Волчьи следы: поиски истины

Говорил папа: «Не ходи в деревню. Охотники приметят, не отпустят», — но Тэхён больно хотел посмотреть на другой мир. Ему нравился праздник, который устраивался людьми на первый снег. В этой местности он выпадал в середине октября и редко таял. Вот и вчера Тэхён, в обличии волка, наблюдал на холме за гуляньями на центральной площади деревушки. На печи пекли блины и на баянах играли. Красивые омеги расхаживали в расшитых платьях да штанах, кружились в хороводе, смеялись. Тэхён лежал на первом в этом году снеге — тот ещё не был утоптан, а потому больше приятен пузику. К вечеру гуляний и рыбу на печи коптили да ели. Волк приподнялся и, учуяв запах рыбки, рыкнул, выжидая, когда сможет украсть хоть одну. Тэхён из-за недавно проведённой течки находился без сил, ему было не до ловли еды, и потому обессиленный оборотень оказался не прочь полакомиться лёгкой и вкусной добычей. Одиночным волкам было тяжело жить без стаи, а омеге без пары выжить ещё тяжелее. Взять Тэхёна: будь у него альфа, тот бы ему приносил в гнездо рыбу, тушку зайца, — но из всей своей стаи омега остался один. Столько раз он хотел примкнуть к чужой стае, но вожаки выдвигали ужасные условия вступления к ним. Такое было ему не по душе. У Тэхёна не осталось отца, который мог бы заступиться за молодого волка. У него больше никого не было. Его стая не пережила суровую голодную зиму. Гонимая и преследуемая охотниками, большая часть южных волков провалилась в горную реку, желая спастись от преследований. Те, кто выжил, заболел. Проблема оборотней заключалась в том, что путь в деревню им был запрещён: они плохо говорили на языке людей, в их поведении проявлялись волчьи повадки, особенно когда дело касалось еды. Если бы оборотень пришёл в деревню, местные охотники быстро бы сделали из него чучело, поэтому поселения оборотней располагались глубоко в горах и лесах. Свои стаи, свои устои. Тэхён был невнимателен и голоден: после одной украденной рыбки он вернулся за второй, но попался в лапы охотников. За ним долго бежали, стреляя отравленными стрелами из луков. Тэхён был измотан прошедшей течкой, сил бежать быстрее не оставалось. Он затормозил перед пологим склоном — внизу шумела быстрая горная река, а до другой стороны ему было не допрыгнуть. В него тут же попала стрела с ядом на кончике. Тэхён помнил острую боль в боку, пронзившую всё тело разом. Он прикрыл глаза, заскулил от боли, зарычал, не подпуская к себе двух охотников. Яд медленно попадал в организм и разносился по венам. Тэхён укусил за одежду одного из охотников и замер неподвижным телом, падая в пушистый первый снег.

