Сердце: идти в all in

      Ресторан был словно сцена для спектакля власти. Огромные люстры рассыпали золотой свет по залу, зеркала отражали блеск бокалов, а официанты двигались так плавно, будто сами были частью декорации. Здесь всё кричало о богатстве и пафосе.       За самым дальним столиком сидел Чон Мунхо — зрелый альфа, мужчина с широкими плечами, уверенной осанкой и холодным взглядом. Его лицо было спокойным, но в этой тишине чувствовалась угроза. Он медленно вращал бокал вина, словно сам мир принадлежал ему.       Хикару Сатори вошёл под сопровождением хостес. Его шаги были лёгкими, но уверенными. Чёрная рубашка-блуза, черные прямые брюки, черный ремень, что подчеркивал стройную талию, волосы собраны в высокий хвост, макияж подчёркивал резкие линии лица. Он выглядел так, будто сам вызов был вплетён в его образ. — Господин Сатори, — Мунхо поднялся, улыбка была слишком вежливой. — Вы сегодня ослепительны. Позвольте угостить вас вином.       Хикару пригубил. Вино оказалось приторным. Слишком сладким, как и сама эта встреча. — Благодарю, — сказал он холодно. — Но сладость не всегда означает удовольствие. Мунхо усмехнулся, откинувшись на спинку кресла. — Если Вам не по душе сладость, тода перейду к делу. Несмотря на смерть твоего отца, старые договорённости должны быть исполнены. Брак между нашими семьями — это вопрос власти. Мне всё равно, со стариком или без него.       Хикару улыбнулся — слишком уверенно, слишком спокойно. И это раздражало альфу. — Я убил отца не для того, чтобы теперь лежать под каким-то альфой без права голоса. — Если тебе так хочется поиграть в главного, я отдам тебе один из своих борделей. Управлять шлюхами — вот уровень для омеги.       Хикару внутренне желал вцепиться ему в горло, но лишь улыбнулся тонко, почти насмешливо. — Я уже имею власть куда большую. Отказываться от журавля ради синицы? Нет, спасибо.       Альфа резко поставил бокал на стол, стекло звякнуло. Его голос стал жёстким, как удар. — Я хотел по-хорошему. Но могу и по-плохому. Ты сам выкосил уже треть своих людей — тебе не выстоять в этой войне. Я с легкостью могу уничтожить весь твой клан и убить всех твоих людей. А тебя я не убью — возьму в мужья. Запру в доме. Тогда ты поймёшь, как милостив я был, предлагая брак.       Хикару усмехнулся, глаза блеснули холодным огнём. — Забавно слышать такие речи. Но я официально разрываю помолвку. Если хочешь войны — я буду ждать.       Мунхо наклонился ближе, его голос был низким, густым, угрожающим: — Ждать ты будешь на коленях. С высунутым языком. — Я ли?       Хикару поднялся, поправил волосы, и его шаги по мраморному полу звучали как вызов. Он ушёл, не оборачиваясь.       Мунхо остался сидеть, сжимая бокал так, что стекло едва не треснуло. Его лицо оставалось спокойным, но глаза горели яростью. — Следить за ним, — приказал он своему человеку. — Докладывать обо всём.       Официанты продолжали скользить по залу, музыка играла, но воздух был пропитан напряжением. Война началась.