Мышь и крысы

      Холод.       Его бледный призрак пустил свои корни повсюду, заполнил собой всё доступное пространство, которое не было достаточно закрыто или не имело источника живительного тепла. Ему не стали преградой и тонкие стенки бочки, внутри которой дрожала беззащитная девочка.       Невзрачная одежда, сделанная из отдельных лоскутов ткани, не то сшитых, не то просто связанных воедино толстой нитью, не могла её спасти от холода. Даже сквозь зажмуренные веки она могла видеть белую мглу, которая скрыла очертания приютившей её подворотни; руки крепко сцепились в замок вокруг тонких и онемевших коленей. Кокон из каких-то тряпок, найденных в кучах мусора неподалёку, едва ли помогал удержать тепло.       Девочка очень устала. Не стоило и пытаться сохранить угасающие силы — все они ушли на борьбу с холодом. Ей хотелось уснуть. Но она видела, что случалось с теми, кто засыпал в такой холодный день, а затем уже не просыпался, и всё равно сирота не могла ничего поделать. Нестерпимая дрожь била по всему телу, но мороз брал своё; уголёк её жизни постепенно, неумолимо гас. Девочке было страшно, ей хотелось жить дальше и надеяться, что в один день всё станет лучше, что она сможет спать в старой кровати и что перестанет чувствовать постоянную, растущую пустоту внутри себя. Но миру было плевать на желание столь незначительного существа и та сторона уже тянула её к себе…       …Или нет? Говорят, что дыхание старухи с косой леденящее и безразлично спокойное, но почему-то девочка чувствовала совсем другое, тёплое и утробное. Она раскрыла глаза с покрытыми инеем ресницами и увидела… обнюхивающего её пса? В отличии от диких дворняг, в его выпуклых глазах читалась своего рода усталая задумчивость, присущию старикам, что успели многое повидать и почти потеряли все свои силы. И действительно, если присмотреться, то пёс и впрямь выглядел так, словно он доживал свой век: облезлый и грязно-бежевый мех, обгрызенное ухо и противоестественная худоба, из-за которой сквозь многочисленные плеши на коже виднелись рёбра и позвонки. Может быть, потому он и не был агрессивен? Старые собаки, долгое время жившие рядом с людьми, на улице быстро гибли из-за своей слабости, но у них было и преимущество: знание, как найти нужное для выживания в местах обитания людей — главное не слишком наглеть и ни в коем случае не кусать.       Шелудивый пёс попытался забраться глубже в бочку и лизнул сморщенный лоб девочки шершавым языком. Собака была чем-то довольна, тяжело и тепло дыша прямо в лицо. Что-то говорило о том, что этого пса выбросили на улицу хозяева и тот увидел в девочке родственную душу — маленькое существо, преданное судьбой. А раз так, то такие обездоленные должны держаться вместе. Облезлая дворняга тихо устроилась внутри, позволив сироте себя обнять и обменяться живительным теплом своего быстро застучавшего сердца.       Сегодня «М» не умрёт, ведь у неë есть друг. И этого главное.

