоровья и вернуться домой, хм? — А что с моей спальней? — спрашивает Томми, вскакивая на ноги, когда Уилбур плавно поднимается с пола, вытягивая руки над собой и, хрустя позвоночником, направляется к двери. — Ты до сих пор не сказал мне, какого хрена ты с ней делал… - — Я искренне сомневаюсь, что слова «пожалуйста, Уилбур, можно я останусь здесь» сорвались с его уст. — Голос Техно тяжелеет от недоверия. Он стоит в дверном проёме гостиной, переводя взгляд между ними. Потому, что их, мать вашу, точно не было, думает Томми, откусывая большой кусок бургера. — Всего на два дня, Техно, — весело говорит Уилбур, запихивая в рот картошку. — Не то, чтобы я его похитил или что-то в этом роде. — Конечно. — Техно проводит рукой по лицу, пальцами потирая переносицу между розовыми бровями. — Ты спросил хотя бы Фила? — Как будто он скажет нет, — смеётся Уилбур. — Филу нравится Томми. Томми давится куском бургера, который он только что откусил, наклоняясь, чтобы схватить колу, и громко всасывает жидкость сквозь трубочку. Оба брата останавливаются, чтобы посмотреть на него. — Что? — ворчит он, прижимаясь к боку Уилбура и позволяя теплу мужчины комфортно проникать сквозь ткань его толстовки. — Вы никогда раньше не видели, чтобы кто-то давился? — Если собираешься остаться здесь, тебе не позволено умирать. — Техно пристально смотрит на него. — Моей страховой компании это не понравится. — Если я буду умирать, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы выскочить в ближайшее окно, — обещает Томми, сверкая зубами. — Убедительное оправдание и всё такое. — Не делай этого, ты привлечешь соседей. Томми мгновение думает об этом. — Справедливо, — говорит он, пожимая плечами и откусывая ещё один кусок. Он зажимает стакан с газировкой между ног, удерживая соломинку в пределах досягаемости. — Я также взял еды для тебя, Техно. — Уилбур жестом указывает на две другие сумки, лежащие на столе. — Бургер с грибами, мы сделали для него целый крюк, — продолжает он, нахмурив брови, и Техно вздыхает, но мирится со своей судьбой, отбрасывает свой пиджак в сторону и разворачивается, чтобы опуститься в ближайшее кресло. — Мы ехали двадцать минут, за ебучим гриббургером? — недоверчиво переспрашивает Томми. — Он хорош. — Техно выуживает завёрнутый бургер, наполовину снимает обёртку и откусывает кусок, со вздохом откидываясь на спинку кресла. — Тебе стоит попробовать. Томми искоса смотрит на него. — Я тебе не верю, — решает он, с явным присутствием некоего любопытства в голосе. — Что это вообще за хрень такая, грибной бургер? — Они просто заменяют котлету грибом Портобелло, — говорит Уилбур после того, как проглотил полный рот картофеля фри. — Это достаточно неплохо, если тебе нравятся эти грибы, но мне лично нет. — Это только потому, что у тебя нет вкуса, Уил. — Техно, я видел, как ты готовишь картошку в микроволновке буквально вчера вечером, ты не можешь говорить со мной о вкусе. — Никогда их не пробовал, — ворчит Томми, запихивая в рот остатки гамбургера и жуя с выпуклыми щеками. — Что, грибы? — Уилбур наклоняет голову и моргает. — Чёрта с два? Томми пожимает плечами, наклоняясь вперёд ровно настолько, чтобы дотянуться до трубочки колы, и хватается руками за салфетку, которую Уилбур передает с тихим звуком, подозрительно похожим на умилённое оуу. — Не знаю, просто не пробовал. — Он вытирает руки и на всякий случай грубо проводит салфеткой по губам, а через секунду комкает её и закидывает в бумажный пакет вместе с обёрткой от бургера. Сапнап был единственным из них, кто умел готовить, и, скорее всего, мужчина просто недолюбливал грибы, потому что Томми никогда не видел их даже рядом со своей тарелкой или в ланч-боксах, которые Дрим приносил в его квартиру. Дрим готовил чертовски простую еду и его самым авантюрным блюдом, которое Томми видел, была фаршированная сыром индейка, которую Сапнап выбросил в открытое Джорджем окно в их пятнадцатый рождественский вечер. В конце концов, в тот день они заказали пиццу, пока Дрим оплакивал странное неоново-оранжевое подтекающее сыром чудовище. Джорджу запретили даже приближаться к кухне по той грёбаной причине, что там, где Дрим имел тенденцию недоваривать или не приправлять своё дерьмо, Джордж обычно сжигал всё, что не удерживало его внимание, и обычно это была именно еда. Он мог отвлечься на Дрима или Сапнапа, или на телефон, на компьютер, или вообще прикорнуть на диване, восстанавливая энергию. Сапнап на самом деле любил готовить. Ему вроде нравилось что-то в деликатном обращении с пламенем, идеальной температуре и всего остального дерьма. Томми немного сожалеет, что не учился у него, но его отношения с Сапнапом были чем-то на подобии притяжения и отталкивания. Несмотря на то, что он любил Сапнапа, иногда шило в жопе этого человека могло подбешивать даже его. Гараж был их местом, негласным пактом о спокойствии. Кухня же всегда была местом споров, повышенные голоса и разочарование мгновенно расцветали на ней пухлыми бутонами, поддразнивания выливались в слишком резкие слова, а границы пересекались быстрее, чем они успевали остановиться. Особенно плохо было в последний год его пребывания в башне. Плотное течение туго затянутого напряжения, которое только и ждало малейшей искры конфликта, чтобы выплеснуться. Это заставляло его осторожно держаться подальше от этого всего. Так что готовить он так и не научился, и теперь живет на тостах, жареном рисе и чашках лапши, что, чёрт, ёбаный восторг, реально. Томми моргает, настороженно вглядываясь в протянутую к нему завернутую в мятую обёртку золотистую булочку без кунжута. Из-под неё торчит зелёный лист салата, какой-то соус, выглядящий так, словно в нём есть зёрна перца, и плоская большая грибная шляпка вместо говяжьей котлеты. — Можешь отломить кусок, — говорит Техно с нечитаемой эмоцией в глазах, когда Томми медленно берёт в руки бургер. — Или просто откуси, мне всё равно. — Не гермофоб? — спрашивает Томми, с любопытством вертит грибную штуку в руках. — Ты не выглядишь так, будто у тебя бешенство, — наигранно замечает мужчина. — Но если так и есть, я просто обвиню Уилбура. — Эй, зачем ты вовлекаешь в это меня? — театрально вздыхает Уилбур. — Я просто ем свои наггетсы, оставь меня в покое. — Твой ребёнок, твоя ответственность, — говорит Техно, резко скривив губы. Томми колеблется, но… его зубы впиваются в бургер, прежде чем он успевает подумать. На его языке взрывается всплеск вкусов, странно приятная незнакомая ныне текстура со всплеском перечного вкуса, сопровождающим соус из-за заправки. Он резко откусывает второй раз, намереваясь ухватить как можно больше, прежде чем бургер будет резко выдернут из его рук. Техно смотрит на недоеденный бургер с грибами, а затем медленно поднимает глаза на Томми, который изо всех сил пытается жевать, прижимая руки ко рту. Удовлетворение густо разливается внутри него, когда он встречается с недоверчивым взглядом мужчины. —…Беру свои слова назад, у него точно бешенство. — Техн… — Он не ребёнок, он чертов енот. Кто так делает?..