55

Когда Сайнс вернулся в свой кабинет и увидел пустой стол, где обычно сидела она — его идеальная помощница, его тень, его тайная любовница — мир вокруг него застыл. На его столе лежал её бейдж. Рядом — ключи от её квартиры и чашка. Больше ничего. Ни записки, ни прощального слова. Карлос замер. Его мозг, привыкший просчитывать стратегию гонки за доли секунды, выдал единственный логичный и самый болезненный вариант - ушла. Она бросила его, воспользовавшись суматохой в боксах.Он не кричал. Просто медленно взял чашку из-под её эспрессо. На ободке остался след помады цвета «бургунди». Карлос прижал этот след к своим губам. Его зрачки сузились. — Puta... — выдохнул он, и в этом слове было больше обожания, чем ненависти. — Ты думаешь, ты можешь просто выйти за ворота? Карлос перестал улыбаться на камерах. Его интервью стали короткими и резкими, как удары хлыста. Вечерами он возвращался в свой пентхаус в Мадриде, запирался в её гардеробной и просто сидел на полу. Там всё еще висело одно её платье — из тонкого черного шелка. Карлос сорвал его с вешалки и зарылся в него лицом. Он слышал её духи ,эфемерный аромат ее кожи.Рука нырнула в брюки. Он дрочил, представляя, как он ловит её за волосы в темном переулке. Он входил пальцами в шелк платья, воображая, что это её плоть. — Куда ты побежишь от Сайнса? — хрипел он, кончая в дорогую ткань, которую она так любила. — Я найду тебя, и я заставлю тебя съесть этот шелк, если ты еще раз посмеешь отвернуться. Но после каждого такого приступа одержимости наступала ледяная стадия очищения. Он смотрел на пятна на шелке с брезгливостью и яростью. — Раз ты решила исчезнуть, я помогу тебе, — шептал он, бросая платье в камин. Он начал методично уничтожать всё, что связывало его с ней. Он вынес из спальни её туфли, сумки, украшения и сложил их огромной горой на заднем дворе. Он лично облил всё это бензином.Когда огонь лизнул кожу её любимых лодочек, Карлос не отвел глаз. Безумие Карлоса стало проявляться в деталях. Ему начало казаться, что она в толпе фанатов. Он срывался с места, расталкивая людей, но находил лишь пустоту. Он часами смотрел на её фото ,удалял её из телефона, а через час восстанавливал их из корзины, впиваясь глазами в каждый пиксель её улыбки. Он начал мастурбировать в самых неподходящих местах — в моторхоуме между сессиями, представляя, что она стоит на коленях под столом. Его представления о ней стали жестче. Он больше не хотел просто её вернуть. Он хотел её сломать. Он представлял, как свяжет её руки её же дизайнерским ремнем и будет брать её медленно, глядя, как гордость в её глазах сменяется животным экстазом.Он представлял, как накажет её: он привяжет её к кровати в своем доме и не даст ей кончить днями, доводя до безумия ласками своего языка, пока она не начнет скулить, как побитая собака. Последним был флакон её духов. Лимитированный выпуск пятилетней давности, который она берегла как сокровище. Карлос помнил, как она дорожила каждой каплей.Единственный аромат, который был «её». Он не стал разбивать его дома. Он не хотел, чтобы этот запах преследовал его в стенах дома и напоминал о его поражении. Карлос вышел на улицу, в холодную ночь мадридского пригорода. Он взял тяжелое стекло и с размаху разбил его о бетонный парапет у дороги. Аромат мгновенно заполнил пространство — густой, удушающий, родной. Ветер тут же подхватил его, унося прочь, развеивая остатки её жизни в ночном воздухе. Карлос стоял среди осколков на грязном асфальте и чувствовал триумф. Запах душил его, напоминая о каждой ночи, когда она была его, но теперь он принадлежал ветру, а не ему. Он ненавидел её так сильно, что хотел заняться с ней любовью прямо здесь, на этих острых осколках, в