***

      Скавен поднял ржавый тесак и молниеносно опустил его вниз… но не попал. Что-то сбило его с ног и, потряся мордой, бывший кланокрыс увидел потирающего лоб раба, коим он и таранил. Если бы убийца не был так погружен в свои мысли, он бы услышал, как осколки бутылки рассыпались по земле, когда его собрат-крысолюд освободился от сковавшего его страха благодаря куда большей силе: чистому ужасу.       — Нет-нет, ты не убьёшь-зарежешь его, он-он накажет обоих! — прощëлкал одетый скавен, взволнованно озираясь на бессознательное тело провидца. Быть может, ему просто казалось, но раб был уверен, что крыса-колдун даже в таком состоянии был способен видеть его, если и вовсе не читать мысли. Единственное, чего подавляющее количество крысолюдей боялось больше чем серых провидцев, так это саму Великую Рогатую Крысу, что давала непостижимые способности своим наместникам. А регулярное жертвоприношения на проповедях наименее подхолимчивых скавенов только укрепляло страх, из которого рождалась верность и почтение.       — Аргх! Ты мешаешь, я-я убил бы провидца-тварь, — презренно оскалился вооружённый, пригибая и без того сгорбленную спину и держа тесак обеими руками. — Ты умрёшь теперь-теперь тоже, да-да!       Голос подневольного защитника пророка сорвался на шипящий писк, потому что он оказался промеж молота и наковальни: впереди был бывший, истощенный, но всё-таки скавенский воин, а позади посланник их жестоко бога, который наверняка его так сейчас проверял. Ведь проверял, да-да?       Страх того, что это окажется правдой, заставил раба пискнуть и остаться между спящим посланником Великой Рогатой Крысы и богохульником. Скавен только отпрыгнул назад, так и не решившись на побег. Однако этого хватило, чтобы избежать смерти: прямо перед его крысиной мордой пролетел тесак, высекший из камней впереди искры. Не успел раб ничего сделать, как скавенский воин прыгнул на него с разинутой пастью. Но другому крысолюду хватило ловкости и смекалки поставить перед собой закованную в тяжёлые кандалы кисть и позорно завопить от ужаса, когда враг стал грызть металл. И тут… внутри него что-то перемкнуло. Оказавшейся во рту кистью он уцепился за язык воинственного собрата, повалился на спину и стал кусать изо всех сил, как заведённый. Однако кроме слегка кровоточащих царапин, ослабленный скавен ничего серьёзного не нанёс, пускай и вкладывал все силы для спасения не только жизни провидца, но и собственной. В прямом смысле.       Дети Рогатой Крысы вцепились в друг другу, образовав ком быстро ворочавшегося, коричневого и вздыбленного меха, который рвал сам себя. Трусость и страх за свою жизнь пропали, сменившись звериной злобой и жестокостью, осознание элементарного природного закона: убей или будь убит. Захоти кто-нибудь из них сбежать, этим бы подписал себе смертный приговор, ведь ничто не может быть яростнее, чем крыса, загнанная в угол. За короткий промежуток времени крысолюды разодрали друг другу кожу до мяса, прокусили лапы, чуть цапнули друг друга за хвосты, и только нора, в которую они, чуть не провалились, смогла их разделить, отчего те разбежались по разным сторонам и забились по углам.       Тяжело набирая в грудь пещерный воздух, залитый яркими запахами свежей крови, выброшенного мускуса и пота, скавенские рабы зализывали раны и пристально следили друг за другом, стараясь запомнить каждую ранку, каждую слабость, по которой можно будет потом ударить.       Восставший крысолюд оглянулся на свой оторванный хвост, что ещё подергивался, как располовиненный червяк; из незакрывающегося рта шла кровавая пена, поскольку рабу-посыльному удалось располосовать язык чуть ли не на лоскуты. Но это и ещё пара царапин от когтей, зубов и колючей одежды не шло в никакое сравнение с тем, что стало со сохранившим верность посланнику Рогатой Крысы скавеном. На нём практически не осталась живого места — большая часть меха слиплась от густой и тёмной крови, сквозь новые проплешины просматривались тонкие кровеносные сосуды, а на руках и ногах были места, обглоданные почти до мышц, не говоря уже про банальные укусы и торчащую под неестественным углом лапу. Даже один из резцов был выбит, а на месте правого глаза зияла дыра.       Скавенский раб выжил чудом, но несмотря на все страдания и приближающуюся агонию — ощущения, будто бы тело погружалось в раскаленное масло — что-то заставляло скавена жить и стоять на лапах вместо того, чтобы найти испустить дух. Какая-то сила, тёмная энергия, что обволакивала его со всех сторон; нет, она не помогала крысолюду, не поддерживала и не нежничала с ним, только подсознательно обещала что-то ужасное, если он не справится и умрёт прямо сейчас.       Грызуны медленно перевели взор на то, что было между ними: простая беззащитная девочка. И ржавый тесак.       Скавены уставились на него. Их напряжённые тела будто ждали пока кто-то даст сигнал. И он прозвучал, словно резонирующий внутри черепов удар колокола:       — ГХАААГХХХ! — захлебываясь кровавой слюной, душераздирающе взвыл коричневошёрстный раб, и бросился вперёд.       Он оказался намного быстрее едва живого собрата и успел подхватить на бегу клинок. Однако у его врага было преимущество — один целый язык:       — Провидец! Очнитесь-проснитесь, серый провидец! Вас-вас убьют! — гораздо громче пищал истерзанный крысолюд, безнадёжно взывая к своему хозяину, до которого пытался дохромать вопреки обжигающей огнëм боли       Бунтовщик-скавен, внутренне торжествуя, взмахнул тесаком, подпрыгнул к спящей мышке, и…       — От-[Отталкиваюший выстрел маной]! — сила ведьминого голоса остановила тесак в сантиметре от носа. Казалось, само время застыло, позволив всем осознать, что случилось.       