All for the sake of twilight

Натаниэль сидел прямо, стараясь дышать ровно, но краем глаза его внимание было приковано к Жану. Тело Моро рядом было сковано таким напряжением, что казалось, вот-вот треснет, как перемороженное стекло. Мышцы на его челюсти ходили ходуном под бледной кожей. Он то и дело нервно, почти незаметно для постороннего взгляда, поправлял воротник своей рубашки, будто ткань внезапно начала душить его, и ему отчаянно недоставало воздуха — больше, пожалуй, чем самому Натаниэлю, чье сердце колотилось где-то в горле. Нат чувствовал этот страх, как физическое давление. Он исходил от Жана волнами — холодными, липкими, отсылающими в самое тёмное прошлое, которое Нат мог лишь смутно представить. Но поддаться этому страху, позволить ему парализовать себя, они не могли. Слишком многое было на кону. Собрав всю свою волю, Натаниэль заставил себя оторвать взгляд от Жана. Он медленно поднял голову и встретился глазами с тем, кто сидел напротив. Ичиро Морияма не двигался. Он сидел, как изваяние, вырезанное из тёмного льда и отполированного чёрного дерева. Его поза была настолько безупречно неподвижна, что казалось нереальной. Даже слабый свет в комнате не дрожал на его лице. Он перестал имитировать дыхание — грудь под безупречным пиджаком не поднималась. Даже веки, казалось, застыли, не совершая рефлекторного моргания. Он превратил себя в идеальную, непробиваемую стену. В чёрные, абсолютно бездонные глаза, в которые теперь смотрел Нат, нельзя было прочесть ни мысли, ни эмоции, ни даже простого любопытства. Только пустую, всепоглощающую глубину, готовую втянуть в себя любой взгляд и не отдать ничего взамен. Натаниэль почувствовал, как язык прилипает к нёбу. Он инстинктивно облизнул пересохшие губы, пытаясь вернуть им влагу. Это крошечное, суетливое движение не ускользнуло от внимания Ичиро. Его тёмные глаза, до этого застывшие, плавно скользнули вниз, зафиксировавшись на губах Ната с хищной, аналитической внимательностью. Он отследил движение, будто изучая слабость, физиологическую реакцию на стресс. Затем так же медленно поднял взгляд обратно, но теперь он смотрел не просто в лицо — он смотрел сквозь него, прямо в душу, выискивая там трещины, сомнения, истинные мотивы, скрытые за маской решимости. Тишина в кабинете стала гуще, звучнее собственного сердцебиения. Наконец, Ичиро нарушил её. Он не повысил голос. Он даже не изменил его тембр. Он просто заговорил, растягивая слова с нарочитой, почти оскорбительной медлительностью, давящей своим спокойствием. — Так… в чём заключается цель вашего визита? — спросил он, и его взгляд, холодный и неумолимый, плавно перешёл с Ната на Жана. Последние два слова он произнёс с едва уловимой, но жуткой интонацией. «Вашего визита». Как будто они пришли на светский раут. Но взгляд, который он устремил на Жана, говорил иное. Он смотрел на беглеца. На собственность, осмелившуюся вырваться из-под контроля и теперь по доброй воле вернувшуюся в клетку. В этом взгляде не было ни гнева, ни даже разочарования — только холодная констатация факта и безмолвный вопрос. Натаниэль почувствовал, как этот взгляд, скользнувший с него на Жана, физически давит на его плечи. Он заставил себя не оборачиваться, не проверять, выдержал ли Моро этот немой удар. Вместо этого он сделал глубокий вдох, который в тишине прозвучал неестественно громко. — Мы пришли не как гости, господин Морияма, — начал он, и его голос, к собственному удивлению, не дрогнул. Он звучал чётко, почти деловито, контрастируя с ледяной театральностью Ичиро. — Мы пришли как сторона, заинтересованная в стабильности. Вашей стабильности. Он сделал паузу, давая словам осесть. Ичиро не моргнул. Его лицо оставалось бесстрастной маской, но в