этом тающем облаке парфюма. Он обожал её так отчаянно, что осознание того, что на улице больше не пахнет «ею», вызвало у него приступ тошноты. Он уничтожил последний след. В доме стало стерильно. В его жизни стало пусто. Карлос смотрел на её пропуск три недели. Он крутил его в пальцах во время брифингов, сжимал в кармане перед стартом гонки, представляя, как бросит его ей в лицо, когда найдет. Его гнев подпитывал его: он выдавал лучшие круги в карьере, сублимируя обиду в скорость. На Гран-При Карлос пересекает финишную черту первым. Рев трибун оглушает. Он на пике. Пыль, шампанское, вспышки камер — он купается в этом, доказывая всему миру, что исчезновение «какой-то помощницы» не сбило его с темпа. — P1, Carlos! P1! You are the champion! — кричит инженер. Карлос тяжело дышит, готовясь к триумфу. Но внезапно голос в наушниках меняется. Он становится тихим, мертвым, лишенным интонаций. — Карлос... прими вправо. Останови болид. Сейчас же. — В чем дело? — Карлос хмурится, замедляя машину на круге возвращения. — Проблемы с весом? Он заходит в моторхоум после подиума, сияя от адреналина. Но там его ждет не празднование. Там стоят механики, и их лица белее, чем гоночные комбинезоны. — Проблемы в Маранелло. Десять минут назад механики вскрыли старый авиационный контейнер для перевозки запчастей. Тот самый, который ты лично запер месяц назад в дальнем ангаре, когда уличил её в «связи с конкурентами». Карлос чувствует, как мир вокруг него начинает рассыпаться на серые осколки. — И что? Она оставила там какие-то улики? — Стелла была внутри, Карлос. Она никуда не уходила. Ты ведь сам повернул ключ и приказал охране «забыть про этот сектор на месяц». Мы нашли её. Она не мучилась... В контейнере была утечка хладагента из старой климатической установки. Газ без запаха. Она просто уснула, свернувшись калачиком на твоем запасном гоночном сиденье. Карлос не ответил. Он замер в кокпите, его пальцы намертво вцепились в руль. Гул трибун превратился в белый шум. Маршалы подбежали к машине, ожидая ликования, но Матадор не двигался.Карлос сидел в болиде, оглушенный тишиной, которая была громче рева стотысячной толпы. Его пальцы превратились в стальные захваты, вросшие в рулевое колесо. Когда механики подбежали, чтобы поздравить его, они увидели через визор не глаза триумфатора, а пустые глазницы человека, который только что заживо похоронил себя. Когда они попытались вытащить его, они столкнулись с каменным сопротивлением. Его тело превратилось в статую. Его буквально отодрали от болида силой — три человека разжимали его костяшки, которые побелели до синевы. Он не видел вспышек камер. Он видел только ту стальную дверь и свой собственный палец, нажимающий на кнопку блокировки. Его мозг стер этот момент, заменив его картинкой «она сбежала», чтобы он мог спокойно спать и побеждать. Но теперь ложь рухнула. Его привезли в моторхоум. Там стояли механики, и их лица были белее, чем гоночные комбинезоны. Команда смотрела на него с ужасом. Они знали: он не забыл. Он просто не захотел помнить. — Карлос... В том секторе, который ты приказал опечатать «до особого распоряжения»... Мы вскрыли авиационный контейнер. Тот самый, в который ты её затолкал месяц назад, крича, что она «никуда не денется, пока не признается». — Мы думали, ты выпустил её через час, как и обещал охране. Мы думали, твой гнев остыл. Но ты... ты ведь сам забрал ключи, Карлос. И запретил всем даже приближаться к ангару под угрозой увольнения. Весь этот месяц ты орал, что она «сбежала, как воровка», а она... она была там. В трехстах метрах от твоего гаража. Карлос качнулся, его спина врезалась в стену. — Там была неисправна система пожаротушения, Карлос, — тихо добавил главный механик, отводя глаза. — Медленная утечка азота. В этой железной коробке просто закончился кислород. Она не кричала. Она просто уснула в темноте, обняв твою гоночную куртку, которую ты там бросил. Она умерла, считая, что ты просто о ней забыл. Жизнь в Маранелло продолжалась для всех, кроме него. Карлос зашел в свой кабинет и запер дверь. Сел за стол. Положил руки на пластик. Прямо перед ним лежал её бейдж.