Глаза скавенского убийцы широко распахнулись в неверии, но не успел он даже подумать, что делать дальше, как часы возобновили свой ход: волна зелёной энергии вырвала из лап зазубренное оружие и отправило его к потолку, а самого крысолюда отбросила назад. Сам он упал на пол и заметил, как тесак, неистово вращаясь в воздухе, стал падать обратно. Прямо на него.       С громким треском оружие ударилось о камень прям промеж ног бывшего кланокрыса и рассыпалось на отдельные кусочки, словно стеклянное. Долгую, невероятно долгую секунду спустя смутьян с облегчением выдохнул, поняв, что тесак мог попасть немного повыше, и осознал, что Рогатая Крыса его явно бережёт. Он даже покривил ухмылкой морду, но это было последнее, что тот успел сделать в этой жизни: на бунтовщика упал верный раб и, придавив всем весом, вонзился уцелевшим резцом точно в вену на шее, помогая себе подобрано хвостом бутыльной розой. Словно жидкий огонь вспыхнул в горле богохульника, когда собрат изо всех сил сдавил своими челюстями его шею. Его жертва изогнулась в предсмертной агонии, отчаянно пытаясь скинуть его с себя, но было уже поздно — его тощая тушка плавно обмякла, а гнилая душа отправилась к своему беспощадному богу, чей смех смешался с хрустом позвонков.       Его живой собрат же не остановился, даже когда тот прекратил дышать. Он грыз и грыз, вымещая всю свою боль на несостоявшемся убийце, и остановился только тогда, когда окончательно перегрыз ему шею, триумфально, но устало отбросив голову, на которой запечатлелся лик звериного ужаса, в сторону. Позволив вялому фонтану крови свободно течь, его челюсть перестала бессмысленно щёлкать и верный слуга бессильно сполз, распластавшись по холодному полу синих пещер.       Теперь он мог видеть своим налитым кровью, но видящим глазом обомлевшую и вжавшуюся в валун, готовящую на всякий случай ещё одно отталкивающее заклинание под плащом Мипи. Белая Мышиная Ведьма вытянула из себя вопрос своим неуверенным, почти пищащим голоском:       — Ч-… Что-о п-произош-шло здесь-здесь…?       — Убить… Убить-предать… — с немалым усилием выдыхал каждое слово скавен своему белошëрстному хозяину. — Нет-нет… Помешал… Вы… Вы гордитесь-рады моей… Службе-службе…?       — Я… — с одной стороны волшебница испытывала к этим существам заслуженное презрение, и то, как по-звериному этот хвостатый преклонялся перед ней, не меняло её отношения к ним. Но с другой стороны… Он действительно рискнул собой? Действительно позволил нанести себе такие тяжёлые травмы? — Я очень… Горда-кхм! Горд-рад тебе… Т-ты лучший-лучший… Ты… Спас меня…       Внезапно она захлопала ресницами и раскрыла рот. Это было правдой — он действительно спас ей жизнь и, судя по виду, сражался за неё насмерть. Это ведь о чём-то таки говорило, верно? В конце концов, мамоно пусть и не стремились, но при самообороне могли убить нападавшего. Или порвать на куски того, кто угрожал их близким. «Может… Может…» — Мипи отвлеклась от спутанных мыслей, когда её друг неожиданно заскулил, схватился за живот, сжался как ёж, задрожав.       — Что с тобой? — шабашистка отлипла от камня и наклонилась поближе к слуге.       — Чё-… Чёрный… Голод-голод! — болезненно прохрипел он, до крови впившись когтями себе в живот. Он чувствовал, как боль со всего тела сконцентрировалась в одной точке — в его пустом желудке. Это пытка словно превращала внутренности в кислотный фарш, и он был готов поклясться, что так оно и было. Он мог только выть, плача слезами и кровью. — Еда… Есть-есть! Умру-сдохну, если не поем! Еда-еда! Хочу еды, умоляю! Пр-провидец, прошу вас-вас, дайте мне еды-ынхааа! Йаааа-гххха!       — Древние демоны! Подожди, я-я… — мышка судорожно схватилась за свой мешочек и потребовала у того пищу в срочном порядке. Однако ничего не получалось. — Тёмные эльфы чтоб тебя, да дай мне еды! Хоть какую-нибудь, хоть крошку!       Магам не обязательно употреблять обычную пищу, как остальным людям и мамоно, поскольку они способны употреблять ману в чистом виде или, в крайнем случае, через воздух или воду. Но сейчас отсутствие запасов сыграло злую шутку с ведьмочкой. Ей оставалось только беспомощно смотреть, как её спаситель, надрывая визжащую пасть, ворочается в явно предсмертных муках весь в своей крови и в крови соплеменника. И тут в голову Мипи пришла идея — грязная и мерзкая, но идея, которая, возможно, спасёт проявившему себя скавену жизнь.       — Р-раб, ты… Ты… Можешь с-… Съесть его, — ей было трудно произнести эти слова. Монстродевочку чуть не вырвало, но она смогла это договорить.       Скавен изогнул шею в её сторону; он не понимал её — неужто серый провидец взаправду смиловистился над ним и не только снял запрет на пожирание других скавенов, но и даёт ему право есть его еду?! Мипи, как будто уловила его неверие и закивала ему:       — Просто ешь, давай, тебе это надо! Ты ведь этого и ждал, да-да!? Ну давай, ну пожалуйста…       В выпученном глазе скавена промелькнуло нечто странное, нечто… человеческое? Однако он быстро поменялся мордой, ещё до того как Мипи сказала «пожалуйста». Раба крысолюдей полностью охватила животная часть, он хищнически обнажил клыки в оскале и без лишних движений жадно впился в обезглавленное тело бывшего спутника, не обращая внимание ни на что другое.       В свою очередь у Мипи закружилась голова. Поспать ей дали очень недолго, и тем более она сразу была вынуждена создать волшебство. Хотела она того или нет, но мамоно снова отправлялась в царство снов под звуки животной трапезы крысолюда, боясь, что он может напасть на неё во сне, если тому не хватит трупа скавена. Только рогатый посох, опирающийся на камень, продолжил молча, хмуро и презренно взирать на порочное пиршество… и на свою хозяйку.

