Сердце: идти в all in

      Хосок проснулся от мягкого утреннего света, пробивавшегося сквозь шторы. Он протянул руку — и наткнулся на холодную простыню. Омеги рядом не было.       Сначала он подумал, что Хикару просто вышел в ванную или на кухню. Но комната была тиха, слишком пуста. На столе — ни записки, ни намёка на то, куда он мог уйти. Всё выглядело так, будто он растворился в утреннем воздухе.       Сердце альфы забилось быстрее. Он схватил телефон, пальцы дрожали. Набрал номер Хикару. Гудки тянулись бесконечно, но ответа не было. Попробовал ещё раз. И ещё. Каждая попытка заканчивалась одинаково — пустым ожиданием. — Чёрт… — прошептал он, сжимая телефон так, что костяшки побелели.       Хосок поднялся, начал ходить по комнате, словно зверь в клетке. В голове роились мысли: куда он ушёл? почему не сказал? что если с ним что-то случилось?       Тревога превращалась в паническое давление. В голове роились мысли: может, его задержали? может, он попал в беду? Но ни одна из них не давала облегчения.       Хосок подошёл к зеркалу. Его отражение выглядело чужим — глаза красные, губы сжаты. Следы прошедшей страстной ночи виднелись на груди. Он был звездой, человеком, которого знали тысячи, но сейчас это не имело значения. Всё, что имело значение — один омега, который исчез.       Он снова набрал номер. — Хикару… ответь… — прошептал он, и голос сорвался.       Телефон молчал.       Они всегда старались не появляться лишний раз в общественных местах. Хосок слишком хорошо знал цену слухам и фотографиям. Хикару понимал это и никогда не настаивал. Ему даже нравились эти игры в прятки от всего мира и лишних глаз где-нибудь, где их никто не достанет. Хосок схватил куртку, накинул её и вышел из квартиры. Он знал, что не может появляться в непроверенных местах, слишком велик риск быть замеченным. Но сидеть и ждать было невозможно.       Он набрал менеджера, потом одного из близких друзей. — Ты не видел Хикару? — спросил он, стараясь скрыть дрожь в голосе.       Ответы были одинаковыми: никто не видел, никто не знал.       Каждый шаг по утреннему городу отдавался эхом в его голове. Он чувствовал себя загнанным зверем, который ищет выход из клетки.       Я найду тебя, — подумал он. — Что бы ни случилось.       Последующие недели превратились для Хосока в бесконечный бег по городу. Он искал Хикару в каждом знакомом лице, спрашивал у общих друзей, заходил в места, где они когда-то бывали вместе. Но все отвечали одинаково: никто ничего не знал. Казалось, парень просто растворился в воздухе, словно его никогда и не существовало.       Эта мысль сводила Хосока с ума. Он часто закрывался у себя дома, наливал себе крепкий алкоголь и часами смотрел на город из окна. Огни улиц казались чужими, холодными. В общем чате парни выражали беспокойство, пытались его взбодрить, но он не отвечал. Сообщения копились, а он лишь молча пролистывал их, не находя сил даже на короткий ответ. Однажды вечером в его дверь позвонили. Хосок нехотя открыл — на пороге стоял Чонгук. — Ты совсем пропал, — сказал он, входя в квартиру. — Мы все переживаем.       Хосок молча прошёл в гостиную, сел на диван и налил себе ещё один бокал. Чонгук сел напротив, его взгляд был тяжёлым. — Всё ещё никаких вестей? — тихо спросил он.       Хосок сжал бокал в руке. — Никаких. Никто ничего не знает. Иногда мне кажется, что он был лишь сном. — Хосок… — Чонгук вздохнул. — Ты не можешь так себя разрушать. — Я не могу иначе? — голос Хосока дрогнул. — Я потерял его. Я даже не знаю, жив ли он. Каждый вечер я думаю, что мог бы сказать ему больше, мог бы удержать…       Чонгук наклонился вперёд. — Ты не виноват. Но если он исчез, значит, так нужно. Может, он защищает тебя.       Хосок резко поднял глаза. — Защищает? От кого? С чего вдруг? Всё же было хорошо. Мы веселились, смеялись, вместе проводили ночи... он был счастлив, я знаю. — А может, дело не только в нём. Может, ты сам сказал что-то не то… или сделал. В ту, последнюю ночь. Ты ведь знаешь, омеги чувствительны к словам. Иногда одно движение, одно молчание может ранить сильнее, чем удар, — начиная что-то подозревать, нахмурился Чонгук. — Ты думаешь, я виноват? — Я думаю, что ты должен хотя бы спросить себя об этом, — ответил Чонгук. — Ты не можешь всё время винить только его в исчезновении. Может, он ушёл потому, что боялся тебя.       В комнате повисла тишина. За окном шумел город, но здесь, в четырёх стенах, всё было глухо и тяжело. Хосок отвернулся к окну. Его глаза блестели от слёз, но он не позволил им упасть. — Я не знаю… может, ты прав. Но если я сказал что-то не то, если я сделал что-то не так… я бы хотел это исправить.       Чонгук положил руку ему на плечо. — Мы рядом. Хватит заливать горе алкоголем! Если он вернётся, ты должен быть готов встретить его. — Я не знаю, смогу ли. А если он не вернётся? Как мне жить дальше? Я точно не справлюсь без моего Хикару.       Похоже больше не осталось ни одной трезвой клеточки в мозгу Хоби, что он начал ныть о том почему парень всё таки бросил его одного в этом жестоком мире. Чонгук понял, что диалог идёт по кругу и они вернулись с чего начали. Тогда он помог другу перебраться в постель. Когда голова Хосока коснулась подушки, он почти сразу провалился в сон. Беспокойный, в котором ему снова снился улыбающийся омега, тянувший свои руки, чтобы обнять альфу.       Удостоверившись, что Хос уснул, Чонгук пошел по дому собирать все имеющиеся бутылки с алкоголем в доме: пустые, початые и даже новые. Он проверил каждую комнату, каждый шкаф. Собрав их все в пакеты, вынес на мусорку. На столе оставил записку: "Для твоего же блага".