Рядом стояла её кофейная чашка. След помады цвета «бургунди» всё еще был там. Месяц он не разрешал прикасаться к этому столу, шепча проклятия и клятвы найти её и наказать за «побег». — Mi amor... — выдохнул он, прижимаясь губами к холодному фарфору. Точно. Телефон. Последнее хранилище всего, что он так старательно выжигал из своей жизни. Карлос стоял посреди своего кабинета, когда эта мысль прошила его мозг. Он бросился к сейфу, куда полиция сложила её личные вещи, найденные в контейнере. Руки тряслись так, что он трижды вводил неверный код. Наконец, тяжелая дверца поддалась. На дне лежал её смартфон. Тот самый, в белом чехле, который он всегда советовал ей поменять на другой. Карлос схватил его, как величайшее сокровище мира. Экран был темным — батарея села еще там, в железной коробке. Он лихорадочно воткнул кабель зарядки и рухнул в кресло, считая секунды. Когда на экране вспыхнуло яблоко, его сердце пропустило удар. Пароль. Он знал его — дата их первого свидания. Пальцы ввели цифры, и экран разблокировался. Первое, что он увидел — обои. Это было их совместное фото из отпуска в Тоскане. Карлос смеялся, глядя в камеру, а она целовала его в щеку, зажмурившись от солнца. Он смотрел на это фото и чувствовал, как легкие превращаются в пепел. На его собственном телефоне эта память была стерта, вырвана с корнем, а здесь... здесь он всё еще был любим. Он зашел в «Галерею». Тысячи снимков. Вот она в его гоночной кепке, слишком большой для неё. Вот она спит в самолете, прислонившись к его плечу. Вот короткое видео, где она смеется над тем, как он пытается приготовить пасту, и её голос — живой, чистый, звонкий — заполняет тишину кабинета. — Стелла... — простонал он, прижимая экран к губам. Но потом он пролистал в самый конец. К дате 12 февраля. Там было последнее видео. Всего тридцать секунд. Карлос нажал «Play» замершими пальцами. Экран был почти черным, лишь слабый блик от щели под дверью контейнера падал на её лицо. Стелла тяжело дышала — звук был рваным, свистящим. Она не плакала. Она просто смотрела в объектив, и в её глазах не было ненависти. Только бесконечная, смертельная усталость. — Карлос... — её шепот был едва слышен за гулом крови в его ушах. — Я знаю, ты злишься. Но я не уходила. Я всё еще здесь. Наверное, ты просто забыл... Наверное, ты очень занят гонкой. Она закашлялась, и её рука с телефоном дрогнула. — Я надела твою куртку, она пахнет тобой. Мне уже не холодно, я просто очень хочу спать. Выиграй эту гонку для меня, ладно? Я всегда буду за тебя болеть... Мой Матадор. Экран погас. Видео закончилось. Карлос закричал. Это не был человеческий крик — это был вой раненого зверя, который понял, что капкан, в который он попал, он сконструировал сам. Она не проклинала его. Она оправдывала его до последнего вздоха, пока он пил виски и праздновал её «исчезновение». Он рухнул на пол, сжимая телефон в руках, словно это была её ладонь. Он удалил её из своего мира, но она забрала его с собой в свой — в ту темноту, где не было ничего, кроме его имени на её губах. Теперь у него были все её фото. Весь её архив. Каждое её слово. И это было его пожизненным приговором. Каждый раз, когда он будет открывать эту галерею, он будет видеть не просто любимую женщину, а святую, которую он собственноручно запер в склепе.