***

      «Е…есть…» — мысли были обрывисты, спутаны.       Девочка-беспризорница лежала в переулке, уставившись лицом в одну точку. Тринадцать дней — именно столько времени прошло с последнего момента, когда она что-либо ела; буханка, наполовину изъеденная бледно-зелёной плесенью, всё ещё ощущалась на языке. Попытки обмануть живот тающим снегом уже не помогали, лишь вызывали рвоту, которая делала только хуже. Ноющая боль под рёбрами, вначале острая, а затем утихающая, вновь медленно набирала силу, грозя полностью поглотить бессильное тело.       Из транса угасания её вывел громкий, визжащий звук. Девочка моргнула и, чуть трясясь, привстала. Вскрик повторился и ей стало ясно, что это был её болезненно лающий друг, находившийся глубже в проходе меж старыми домами. Она быстрым, но неуверенным шагом направилась к нему и спустя некоторое время упала возле угла, который выводил на соседнюю улицу. Чуть выглянув оттуда одним глазом, она увидела, как старого пса окружили три фигуры с каким-то палками. Две из них стояли к ней спиной, а третья возвышалась над раненным животным перед собой. Присмотревшись, можно было увидеть на нём явно дорогую одежду и не менее дорогую маска кота из белого материала, закрывающая всю верхнюю часть лица; драгоценные камни и золотые усы сверкали отблеском ночной луны, из-за чего казалось, что большие глаза хищно приметили спрятавшуюся девчонку.       — В чём дело, щеночек? Ты не хочешь играть с палкой? — мужчина грубо ткнул своей тростью, с которого стекала тёмная жидкость, в сторону дворняги; его нежный голос сильно контрастировал с жутким образом.       Четвероногий друг той девочки вжался в землю и утробно рычал. На большее он не мог из-за побоев и сломанных лап: чудом было то, что собака ещё не потеряла сознание от болевого шока. Но ухмыльнувшемуся человеку в маске этого было мало: замахнувшись длинной палкой, он стал наносить удары, к которым присоединились его спутники. У пса не было и шанса увернутся от размашистых движений молодых людей. Жалобный лай, переходящий в почти человеческие всхлипы, прекратился лишь когда прозвучал влажный треск и тело бездомного животного обмякло.       — Ну-с, полагаю на сегодня охота завершена, господа, — развернувшись кот мерно зашагал дальше по улице.       — М-да уж, — недовольно, но достаточно громко, как будто он напрямую обращался к своему явному лидеру, бурчал правая от него фигура, — вот охота с Фридрихом была веселее: четырех третьесортников за ночь в котлеты превратили. А с тобой одни собаки да коты — невезение сплошное, Максими-…       Закончить претензию ему не дал удар трости в печень, от которого тот согнулся, припав на колени. Стоило тому чуть прийти в себя, как он опять получил лакированной палкой по голове, пусть не так сильно, зато отрезвляюще. Человек в кошачьей маске устало-скучающе вздохнул и нежно постучал по черепу, нежно говоря:       — Рыжий, мы же договорились использовать псевдонимы вместо имён, разве не так? Нам вряд ли что-то скажут за то, что мы избавляем наш город от грязи и чумы понаехавших, однако же стоит соблюдать элементарные меры предосторожности. Тем более, что плохого в том, чтобы совмещать полезное занятие со забавной игрой в «кошки-мышки»?.. Пойдём, сегодня вы можете пить моё вино. Угощаю друзья…       С ноткой радости кот криво замаршировал, в то время, как его друзья, один из которых что-то шипел себе под нос, но уже значительно тише, спокойно вместе с ним ушли прочь.       Прошло немного времени, а мягкий, утрамбованный снег возле старого пса оставался всё таким же красным, как и в момент, когда ему перебили спину. Девочка, лёжа на земле, видела, как облезлое тело собаки едва заметно подергивалась в надрывных попытках сделать вдох и также тяжело выдохнуть.       Едва чувствуя себя, девочка собрала остаток своих сил почти на четвереньках доползла до умирающего друга. Каждое движение давалось с трудом, время тянулось в бесконечность, однако ей всё таки удалось мягко уткнуться лицом в тёплый бок бездомного пса. Он медленно поднял веки и их взгляды встретились — и вопреки всему дворняга смогла шевельнуть лапой и коснуться руки девочки.       В голове самой беспризорницы стояла пустая тишина, ей просто хотелось быть рядом со своим единственным другом в его последние минуты жизни; несмотря на детскую упертость, она понимала, что после таких побоев ему не выжить. И тем не менее… Что-то не давало ей покоя, не давало ей уснуть, быть может даже вечным сном рядом с четвероногим спасителем.

«Голод… Чёрный голод»

      Что-то… Глубокое, нечто доселе скрытое внутри, звучание этих слов билось об край восприятия, сжимая мир и оставляя что-то одно.       Что же это было? Гнев? Злость? Отчаяние?       Они… Эти слова сами приходят на ум девочке, как будто они были впитаны ещё в детстве вместе с молоком матери. Или, может быть…

«Ешь… или умрёшь»

      Незнакомые чувства постепенно начали заполнять её разум. Колючий ком пустоты в животе рос, и чем больше он становился, тем громче и яснее становились элементарные мысли. «Еда… Какая еда? У меня её нет», — сознание сироты пыталось отвергнуть этот пугающий шепоток, а она сама только крепче вжималась в тело своего защитника. Вдруг в голове наступила внезапная, оглушительная тишина.

«Еда прямо перед тобой!»

      Всё детское тело пронзил спазм, когда голоса нутра также внезапно вновь прозвенели в голове. Боль из живота разлилась повсюду. Дитя чувствовала, как вздулись её вены от напряжения, как пальцы непроизвольно сжались, как стальные крючки. В ушах забили колокола… А ещё послышался чей-то хриплый вой. Перед глазами стояла багряная тьма с редкими зелёными проблесками — одинокое создание осталось наедине с неизвестными мыслями, которые вполне могли быть чьими угодно, даже не её собственными. Нет, они совершенно точно не могли ей принадлежать, не могли! Но всё равно она чувствовала их мощь, сметающую всё, за что она цеплялась, будучи человеком.       Челюсть заболела и её неожиданно обожгло что-то жидкое и горячее, но… Но оно было таким желанным, что никаких сил не хватило бы противостоять этому животному чувству. Оно потекло по горлу внутрь, ошпаривая внутренности и даря чувство заполненности. И шипастая пустота сдалась перед этим напором.