глубине чёрных глаз, казалось, промелькнула слабая искра — не интереса, а скорее скучающего любопытства хищника, наблюдающего за необычным поведением потенциальной добычи. — Рико, — продолжил Нат, выкладывая это имя на стол между ними, как обвинительный документ, — перестал быть активом. Он стал угрозой. Его методы — похищения, публичная жестокость, неуправляемая агрессия — привлекают внимание, которого ваш бизнес, насколько мы понимаем, старается избегать. Он бросает тень не только на свою репутацию, но и на вашу империю. Он… — Нат на секунду запнулся, подбирая слово, которое резюмирует всё. — Он стал убыточным. Натаниэль следил за лицом Ичиро, пытаясь уловить малейшую реакцию. Но тот был непроницаем. Только пальцы, всё ещё сплетённые в замок, слегка пошевелились — один ноготь коснулся другого с тихим, почти неслышным щелчком. Ичиро не спешил отвечать. Он изучал Натаниэля с тем же бесстрастием, с каким разглядывал бы бухгалтерский отчёт с сомнительными цифрами. — Вы излагаете… интересную точку зрения, — наконец произнёс он, и его голос по-прежнему был гладким, как шёлк над лезвием. — Однако возникает вопрос. С чего мне верить словам… — его взгляд снова, медленно, унизительно, перешёл на Жана, — предателя, чья верность оказалась столь же недолговечной, как и его рассудок после встречи с мастером Дрейком? И мальчишки, чей отец, Натан Веснински, должен мне немалую сумму? Долг, который, я слышал, серьёзно пошатнул благосостояние вашей семьи. Удар был точен и безжалостен. Слова «должен мне» прозвучали не как констатация факта, а как напоминание о положении. Натаниэль почувствовал, как у него подкашиваются ноги даже сидя. Он знал, что отец был в долгах, но осознание, что эти долги были не перед какими-то мелкими хулиганами, а перед самим Ичиро Мориямой… Волна леденящего ужаса подкатила к горлу, угрожая вылиться панической атакой. Воздух в лёгких стал густым и тяжёлым. Но он сжал кулаки под столом, вонзил ногти в ладони. Боль, острая и реальная, пронзила туман страха. Он не мог позволить себе сломаться сейчас. Он должен был держаться. — Вы не обязаны верить мне на слово, — выдохнул Нат, заставляя свой голос звучать твёрже, чем он был. — И не должны основывать своё решение на долгах моего отца. — Он сделал шаг, на который не планировал идти так рано, но у него не оставалось выбора. Он повернул голову к Жану. — Вот ваше доказательство. Живое. Жан, услышав это, напрягся ещё сильнее, будто готовясь к удару. — Рико, — продолжил Нат, глядя теперь прямо в чёрные глаза Ичиро, — не просто жесток. Он некомпетентен. Он отпустил Жана. Позволил ему выжить, сбежать и… присоединиться к тем, кто стал для вас проблемой. Более того, — Нат сделал паузу, вкладывая в следующие слова весь вес, — он привёл Дрейка на территорию Ваймака. Вампира. Известного в человеческих кругах. Рико сознательно подставил под угрозу нашу — вашу — главную тайну. Ради чего? Личной мести? Забавы? Он играет с огнём, господин Морияма. И сжигает не только свою репутацию, но и фундамент вашей власти. Безрассудство — это роскошь, которую ваша империя позволить себе не может. Ичиро молчал несколько секунд после того, как Нат закончил. Его взгляд, который до этого буравил Натаниэля, медленно, с почти физическим усилием, оторвался от него и перенёсся на Жана. Это было похоже на то, как луч прожектора находит в темноте прикованную к стене жертву. — Интересная интерпретация событий, — наконец произнёс Ичиро, его голос всё так же не выдавал ни эмоций, ни мыслей. — Вы складываете факты в удобную для вас картину. Однако… — он сделал едва заметную паузу, — я всегда ценил множественность точек зрения. Он слегка наклонил голову в сторону Жана, и в этом движении было что-то