«Больше… Тебе нужно больше, если ты хочешь жить»

      «Я хочу жить,» — эта мысль сформировалась практически моментально, механически. «Я хочу жить!»       Когда горло привыкло к этой горячей патоке, девочка стала пережёвывать то, что было на зубах. Вязкое, волокнистое, со странным вкусом, который ни на что не был похож из того, что она ела ранее. Челюсть сжималась и разжималась с бешеной скоростью, разрывая всё что им попадалось, далёкий вой был почти таким же громким, как и звон поглотивших девочку мыслей.       Нечто одобрительно кивнуло ей из бездны, но на чьё-либо одобрение сироте было уже плевать. Вскоре она добрались до мясистого сокровища, сквозь кожистую плёнку и твёрдые палки чего-то хрустящего, и пускай оно воняло, было непомерно горьким, но сейчас для беспризорницы оно оставалось самым изысканным на свете. Больше и больше, больше и больше… Не раскрывая глаз, чтобы не видеть, что она делает и что есть. Разрывая руками то, что мешало ей добраться до мяса. Вой к тому моменту уже прекратился, но оставался колокольный звон вместе с уходящими в пустоту мыслями.

«Это естественно… Тебе нечего стыдиться, ведь это твоя природа, природа всех. Ты просто загнанная в угол крыса, но это пока. Бери всё, что ты хочешь, ты имеешь право, ведь ты лучше прочих, моё дитя»

      Сегодня «М» не умрёт, ведь у неë есть друг. И этого главное.

***

      — Угх… Моя-я-я… Голова-а-а…       Слабый стон протяжно вылетал из груди большой мыши, завернутой в свой плащ. Немного поборовшись с ним, она смогла опереться лбом об холодный камень валуна. Впрочем это не сильно помогало ей прийти в себя.       — Демоны древние… Жаль, что это был не человеческий алкоголь… А то могла бы спокойно опохмелиться… Проклятые крысы, — Мипи потирала тонкими пальчиками виски, безрезультатно отгоняя от себя мигрень и пытаясь по-особому дышать, как её учили мастера востока. Проблема была в том, что она была больше занята не учёбой у них, а обдумыванием, как стащить пару блестящих и так и манящих к себе артефактов.       Протерев глаза, шабашитка обнаружила, что перед ней сидит её одетый прислужник, держащий в одной руке «розочку», в другой — обломок тесака, теперь уже походивший на ржавую заточку, на которую была насажена половина крысиной тушки. Его глаз, как морда, растерянно бегали по сторонам, в то время как он что-то жевал. Вероятно, он ожидал чего-то другого от своего серого провидца. И та, присмотревшись, наконец поняла что с ним не так.       — Твои раны, они… Исцелились?       — Да-да, я готов вам служить дальше, мудрый хозяин-повелитель, — раб закивал, быстро сглотнув. Ведьма была немного удивлена регенерации своего подопечного, поскольку переживала, что тот может скончаться просто от потери крови, но, как оказалось, лучшим лекарем его народа был сытый желудок. Нет, у него по прежнему не было глаза, как и одного зуба, но он, тем не менее, выглядел достаточно энергичным.       В общем, последнее не совсем соответствовало истине, но какой скавен стал бы открыто демонстрировать своё недомогание? Ведь если у тебя не осталось сил скрывать свои слабости, то, значит, ты лёгкая добыча.       Белая мышь коротко кивнула в ответ, а затем нашла рядом с собой мешок с белым порошком. Девочка-монстр подобрала его и, недолго думая, влетела в него своим лицом. Спустя три затяжки, она высунула оттуда своё белое личико с глазами-блюдцами и зубастой улыбкой. Через пару секунд «маска из маны» начала растворяется в свое эфемерное состояние и впитываться через кожу мамоно, делая её глаза ещё круглее, а улыбку — шире, от которой скавенский раб невольно и незаметно отполз. Конечно, уже обработная мана не могла идти ни в какое сравнение с духовной энергии живых людей, но на безрыбье и скорпион — рак.       Мипи вновь почувствовала себя свежим демоническим фруктом, готовая творить волшебство и разврат, как и полагается, и даже мерзкие крысолюди со всеми их этими богами забытых земель её не остановят. Однако энтузиазм ведьмы остановили не они, а уже совершенно обычные, простые крысы и их любовь грызть всё, что в рот попадётся. Например, её мешочек.       Волшебница не сразу обратила внимание на то, что из бесценных запасов магических сил сыпется белоснежный песок через дыру в самой неприметной части.       — [Починка!] — быстро пропищав заклятье, Мипи создала белую нитку с иголкой, и мешочек сам себя зашил. Конечно, можно было бы не тратить энергию и покопаться у себя в поисках набора юной рукодельницы, но мамоно решила, что так её запасов маны останется ещё меньше. И без того безвозвратно пропало целых «пять дней» магической жизни, судя по весу.       Маленькая колдунья-мамоно озадаченно посмотрела на скавена, старательно делающего вид, что ничего не произошло. От нервов она даже начала немного заикаться.       — Почему в-в мешке дырка? Что случилось, по-пока я спала?       — Это крысы-мыши, да-да! — он с грозным видом покрутил недоеденного, насаженного на заточку грызуна. — Пришли тысячами-тысячами, они хотели съесть вас, но-но я встал на защиту! Храбро-стойко отбивал их волны, они и поцарапать-ранить меня даже не смогли! Но гнусные твари-твари трусливо разбежались и забрали с собой тела-трупы других, потому тут не осталось следов боя-битвы, да-да. Вот-вот, специально для вас-вас, великий серый провидец, сохранил тушку, как доказательство и заодно пищу-еду! — он тыкнул в сторону Мипи тельцем «опасного вторженца».       В начале она была поражена стойкостью этого хилого крысолюда и даже намеревалась его похвалить. Но затем, включив мозг, Белая Мышиная Ведьма поняла, что описанный поток из тысяч-тысяч крыс он не был в состоянии не то, что ввергнуть в бегство, но и хотя бы задержать. А вспомнив ещё и откровения о склонности скавенов к высокому самомнению, которое, по логике, порождало комплекс неполноценности (магичка вычитала об этом в одной из бесплатных брошюр из глубоководного города иллитидов), скепсис касательно героического получеловека вырос вдвое.       Мипи быстро поняла, что её невольный друг, скорее всего, столкнулся с не более десятком грызунов, а учитывая, что от бунтовщика осталось только красно-чёрное пятно на камне, раб явно всё это время занимался чем-то другим, нежели защищал её припасы. Кстати, возможно запас свежей падали и стал поводом мелким грызунам сюда наведаться. Причем он ни слова не сказал про саму ману — должно быть, старался перетянуть внимание с «минусов» его работы на «плюсы». Тем не менее, самой Мипи было приятно осознать, как быстро она сложила сей пазл, пусть он был и «элементарен», как писалось в одной из прочитанных книжек.       — Эх, ладно… — мамоно с хмурым видом впихнула добавку в бездонный мешок и обидчиво надула губы. Этот мрачный вид заставил беглеца перестать бравировать и вместо этого сжаться, дрожать и дёргать носом в попытках выдать тихо-пищащую мольбу или уговор, что потеря не так уж велика. Однако недовольство Мипи было направлено не на нерадивого скавенского слугу, а, к ведьминому удивлению, на неё саму. Почему-то Мипи колола совесть при мысли обвинить и так настрадавшегося и спасшего её хвост монстрика. — Сама… э, сам дурак. Надо было мне самому обратно положить мой порошок. Моя вина.       — …? — впрочем, сам спаситель был удивлён явно не меньше, раз его и без того выпученный глаз чуть не вылетел из орбиты. Тот даже спросил коротко и один раз: — Что?..       — Я говорю, что это не твоя вина, а моя. Успокойся уже… — раздраженно сказала большая мышь, как что-то само собой разумеющееся, но это простое заявление застало раба-посыльного врасплох.       То, что только что произошло, было для дитя Рогатой Крысы настоящим нонсенсом, невероятнейшим событием, что только можно было представить… Нет, и представить такое было невозможно!       Скавен только что назвал себя в чём-то виновным?! Абсурд чистейший! И поражал ещё контекст ситуации: перед ним был серый провидец, тот, кто общается с их могущественным богом, буквально помеченный даром прорицания и разрушительного колдовства; сам он был простым рабом с коричневой шерстью, которых мириады-мириады в Подземной Империи, а для кланокрыс и вовсе простой едой, которой можно было перекусить и никто бы ничего бы не сказал бы против; первому была рассказана выдумка второго, пусть и скавен был и взаправду ею горд, как настоящим достижением, но тот понимал, что его хозяин вряд ли поверит и уж тем более простит недосмотр с мешком чего-то белого и сыпучего. А ещё запах у этой штуки был, как у человека-твари; быть может это их перемолотые кости? Скавену не нравилось думать, что он тоже мог попасть внутрь того мешочка как ингредиент. И несмотря на все эти факторы… Серый провидец… Простил нижестоящего… И принял… Вину на себя… Без всяческих угроз… В попытках осознать эти факты, мозг скавенского раба просто сломался и тот тупо уставился вперёд, не делая даже вдоха.       Чуть в себя он пришёл лишь тогда, когда обеспокоенная отсутствием какой-либо реакции на её слова и просьбы подать сигнал, что щуплый крысолюд ещё жив, Мипи аккуратно прикрыла его раскрытый от шока рот с помощью своего посох. Его зубы щелкнули, как замочный затвор, вернув скавена из бездны разума. Клыкастый грызун заторможено повернул своей шеей направо, уставившись своей красной бусинкой на девочку-мышь.       — Вы… вы… Лучший… лучший…       Каждый звук давался титаническим трудом для опешившего слуги. Более подходящего эпитета к владыке в таком состоянии он просто не был способен подобрать. Всё нутро заставляло его подмазаться, признаться в собственной ничтожности и величии той, кто стоял перед ним, чтобы сохранить иерархию скавенского общества, однако мысли предательски сговорились с горлом и в итоге он бессмысленно и едва слышно мямлил. Ведьмочка же только скромно усмехнулась с ноткой горечи и наклонила полы шляпы, чтобы скрыть смущённый взгляд.       По правде говоря, ей, той за кем закрепилось прозвище «воровка из мусорки», было непривычно слышать искреннюю похвалу, однако она такой и была, поскольку крысочеловек не смог найти достаточно высокого слога для неё, что говорило о прямолинейной честности мнения; один из учителей Мипи преподала ей, как можно определить настоящие намерения людей с помощью инстинктивных чувств мамоно, да и вряд ли эти крысолюды от них настолько отличались, чтобы их эмоции невозможно было распознать. Мышедеве даже стало смешно от ироничности ситуации: она получает от монстра-людоеда теплые слова, чего никак не могла добиться от представителей других рас, даже если прикладывала к этому все свои силы и превозмогала свою клептоманскую сущность. Она этого не видела, но она была уверена, что на её щеках расцвёл яркий румянец. В ответ она выдала неловкое:       — Ну нет, это ведь ты у меня лучший-лучший, да-да?       Стрела уроженки Нульнии попала в центр воображаемой мишени, уничтожив её и раскидав на куски. Скавен опять застыл и через несколько секунд завалился на спину без сознания под озадаченный взгляд ведьмы.

***

      Отправленный в нокаут силой слов и распластавшийся на камне пещеры скавен проснулся при довольно странном обстоятельстве. Вначале он ощутил какие-то странные, точечные касания в области пояса, а потом, тихонько глянув вниз, увидел ворошения под своей мешковатой одеждой.       — Серый провидец? Что-что вы там делаете? — получеловек учуял запах своего пророка. Стоило только спросить об этом, движения прекратились на пару секунд, а затем из-под грязной ткани вынырнула большая мышь, жадно глотая воздух.       — О ради всего пошлого, ты когда в последний раз мылся?! — большое количество дырок в материи вентиляции не способствовало, из-за чего мамоно приходилось находится в непосредственной близости от пахучей туши крысы, от ароматов которой её глаза чуть ли не слезились.       — Что такое «мыться-мыться»?       «И на что я только надеялась?» — угрюмо сморщившись, Мипи набрала воздуха за щёки на ещё один заход, прежде проговорив: — Лежи смирно.       Раб повиновался воле колдуньи, мучаясь мыслями, что эти странные ощущения чуть ниже живота вестники чего-то дурного. Очень дурного.       Но так или иначе белошерстная девочка невольно обратила внимание на то, что было впереди хвоста. «Больше похож на животный, совсем не как у людей. Даже не знаю, к лучшему или худшему…» — вдумчиво вглядывалась она в коричневый мех, а затем усилием воли вернулась к тому, чем занималась примерно полчаса. Несмотря на практически полное отсутствие света, Мипи могла видеть на шерсти скавена толстые линии темного и чуть фиолетового оттенка. То, что они были явно неестественной природы, говорило то, что их словно нарисовали поверх шерстяного покрова, как на листе бумаги.       Ведьма подчерпнула двумя пальчиками немного белого порошка и подожгла её зелёным волшебством. Мана вскоре расплавилась, подобно льду, и оставила после себя стекающую с коготков маслянистую субстанцию аналогичного цвета создаваемого рисунка. Ученица Чёрной Козы добавила ещё пара штрихов на таз и когда узор начал испускать светящийся миазм, она хитро-злобно улыбнулась, широко растянув губы… И быстро пожалела об этом, поняв, что демоническая энергия ещё не перебарывает вонь своего нового носителя. Выскочив из-под рваной одежды подальше от источника удушливого мускуса, обладательница магии мамоно протёрла свое лицо остатками маны и быстро пришла в себя.       — Что вы сделали со мной-мной, серый-мудрый провидец? — взволнованно пропищал всё ещё лежавший на спине скавен-носильщик.       — А? А, да-да, можешь вставать, дружок, — с лёгкой и не такой хитрой, но искренней улыбкой, Мипи предложила, а для крысолюда — скомандовала, что он быстро исполнил. — Ну? Ты чувствуешь что-то… Необычное?       — Э… — на секунду раб задумался, однако его достигло мрачное озарение, и в его голосе послышался вскипевший страх. — Да-да, мне… Не очень удобно…       — О, правда? — спокойно, даже как-то игриво спросила большая мышка без всякой доли тревоги. — Тебя охватывает будоражащее тепло во всё теле, щиплющее твоё нутро?       — Нет, — на удивление кратко ответил слуга мамоно, отчего она подозрительно наклонила голову. «Обычно это самый распространённый признак, но да ладно…»       — Может, ты ощущаешь лёгкое головокружение с примесью эйфории?       — Не-а.       — Ну хотя бы…       — Вообще-то у меня странное-неловкое в-внутри, — непосредственно заявил скавен, положив волосатые лапы на паховую области, и начал «пританцовывать» меняя одну опорную ногу на другую. — Там-там что-то неудобное-лишние.       «О, что, вот так сразу, с козырей?» — уже поникшая духом Мипи резко приободрилась, чем вызвала у раба совершенно противоположную реакцию. Всё пока шло по плану.       — П-провидец… Мне очень-сильно хочется… Мне надо отойти-отлучится! — повысив свой писк, скавен начал чуть ли не скакать на месте, сильно озабоченный собственной промежностью, по которой он не прекращал водить руками.       — О, нечего стесняться сделать это прямо тут, на моих глазах, — ведьма с мрачным торжеством малость задрала нос к верху, её зловеще-фиолетовые глаза сверкали во мраке пещер, удовлетворенные признаками успешного ритуала темного колдовства.       — Что-что?! — взяв самую высокую ноту, он замер в смущённом смятении: случилось второе за день событие, поражающее крысолюда до глубины грязной души. — Вы-вы хотите-желаете, чтобы я сделал это тут-тут? Вы точно-точно не против?       — А что такого? Моя… Мой воспитатель говорил нам не стесняться наших маленьких прелестей, особенно если очень тугие. Начинай, моя маленькая крыска, ихи-хи-хи…       Монстродевочка почти что замаршировала к приютившему их валуну, преисполненной невероятным предвкушением. А радоваться было чему: её особое заклятье начало свою работу, судя по ощущаемой ауре, невидимым сквозняком обдувавший волосы на шее.       В нём не было чего-то принципиально сложного, честно говоря. Просто смешение приёмов из школы суккубов и ведьм с долей териомантии, что образовывали амальгаму в виде магической руны, которую Мипи нанесла. Белая Мышиная Ведьма уже практиковала нанесение волшебных рун на женские тела; однажды она устроилось подмастерьем одной бафомет-одиночки и помогла ей почти обратить целую человеческую деревню, когда пара коварненьких мамоно играла роль «странствующих целителей». «Как оказалось, людьми бывает легко манипулировать, коль надавить на них авторитетом и образом «знающего свое дело человека»… Хм, а ведь это по сути работает и на скавенов… Интересно,» — маленькая женщина с теплотой вспоминала ещё о том, как в качестве «премии» получила эскизы качественных рун и скрылась в закате как раз к тому времени, когда под их хвосты прибыл угрюмый орденский герой-элементалист с игнисом. «Хм, интересно эта бестолковая подражательница Куроферуру ещё дуется на меня или память вылетела, пока она скакала, как горная козочка, на зануде? Так, ты не о том думаешь, Мипи, ты должна сделать сейчас все в лучшем в виде, ибо это будет первый раз!»       Она властно ухватилась за гладкое древко посоха и стукнула им о пол. Посох начал гудеть и вибрировать, чтобы осуществить тёмное дело монстродевы. Хоть крысо-козлиный череп не поменялся и на миллиметр, но недовольство исходящего от него стало ощущаться физически. А впрочем, озорное предвкушение его перевешивало, ведь очень скоро, прям вот-вот Мипи встретит новую «маленькую сестричку».       