хищное, изучающее. — Моро. Ты всё это время молчал. Весьма нехарактерно для того, кто когда-то был столь… экспрессивен в выражении своей преданности. — В его тоне не было насмешки, только холодная констатация. — Что ты думаешь об этом… обвинительном заключении? Правда ли, что мой брат настолько потерял берега, что стал угрозой для семьи? Или, — его глаза сузились на миллиметр, — это просто отчаянная попытка сбежавшей собственности и её новых покровителей выгородить себя? Вопрос Ичиро повис в воздухе, холодный и острый, как лезвие гильотины, направленное прямо в горло Жана. Жан медленно поднял голову. Он не посмотрел на Ната. Он даже не посмотрел прямо в глаза Ичиро. Его взгляд остановился где-то на столе между ними, на полированной поверхности, в которой тускло отражался свет. Когда он заговорил, его голос был тихим, но не дрожал. Он звучал глухо, словно доносился из-за толстой стеклянной стены. — Рико всегда был жесток, господин. Это не новость. Но раньше его жестокость… имела направление. Она служила цели. Страху. Контролю. — Жан сделал паузу. Его пальцы, лежащие на коленях, сжались в кулаки так, что костяшки побелели, но голос оставался ровным. — Теперь это — хаос. Он пытается вернуть Кевина, что ему не принадлежит и упускает его. Он позволяет… — Жан на секунду задохнулся, слово «Дрейк» застряло у него в горле, как осколок стекла. Он с силой выдохнул. — Он позволяет неуправляемым элементам проникать в священные для нас пространства, ставя под удар нашу тайну. Он не устраняет проблемы, господин. Он их создаёт. Жан наконец поднял глаза. Он посмотрел не прямо на Ичиро, а куда-то в пространство над его плечом. — Я не говорю это, чтобы выгородить себя. Моя вина… она не стирается. Но я знаю разницу между оружием в руках мастера и тем же оружием в руках безумца, который крушит всё вокруг, включая руку, что его держит. Ичиро слушал, не двигаясь. Его лицо оставалось непроницаемой маской, но в глубине чёрных глаз, казалось, шевельнулась тень — не гнева, а скорее холодного, отстранённого анализа. Он смотрел на Жана, как учёный смотрит на редкий, ядовитый экземпляр, внезапно заговоривший на человеческом языке. — Ты говоришь о системе, — наконец произнёс он, и его голос был тише, чем прежде, что делало его ещё опаснее. — О её целостности. Ты, который эту систему предал. Он откинулся на спинку своего кресла, пальцы по-прежнему сплетённые. — Допустим, я принимаю вашу… диагностику. Допустим, Рико действительно стал «неуправляемым элементом». — Он произнёс это с лёгкой, почти незаметной усмешкой в голосе, будто цитировал чужой, наивный термин. — Что вы предлагаете? Зачем вы пришли сюда, рискуя… всем? — Его взгляд скользнул по шраму на шее Жана, а затем вернулся к Натаниэлю. — Чтобы просто проинформировать меня? Или у вас есть решение, которое, по вашему мнению, будет в моих интересах? Вопрос был поставлен. Ичиро не отрицал обвинений напрямую. Он просто переводил разговор из плоскости «что не так» в плоскость «что делать». Молчание после вопроса Ичиро было густым и звонким. Натаниэль почувствовал, как по спине пробегает холодный пот. Они дошли до сути. До самой опасной черты. Жан молчал, опустив взгляд, его роль живого доказательства была сыграна. Теперь слово было за Натом. Он собрался с мыслями, отточив каждую фразу, как лезвие. — Мы предлагаем не просто информировать, господин Морияма, — начал он, и его голос приобрёл ту же, почти деловую чёткость, что и вначале. — Мы предлагаем решение. Тихое. Эффективное. Не оставляющее… ненужных следов. Он сделал паузу, позволяя Ичиро понять намёк. — Рико стал неуправляемым активом. Его устранение силами внешних врагов — это война, скандал, внимание. Его устранение… изнутри системы, — Нат осторожно подбирал