Да, именно с этой целью она потратила ещё несколько бесценных дней своей жизни — всё, чтобы превратить это опасное чудище в такую же милую девочку, как и она сама. Столь же безумно, столь же восхитительно и коварно, и что самое главное — пошло, звеняще пошло! «Куроферуру несомненно мной гордилась бы! Теперь я буду не просто каким-то там «хвостом», что, дескать, и может только воровать да всё портить в худшем смысле. Теперь я грозная колдунья, что остановит любого монстра, вставшего на моём пути, аха-ха!» — мысленное хихиканье вырвалось из её приоткрытых губ, а веки самодовольно прикрылись, будто бы она оказалась одна в хранилище молочно-сырных продуктов. «Конечно, бывший скавен… Ба, нет-нет, он теперь превратится-станет большой мышкой, как я! Так вот, конечно он будет ошарашен, но благодаря демонической энергии, он не будет испытывать большого неудобства при получении нового тела. Уж тем более, я помогу маленькой сестричке-родственнице в этом, да-да-да. Заодно и приму полученный при обращении избыток энергии через посох, в знак её бесконечной благодарности за новую жизнь, уж настолько очевидную, что мне не потребуется её прямое согласие-разрешение. А там… Ха-ха, а там и остальные крысолюды станут мышедевочками, их-ха-хах! Покажу просто пару трюков из багажа накопленных знаний — и все сомнения, что надо слушать умного и всезнающего серого провидца отпадут, да-да!» — истинно дьявольский план приобретал в голове монстродевы все больше деталей и красок с перевесом последних; иногда её гениальность пугала её саму, а вовсе не подсознательный страх, что людоедские грызуны окажутся не такими уж и дураками. Если даже инертный и, по сути, «добродушно-пофигистичный» насколько это возможно Орден Верховной Богини мог устраивать временами «проверку на вшивость» всяким подозрительным персонам, то вот общество, где всё строится из обмана, а фундаментом служит предательство, имеет больше шансов сорвать с неё «маску невинности».       Однако нульнитка отгоняла гнусные мысли прочь, задумываясь снова о первом слуге из плоти и крови, а не ненадежной и предающей керамики: «Гм, а эта может стать первой участницей нового Шабаша… Моего «Шабаша Мипи», ведь так её назовёт наша бафомет, что будет благодарна за мой непосильный труд по обращению целой империи чудовищ… А впрочем… Зачем в таком случае-раскладе мне-мне бафомет? Не уж то так и нужны эти козлицы, а? Чем хуже-слабее их мы, мышки, то есть я-я?! Я не должна делится со слабачками той властью, которая заслужила только я-я, да-да!» — совершенно внезапно в разум проникло абсолютно сумасшедшая идея, отвергающие основы культа ведьм, которым Мипи служила, пусть и по-своему. Эти неожиданные образы, того, как она находится в центре личной Чёрной Мессы из тысяч тысячей мамоно с чертами грызунов и их мужей и мановением ладошки перекрашивает ярко-голубой небосвод в пурпурно-алый с пробегающими зелеными молниями, охватили сознание подобно щупальнице.       Вот неподалёку находятся все встреченные подруги, а ещё дальше многочисленные недоброжелатели — последние бьются в бессильной истерике от переполняющей их зависти и ложного чувства несправедливости, что даже ласки червеобразными хвостами не помогают им. Первая же группа почтительно кланяется хозяйке научно-увеселительного мероприятия, а некоторые и вовсе касаются рогатыми и лбами пола, чтобы затем затеряться в массе активно двигающихся тел. Только одна фигура подходит к Великолепной Мипи — это та, кто стала ей не просто старшей сестрой — её вторая мать, принявшая и заботящаяся о безродной сироте, та, что научила её всем хитростям и даже с великодушным юмором простившая все шалости и глупости своего блудного ребёнка — Чёрная Коза Куроферуру нежно обнимает беловолосую ведьму под дивный звон тринадцати колоколов. Она удостаивается высшей награды: находится по правую руку Мипи в момент её восхождения, стать свидетельницей того, как она примет в себя «братика», привязанного к алтарю из яркого камня зелёного цвета. «Сегодня это богами забытое подземелье, а завтра — весь ми-… Стоп, чем-чем это пахнет?»       Также резко оборвались видения, как начались, стоило дернуться крохотному носик Мипи, вынудив ту упасть подобно комете с небес на землю. До него дошло горькое, жгучее ноздри зловоние, уши же уловили звуки струящейся воды и чей-то облегчённый вздох позади.       Разворачиваясь, она снова понадеялась, что там было не то, о чём она сначала подумала, но грызуны как будто намерено её «не разочаровывали». Раба с отвисшей от блаженства челюстью окружила лужа, на поверхности которой маслянистыми пятнами плавало то, что, к глубочайшему сожалению ведьмы, не могло быть ничем иным, кроме как маной от руны. И самым ужасным было то, что подлый, мерзкий и вонючий мужчина-скавен так и не стал добренькой, милой, заботящийся о гигиене девочкой-монстром!       Когда он закончил свои грязные дела прямо под себя, он обнаружил серого провидца, уставившегося на него с рыбьим лицом. Рыб крысолюд никогда не видел и уж тем более не ел, естественно, просто жрец Сквик успел живо описать встречу с рыбо-дохло-тварями, конкурирующих со кланом Скурви. Это было очень странно и от того пугающе, хотя странности постоянно сопровождали пророка Рогатой Крысы почти с самого момента встречи. Вот на этот раз, он разрешил пометить територию прямо перед его носом, что вообще было недопустимым поступком: сметь заявлять о себе вышестоящему — вернейший путь в его желудок. Что дальше, он признает свою ошибку? А, стоп, такое уже было. Однако это выражение лица…       Беспомощного слугу-калеку начало охватывать чувство тревоги. Провидец оставался на месте и о чём-то определённо размышлял. Очевидно, он обдумывал судьбу дерзнувшего совершить этот проступок нижестоящего раба. О нет-нет, вполне вероятно, он специально приказал дерзнуть ему, как тогда, когда тот спрашивал про «какую Рогатую Крысу он говорит»; и, увидев зачаток мятежа, могущественный и злопамятный колдун, скорее всего, покарает глупого слугу!       — Хо-хозяин-повелитель… — голос, как и тело, пробила крупная дрожь, тушка сжалась в комок шерсти и рванья. Оставайся в его мочевом пузыре хоть ещё немного жидкости, она бы стремительно его покинула бы.       Скавенский раб-посыльный покрепче сжал заточку и стеклянную розочку, прекрасно понимая их бесполезность. Впрочем что ещё оставалось загнанной крысе?       —… — первые несколько секунд Мипи продолжала сверлить его взглядом, но всё-таки нашла себе силы похлопать ресницами и коротко спросить. — Человек — мысль?       —… Еда-еда? — пробормотал скавенский раб, боясь выбрать не тот ответ. И, судя по дальнейшей реакции, не такого ответа от него ожидали.       Белая Мышиная Ведьма не сводила с него глаз. Тем не менее она с холодной расчетливостью взялась за жужжащий посох, что-то с ним сделала, от чего он прекратил вибрировать, медленно замахнулась им посильнее… И огрела саму себя по головушке. Было трудно сказать смотрел ли на неё костяной набалдашник с хмурым отвращением или презрительным злорадством, но казалось что он «помог» монстродевочке, усилив удар…       Так или иначе, волшебница выкрала для себя ещё пару минут блаженного забытья, упав на манер мешка свеклы, пока крысочеловек продолжал терзать себя догадками, связанные с абсолютно безумными выходками белошёрстного провидца.