слова, — выглядит как внутреннее дело клана. Дисциплинарная мера. Это укрепляет власть, а не ставит её под сомнение. Он посмотрел прямо в чёрные глаза напротив, стараясь не дрогнуть. — Но мы не наивны, чтобы полагать, что вы просто так устраните проблему по нашему слову. Мы понимаем, что у всего есть цена. И мы готовы её заплатить. Кевин Дэй остаётся вашим активом. Но теперь он будет делать это… со знанием, что его безопасность и свобода действий гарантированы вашей мудростью, а не угрозой. Лояльность, вынужденная страхом, хрупка. Лояльность, основанная на взаимовыгодном молчаливом соглашении, прочнее. Он кивнул в сторону Жана. — Моро… его знания о внутренних процессах, его связи, пусть и подорванные, могут быть полезны. Он может быть вашим, но не как раб, а как… контрактник. С чётким пониманием последствий за повторное предательство. И наконец, Нат коснулся себя, и это было самым трудным. — Что касается меня… долги моего отца остаются. Это финансовый вопрос, и он будет урегулирован. Но помимо этого, — он выдержал взгляд Ичиро, — у вас появляется человек с доступом. К дому Ваймака. Я не стану вашим шпионом. Но я могу стать… нейтральным посредником, если такая необходимость возникнет вновь. Нат замолчал, его грудь вздымалась от напряжения. Он только что предложил Ичиро сделку. Лицо Ичиро было непроницаемым, но в глубине черных глаз что-то сместилось — холодный расчет сменился более острым, оценивающим интересом. — Вы предлагаете… переквалификацию долгов, — произнес Ичиро наконец. Его голос был задумчивым. — Из проблем — в активы. Интересно. Он медленно отодвинул от себя стул и встал. Это был плавный, беззвучный жест, полный скрытой силы. Он обошел огромный стол и остановился прямо перед Жаном, который замер, не смея пошевелиться. — Вы говорите о внутреннем решении, — продолжил Ичиро, глядя сверху вниз на бледное лицо Моро. — О дисциплинарной мере. Это верно. Публичный скандал никому не нужен. Однако… — он слегка наклонился, оперевшись ладонями о подлокотники кресла Жана, по обе стороны от его головы, заключая его в пространстве между своими руками. — Для внутреннего решения нужны внутренние доказательства. Неопровержимые. Он говорил тихо, почти интимно, его лицо было так близко к Жану, что тот мог бы почувствовать его дыхание, если бы Ичиро дышал. Нат видел, как Жан застыл, его зрачки расширились от чистого, животного страха, смешанного с чем-то еще — с узнаванием. — Мой отец, Кенго, еще жив, — прошелестел Ичиро, и его слова были предназначены только для Жана, хотя слышал их весь кабинет. — Чтобы убедить его… отсечь больную ветвь… нужны не слова мальчика-должника или беглого пса. Ичиро провел пальцем по подлокотнику кресла рядом с виском Жана, не касаясь его кожи, но угроза прикосновения витала в воздухе. — Нужны факты. Доказательства убыточности. Не просто жестокости или глупости. А того, что Рико ставит под удар саму основу — финансы, репутацию, безопасность семьи. В цифрах. В следах. В таких ошибках, которые не оставляют отцовскому сентиментализму места для маневра. — Он выпрямился, но его взгляд по-прежнему приковывал Жана. — Ты знаешь, как работает наша система, Моро. Ты знаешь, где лежат кости. И ты знаешь, где Рико оставляет свои… неосторожные следы. — Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание. — Найдите их. Ичиро отступил на шаг, освобождая Жана из невидимой клетки. Его взгляд перешел на Натаниэля, и в нем читалась холодная деловитость. — Ваше предложение принято к рассмотрению. Но окончательное решение… зависит от предоставленных доказательств. У вас есть неделя. Не разочаруйте меня. Это был не отказ. Это было задание. Испытание. И цена за его выполнение — или провал — была теперь ясна как день.

─── ･ ｡ﾟ☆: *.☽ .* :☆ﾟ. ───

Как они покинули замок, не запомнил ни один из них. Длинные коридоры, беззвучные лифты, тяжёлые взгляды охраны — всё это слилось в одно сплошное, сюрреалистичное пятно. Сознание было перегружено холодным голосом Ичиро, его близостью, его заданием, которое висело над ними теперь дамокловым мечом. Только хлопок массивных ворот, окончательно отделивший их от каменного чрева Эвермора, вернул их к реальности. Свежий, свободный воздух ударил в лицо, но не принёс облегчения — лишь подчеркнул, как сильно они задыхались внутри. Сделав несколько шагов по гравийной дорожке, они оба замерли, как по команде. И тут же, словно из самой тени деревьев, материализовались двое. Джереми и Эндрю. Они вышли навстречу без звука. Натаниэль не думал. Его тело среагировало раньше сознания. Он кинулся вперёд, к Эндрю. Его взгляд, дикий и полный немого вопроса, встретился со взглядом Миньярда. В холодных, ореховых глазах не было паники, не было вопросов. Был лишь ясный, спокойный и невероятно твёрдый фокус. Этот молчаливый ответ был всем, что нужно было Нату. Он сдался, позволив всему напряжению выйти одним сдавленным выдохом, и упал в его объятия. Тяжёлая, знакомая ладонь легла ему на затылок, прижимая его лицо к груди. Запах табака, пота и просто Эндрю заполнил лёгкие, вытесняя остаточный холод Эвермора. Жан же застыл на месте, как вкопанный. Он смотрел на Джереми, и в его серых глазах бушевала буря, которую он не смел выпустить наружу — страх, стыд, остаточный ужас от близости Ичиро и тяжёлое понимание новой миссии. Он не сделал ни шага навстречу. Джереми не стал ждать. Он закрыл расстояние сам. Не обнял, не стал что-то говорить. Он просто крепко, почти грубо прижался своим мощным плечом к плечу Жана, встав с ним бок о бок. Из тени деревьев показались и остальные. Все, затаив дыхание, наблюдали за ними, но держались на почтительном расстоянии, давая пространство для этого хрупкого момента возвращения. Только Кевин стоял дальше всех. Он был бледен, как полотно, и смотрел на чёрные силуэты Эвермора так, будто перед ним стояло привидение из самого кошмарного сна. Он вцепился в Аарона так крепко, что костяшки его пальцев побелели. — Ну? — не выдержала Элисон, её нервный, резкий голос прорезал тишину, как стекло. Она тут же была награждена суровым, ледяным взглядом Эндрю, в котором ясно читалось обещание немедленной расправы за любую следующую глупость. Но прежде чем он что-то сказал, Рене мягко, но настойчиво приобняла Элисон за плечи, отводя её немного в сторону. Её глаза встретились со взглядом Эндрю, и в них не было ни страха, ни укора — лишь тихое, но неоспоримое внушение спокойствия. Эндрю лишь хмыкнул, отводя взгляд, что было высшей формой согласия с её негласным аргументом. Нат почувствовал, как дыхание Эндрю ровно колышется у его виска. Он глубоко вздохнул, собирая в кулак все осколки своей собранности, и тихо прошептал ему в шею: — В порядке. Всё… прошло. Затем он отстранился, его движения были чуть более уверенными, чем минуту назад. Ладонь Эндрю соскользнула с его затылка. Нат перевёл взгляд на Ваймака. — Он согласен, — начал Нат, его голос звучал устало, но чётко. — На условиях. Рико для него — проблема. Но устранить её… нужно правильно. Ему нужны доказательства. Неопровержимые. — Он бросил быстрый взгляд на Жана, который всё ещё стоял, опираясь плечом на Джереми, но уже смотрел в землю, собираясь с мыслями. — У нас есть неделя, чтобы их предоставить. — Жан и Кевин - уже одно весомое доказательство, — сказала Рене, нахмурившись, — что ещё ему нужно от нас? — Того, что не видно глазу, — тихо отозвался Жан, наконец поднимая голову. Его голос был хриплым, но в нём появилась резкость, — Сломанные игрушки — это эмоции. Сентиментальность. Старик Кенго в сентиментальности не замечен. Ичиро нужно не показать, что Рико сломал. Ему нужно показать, сколько это стоит. В цифрах. В подорванных сделках. Он перевёл тяжёлый взгляд на Ваймака, а затем на Ната. — Ичиро дал нам задание. И он знает, что я знаю, где искать. Нужно копать в его операциях за последний год. Найти точки, где его жестокость ударила по кошельку клана.