***

      — Хорошо… — сложив ноги лотосом в окружении фолиантов шабаша Грейлии, знаменитой в широких кругах за деяния её целителей Доктора Малышки, Мипи сидела напротив своего в прямом смысле непоседливого раба, которого только прямым приказом угомонить можно было. — Лапу.       Девочка протянула ему свою руки с серьёзным выражением лица. Крыс поначалу был сбит с толку, но, подавив страх и желание не прикасаться к столь опасному существу, поспешил захватить ладошку ведьмы обеими когтистыми лапами и покорно склонил голову.       Раздался тихий хруст. Маленькая мамоно чуть покривилась от приложенных усилий с целью ей угодить. Впрочем, она не отпустила его кисть, пусть крысолюд и дёрнулся, стараясь вырваться из хватки. Приложив свободные пальцы к получившемуся «капкану», Мипи спокойно проговорила: — [Обследование].       Парализованный нерешительностью крысолюд внезапно ощутил, как по его телу начало что-то пробегать, но то было слишком крупным для блох — больше смахивало на пальцы младших собратьев, что так и ждали возможности цапнуть его. Тем временем, Мипи прикрыла глаза, дабы абстрагироваться от внешнего мира и изучить поступающую в голову вместе с маной информацию.       «Это точно не человек… Кто бы мог подумать?» — с саркастичной самоиронией размышляла большая мышка, пока под закрытыми веками появлялись подписи и заметки. По правде говоря, каждый маг придумывал свой способ, как интерпретировать результаты заклинания, и Мипи не была исключением. Некоторые видели картинки, некоторые слышали звуки, а некоторые… ну, понятно.       «О бафометы, что за пульс… Как у него ещё сердце не взорвалось? Это для них норма или он так из-за меня?» — монстродевочка приоткрыла один глаз и приметила, что крысолюд с такого ракурса выглядел как на сюрреалистичной картине. «Быть может и то, и то… Меня начинает волновать. В конце концов, страх — это как кинжал с плохой рукоятью: хорош, но если выскользнет… Эх, метафоры — не моё. В любом случае, поспешила его хвалить; за ним стоит приглядывать, поскольку мне что-то подсказывает, я для него кто угодно, но не спящая красавица, которую надо защищать. Так, ладно, что у тебя там ещё?»       Исследование тела крысомордого чудища продолжилось, и пусть шабашитка обладала посредственным талантом к фармакомантии даже на фоне прочих её умений (это только по заявлениям злых языков, что не имело никакой связи с правдой!…почти…), усиленный до достаточного уровня вытащенными артефактами сей навык позволил мышедеве сделать несколько открытий без вскрытия подопытной особи. К счастью или сожалению обоих.       Прежде всего впечатлял метаболизм. В прямом смысле чудовищный метаболизм. Поначалу Мипи чуть не потеряла сознание от хлынувшего потока данных обо всех процессах, происходящих в теле испытуемого за столь короткое время. И если верить им, то скавен должен был съедать пищу как минимум равную его весу. Ежедневно! Впрочем у такого подхода были и плюсы: на сон уходило только два часа, а остальные двадцать два можно было отдать себе и работе. Ну, в случае рабов, только последнему. Для сравнения, у Мипи, которой была не просто гиперактивной большой мышкой, а мышкой-волшебницей, сон занимал часа четыре.       Иммунитет также удивлял — трудно отыскать организм, что сможет подстроиться под такой быстрый обмен веществ и не превратиться в одну большую опухоль. Это заставило большую мышку мысленно поежится, вспомнив про Пестиленс — трудно вообразить какую кошмарную заразу они в своих тушах производят на этот свет, при таком раскладе. Зато раны, при обилии пищи разумеется, должны затягиваться прямо на глазах.       Однако самым важным оказались сведения об уме крысолюда. Самый противоречивый пункт. С одной стороны, его мозг мог быстро обрабатывать огромный объём информацию и имел все шансы сформировать заклятие археомантии, не используя формулы, лишь чистой силой мысли, что было невероятным достижением. Такого уровня могли добиться только высшие монстры, вроде лилим и бафомет, ну и единицы уникумов из других рас. Однако, он им… «Не пользовался?» — самый корректный термин, что нашёлся у Мипи.       Нечто липкое и скользкое попыталась впитаться в её восприятие, слившись с вернувшийся маной, однако демоническая энергия быстро подавила вторжение, предотвратив повторение одной старой истории, когда одно царство захватило другое с помощью статуи деревянной лошади с «подарком» внутри. Однако девушка вздрогнула, словно её со всей дури ударило молнией громовой птицы, прежде чем прийти в себя и осмыслить полученный коктейль из… Чистой злобы?       «Ясно. Его разум просто тратит энергию впустую, генерируя поток деструктивных мыслей. Явный признак врождённой психопатии… Нет, слишком ярко проявляются эмоции и невозможность контролировать поведение в полной мере… Хм, человеческая терминология бессмысленна в случае этого пациента. Выходит, такое мышление — норма для их вида?.. Тем не менее, теоретическая возможность для эмпатии и сострадания отсутствуют, а рост в агрессивной среде формирует их личности настолько ущербными… Бафометы и Рогатая Крыса, да он рождён маньяком, получается, а весь возможный «творческий потенциал» может быть направлен на создание только лишь чего-то разрушительного! Ох, учитывая к тому же их когнитивные способности, мне становится страшно… Что ж, это даже хорошо, раз их мозг сам себе противен, а рабская жизнь не позволяет ему эксплуатировать свой потенциал в полной мере… Так, а это что?»       По всему телу монстра также были обнаружены чужеродные объекты меньше клетки, заполняющие полости в тканях и растущие друзами между мышц и суставов. Даже в крови находилось то самое вещество. И, судя по остаточным следам, оно не могло быть ничем иным, кроме как варп-камнем.       — Ты, что, и варп-камень-камень схомячил? — не открывая глаза, но зато приподняв бровь, спросила белобрысая мамоно.       — Нет-нет, ни в коем случае-варианте! Я-я не стал бы есть ваш-ваш вкусный варп-камень, он только ваш, да-да! — поспешил оправдываться крысолюд, наконец оправившийся от то ли воздействия чар, то ли от накручивания самого себя. В качестве доказательства тот сдернул с себя мешочек магической руды и чуть ли не ткнул им в лицо Мипи. И пусть она не раскрыла веки, магичка чётко увидела зелёное свечение, размывающее все медицинские показания.       Можно было бы сомневаться, если скавен сказал бы это, не держа в руках мешочек с варп-камнем, но как ни парадоксально, именно то, что он его держал, давало ему наилучшее алиби, ведь стоит попробовать хоть крошку блаженного вещества, как дитя Рогатой Крысы уже нельзя ничем остановить, разве что алебардой. Впрочем, когда его охватил приступ чёрного голода, раб с коричневой шерстью был слишком сконцетрированный на том, что было прямо перед его мордой, а не на спине, так что верность тут играла не ключевую роль.       Тем более, друзы внутри тела крысочеловека по излучению отличались от куска перед Мипи, из чего вытекал разумный вывод: когда бы эти микрокамешки ни появились в крысолюде, период их активного воздействия давно уже прошёл. Однако оставался странный магический метастаз, но понять его природу, Мипи, увы не удалось: слишком… далеко и туманно… Нужно было больше маны, времени и артефактов на изучение, чего позволить себе она сейчас не могла.       Уроженка Нульнии закончила обследовать своего ручного крысиного монстра и сняла шляпу, издав глубокий и утробный вздох и протерев лицо.       — Кс-кви-ки-кси-тот-кто-видит-тот-кто-знает-ск-с-сс-квик-ки? Рабочий-прислуга-к-к-кс-ки-скв-полезность-си-си? — неожиданная трель писком ударила по круглым ушам девочки. Будь она человеком, они бы наверняка порвали барабанные перепонки, но из-за своей природы, Мипи была подготовлена к таким звукам, и… даже смогла что-то понять из сказанного.       — Что? Ты разучился говорить? — белая ведьма с долей тревоги спросила у скавенского раба, из-за чего невольник, уставившись аналогичным взглядом на неё, на секунду остановился щёлкать зубами.       — Причина-ск-ски-ск-кик-кви-с-человек-живтное-речь? С-кк-кв-Тот-кто-видит-к-квик-ки-ки-малое-количетсво-кс-с-ски-ск-понимание… — крысолюд изобразил на своей морде максимально возможную жалость, он сгорбился сильнее прежнего в попытке подлизатся к своей хозяйке. Похлопав глазами, Мипи натянула на макушку свою остроконечную шляпу и растерянно приказала:       — Повтори, что только что сказал…       — Почему вы начали-стали говорить на языке человеко-тварей? Серый провидец, я-я плохо его понимаю-говорю на нём…       — Так, а теперь скажи то же самое, — прежде чем быстро снять ведьмин колпак мышедева ещё раз приказала повторить заявление крысолюда.       — Причина-ск-ски-ски-кик-кви-с-человек-живтное-речь? С-кк-кв-Тот-кто-видит-к-квик-ки-ки-малое-количетсво-кс-с-ски-ск-понимание… — с меньшей виноватостью исполнил тот наказ.       Итог этого маленького эксперимента достаточно сильно удивил магичку. Нет, не факт того, что её зачарованный колпак, что имел возможность переводить речь волшебницы для неё самой и для окружающих, работал также и с такими монстрами. А то, что она понимала общую суть сказанного на инстинктивном уровне, будто это было вложено в неё с рождения… Или обращения? Так или иначе, она осознала, что скавен говорит на…       — …Старом квикише… — кусочек пазла попал на своё место в голове монстродевочки.       Быть может, крепление черепа немного разболталось и он повис, а быть может, в этот момент рогатый посох заинтересованно кивнул маленькой мышке, попавшей под его немилостивый взор.