─── ･ ｡ﾟ☆: *.☽ .* :☆ﾟ. ───

Жан наконец-то вдохнул воздух полной грудью, хотя ему, как вампиру, это не было нужно. Это был жест скорее символический — попытка вдохнуть не кислород, а саму суть этого места. Он был дома. В резервации, где запах сосны, влажной земли и дыма костра замещал собой стерильную вонь Эвермора. Здесь, где Дэн и Мэтт всё ещё косились на него с недоверием, но Кейт и Лайла встречали его искренними, ничего не требующими улыбками — редким, почти чудесным даром простого принятия. Но сегодня их лица были для него лишь размытыми пятнами. Даже Джереми, чьё присутствие обычно было для него чем-то вроде мягкой кровати после долгого дня на ногах, казался сейчас недосягаемым островом в бушующем море. Жан не мог смотреть на него. Взгляд застревал где-то на его груди, на вороте рубашки, но не поднимался выше. Потому что его разъедали воспоминания. Не отстранённые картинки из прошлого, а живые, тактильные призраки, вставшие на дыбы в кабинете Ичиро. Он чувствовал кожей. Старые прикосновения. Не грубую, успокаивающую тяжесть руки Джереми на плече, а цепкие, исследующие пальцы Рико, которые знали каждый его шрам, каждый мускул, сведённый страхом. Он чувствовал тот особенный, маслянистый взгляд, скользящий по нему, будто сдирающий кожу, оставляя незаживающую сырость. И когда он закрывал глаза, пытаясь найти в темноте успокоение, ему мерещилось не яркое, обрамлённое светлыми, непослушными вихрами лицо Джереми. Нет. Внутреннему взору являлся другой профиль: азиатские черты, острые и холодные. То Рико, то вдруг плавно перетекающие в столь же безупречные, но в тысячу раз более пугающие черты Ичиро. Разница в характерах стиралась, оставляя только суть — принадлежность к Морияме. К системе, которая владела им, ломала и снова собирала по своему усмотрению. Сегодня, в тот момент, когда Ичиро наклонился над ним, опираясь на подлокотники кресла, эта система сомкнулась вокруг Жана с новой, изощрённой силой. Она не требовала его тела. Она требовала его ума, его знаний, его страха — как инструментов. И в этом была новая, более глубокая форма порабощения. И самое ужасное — он сам согласился на неё. Он стоял, глядя в тлеющие угли костра, но видел перед собой не огонь, а холодное пламя в чёрных глазах Ичиро. И понимал, что выбраться из этого плена будет куда сложнее, чем просто убежать через лес. Потому что на этот раз клетка была заключена у него внутри. Из оцепенения Жана вывело не резкое встряхивание, а лёгкое, почти робкое прикосновение пальцев к его плечу. Касание было тёплым, человеческим, и оно, словно маленький острый камень, пробило толщу ледяных воспоминаний. — Идём спать. Ты устал, — тихо сказал Джереми, его голос звучал глухо в ночной тишине. — Я не сплю, тебе ли не знать, — вырвалось у Жана, рык, больше похожий на предсмертный хрип раненого зверя. Он попытался дернуться, оттолкнуть эту назойливую, невыносимую в своей доброте заботу. Оставьте. Оставьте одного. В тишине, где можно сойти с ума наедине со своими демонами, это хотя бы честно. Но Джереми не отступил. Он не стал спорить, не стал силой удерживать. Он просто… мягко улыбнулся. И это было хуже любого аргумента. Улыбка растянула его губы, зажгла искры в карих глазах и вызвала на его щеках те самые предательские ямочки, которые делали его лицо невероятно молодым и открытым. — Идём, Жан, — повторил он, и в его тоне не было приказа. Было тихое, непоколебимое знание. — Тебе это нужно. И прежде чем Жан успел снова вырваться, Джереми мягко, но уверенно обнял его за талию. Не сковывая, а просто ведя за собой, как ведут сонного ребёнка. И Жан… позволил. Его сопротивление испарилось, оставив после себя только пустую, дрожащую усталость. Он позволил себя вести, и его взгляд, скользя по земле, наткнулся на профиль Джереми в лунном свете. Мягкий лоб, прямой нос, упрямый подбородок. Светлые, вьющиеся волосы, торчащие в разные стороны, словно их никогда не причёсывали. В этой простоте, в этой несовершенной человечности было что-то… успокаивающее. Что-то, что не имело ничего общего с отточенной, холодной эстетикой Мориямы. На собаку похож, мелькнула в воспалённом сознании Жана бессвязная мысль. Ретривер. Золотистый. Глупая, нелепая ассоциация. Но в ней была своя правда. Такая же верная, непоколебимая, тёплая и настойчивая в своей заботе. Джереми мягко, но неумолимо провёл Жана через гостиную резервации, не обращая внимания на редкие, тяжёлые вздохи и невольное напряжение в его теле. Спальня Нокса была такой же, как и сам её хозяин: беспорядочно-тёплой. Груда одежды на стуле, разбросанные бумаги на столе, запах сосны, древесины и чего-то простого, чисто мужского. Ничего от стерильной, давящей роскоши Эвермора. — Садись, — мягко сказал Джереми, подводя Жана к кровати. Тот машинально опустился на край, его взгляд был прикован к полу, плечи всё ещё были подняты к ушам. Джереми не стал ничего говорить. Слова сейчас были пустым звуком. Вместо этого он опустился на колени перед Жаном и взялся за шнурки его ботинок. Медленно, методично, он развязал их и стянул обувь, один ботинок, потом другой. Его пальцы коснулись щиколотки Жана, и тот вздрогнул, но не отдернул ногу. Это было простое, практичное действие, лишённое какого-либо намёка на владение — лишь забота. — Рубашка грязная, — тихо прошептал Жан, его голос сорвался. Он всё ещё смотрел в сторону, будто стыдясь. — И что с того? — просто ответил Джереми, его голос был спокойным, как гладь озера в безветренный день. — Завтра постираем. Он помог Жану снять толстовку, движения были плавными, давая тому время отреагировать, отстраниться, если захочет. Жан не отстранился. Когда толстая ткань соскользнула с его плеч, Джереми увидел, как тот бессознательно обхватил себя руками — старый защитный жест. Джереми отвернулся, давая ему пространство, и потянул за угол одеяла. — Ложись. Жан послушно откинулся на подушку, его тело неестественно прямым гвоздём впивалось в матрас. Джереми накрыл его одеялом, поправил его вокруг плеч, тяжело и тепло. Потом он сел на край кровати рядом с ним, положив ладонь на его грудь, поверх одеяла. — Дыши, Жан, — сказал он так же тихо. — Просто дыши. Ты не там. Ты здесь. Его большой палец начал медленно, ритмично водить по ткани над сердцем Жана. Круг за кругом. Это был тот самый неторопливый, успокаивающий ритм, который он находил в критические моменты. Постепенно ледяная скованность начала покидать тело Жана. Его дыхание, сначала прерывистое и поверхностное, стало глубже, выравниваясь под ладонью Джереми. Взгляд, блуждавший где-то в потолке, наконец, нашёл опору и остановился на лице Джереми. В этих серых, обычно таких острых глазах теперь была только усталость и глубокая, бездонная признательность. Джереми почувствовал, как что-то в его собственной груди тает от этого взгляда. Он мягко улыбнулся, и ямочки на щеках снова появились, делая его лицо молодым и открытым. Он наклонился. Медленно, давая Жану каждый миг, чтобы отстраниться. Но Жан не отстранился. Он закрыл глаза, когда губы Джереми коснулись его лба. Джереми отстранился, его рука всё так же лежала на груди Жана. Веки того дрожали, но он не открывал глаз. Напряжение, наконец, начало покидать его черты. — Спи, — прошептал Джереми, его губы всё ещё были близко ко лбу Жана. — Я никуда не уйду. И Жан, впервые за этот бесконечный день, позволил себе поверить в это. Под тяжестью одеяла, под тёплой ладонью на сердце и с призрачным ощущением поцелуя на лбу, он наконец позволил тьме забрать его — не в кошмар, а в забытьё, зная, что на другом берегу этого сна его будет ждать свет.