***

Тэхён открывает глаза и принюхивается, чувствуя запах лошади, пары волков и сигаретного дыма. Он не знает, сколько уже лежит, — всё тело словно тесто, Тэхён не может встать. Сил не хватает, и он оставляет попытки подняться. По морозным запахам, исходящим от волков, можно определить, что это северные оборотни. Боль в боку всё ещё режет. Тэхён хочет спать. Он прикрывает глаза и проваливается в беспокойный сон, как и другие пойманные волки, но периферией слышит вой стаи, что преследует повозку. Они идут за семьёй. Лошадь резко тормозит, вставая на дыбы. Один из охотников сваливается с седла и сносит клетки в санях. На дороге стоит чёрный волк, неподвижно смотрящий на второго охотника, который пытается дотянуться до лука и стрел. — Прикончи эту тварь! — кричит свалившийся охотник, пока не видит, как их сани медленно окружает стая чёрных волков. Волки сами по себе опасные, а обезумевшие оборотни, у которых забрали волчат, — ещё страшнее. Тэхён приоткрывает глаза. У него всё ещё мутный взгляд и слабость в мышцах, металлический вкус в пасти и сильная боль в боку, поэтому он снова ложится на лапы. Навострив уши, прислушивается, как охотники по кому-то стреляют, кричат. Вдруг с клеток стягивают покрывало, и Тэхён замечает обнажённого альфу, который злостно окидывает взглядом каждую клетку и чуть дольше осматривает Тэхёна. Ким принюхивается: зимний запах. Точно такой же, как и у его друзей по несчастью. Приятный, покалывающий кончик носа. Тэхён вновь прикрывает глаза — в веки словно свинец залили. — Эй, малые, просыпайтесь, — раздражённо произносит незнакомец, стуча палкой по их клеткам. Оборотни огрызаются, нехотя подчиняясь приказу. Тэхён чувствует на себе эту тяжёлую ауру вожака. Альфы. Внутренний омега склоняет перед ним голову. Тэхёну нужна помощь. Нужна стая. Нужен альфа. — Трое волчат наши. А этот нет, Чонгук, — подходит второй оборотень, перед этим перекинувшись из волка в человека. Их кожа покрывается крупными мурашками от холода. Оборотни могут обернуться человеком зимой, но насколько бы горячая кровь у них ни была, в человеческом обличье они уязвимы. Вожак и сам видит в самом дальнем углу незнакомого омегу. Янтарные глаза непрерывно смотрят на Чонгука, то ли бросая вызов, то ли вызывая жалость. Альфа плохо понимает этих омег. Омега жалобно скулит и склоняет голову перед вожаком, признавая, в ком нуждается и кому подчиняется. Просит помощи. У Чонгука внутренний зверь не спокоен. Чон думает, что это из-за его племянников. Он боится гнева брата. Вожак, не уследивший за самыми крохами в своей стае? Да его Сокджин на месте прикончит, а ему явно доложили, куда десять альф умчались, стоило только одному из волчат пискнуть, где видели последний раз сыновей Сокджина. — Освобождайте всех, в деревне разберёмся. Давайте быстрее. Думаю, скоро прибудут дружинники, нужно убираться отсюда. — Браконьеров в этом году много, — шепчет один из альф, переворачивая упавшие клетки и отгибая прутья руками. Волчата слишком вялые, чтобы выбраться из клетки самостоятельно. Вдали слышатся гул и топанье копыт по снегу. — На руки хватай двоих, этих я понесу, — командует Чонгук, высвобождая из заточения омегу. Он закидывает на плечо белую тушку волка и чёрную, более лёгкую, племяшки. Двое оборотней с ношами на плечах скрываются в гуще леса, желая быстрее уйти прочь. Другие восемь волков по команде вожака уходят врассыпную вперёд. Чонгук как вожак не может рисковать большей половиной стаи. Он надеется спастись и от дружинников, и от гнева брата. Ещё пара минут, и их бы поймали. Местные жители и власти не любят, когда оборотни попадаются им на пути. Они не считают их за людей. Если охотники близко подходят к поселению оборотней, они за это расплатятся собственной жизнью. Чонгук со стаей не убивают людей без причины, только если они не заходят на их территорию или не угрожают стае за пределами поселения. Окровавленные и искусанные тела охотников остаются лежать на снегу. Нет свидетелей, нет дела. Люди не отличают оборотней от волков, а потому, если тела останутся здесь, то дружинники подумают, что на этих двоих напали волки. Поселение находится далеко отсюда, люди не знают про него, Чонгук за этим строго следит. С племянниками будет проведена беседа — он обязательно выяснит, как те попали к охотникам. Если сами вышли и попались, это их вина, но они подставили всё своё поселение. Если бы эти охотники выжили, то стали бы шастать по лесу, желая найти логово оборотней. Ну а если они сами нашли поселение и выкрали волчат, беды не избежать. Возможно, остальные из деревни тоже знают про оборотней. Чонгук, пока идёт с ношей в виде племянника и незнакомца, думает, что скажет своему брату. Как эти три беглеца попали в лапы к охотникам? Кто этот четвёртый, который, прикрыв глаза, скулит от боли в боку? И почему внутреннему волку так неспокойно? Чонгук с ним — одно целое, и всё это настораживает. Поплутав по местности и дождавшись помощи альф из поселения, Чонгук и Юнги обращаются в волков, пытаясь согреть продрогшие кости, пока другие четыре волка закидывают на сани вялые тушки и тащат их в сторону поселения. В человеческом обличье пробираться в поселение опасно — лучше так, оставляя на снегу волчьи лапы.

***

Всё поселение стоит на ушах. Старший брат ходит по дому взад и вперёд, зло поглядывая на собственного мужа и волчат, которые и прибежали к вожаку, оповещая, что видели, как трое других сбежали. Волчатам нельзя уходить из поселения, тем более одним. Отцовскому сердцу неспокойно, но Намджун верит в лучшее. Верит в вожака стаи. Вдруг на крыльце слышится копошение. В дом заходит Чонгук, обращаясь в человека. Сокджин хмурится, оглядывая брата, — у того от правого плеча до ягодиц всё в крови. Чон не обращает на это внимания, одевается в штаны и рубаху и обувается в валенки. Замёрз ужасно, пока добирался из деревни в поселение. — Живы, — коротко отвечает вожак и уходит на улицу, раздавая одежду другим оборотням. — Минсо, принеси воды из колодца. Чонджун, разожги в здравпункте камин, согреем воду и помещение. Волчат нужно осмотреть на наличие ран, а этого — подлатать, — кидает взгляд на белого волка, который своим окрасом привлекает внимание стаи. — Пусть Хосок займётся волчатами, а Джин — этим. Тэхёну в силу характера очень хочется недовольно рыкнуть, что у «этого» есть имя и фамилия, но омега молча стискивает пасть, не желая накалять ситуацию. Сокджину на приказы брата плевать — он самолично осматривает своих старших детей. Им повезло, они отделались испугом и уколом снотворного. Тэхёна же охотники изрядно потрепали — тот не сдавался без боя, даже когда яд разливался по организму. — У него жар, — замечает Хосок, подходя к белому волку. Вся его шкура сырая, он горит. Сокджин сначала прикасается к своим детям, но не находя повышенной температуры, отправляет Хосока позаботиться о мальчиках. Сам он прикладывает ладонь к волку, ощущая сильный жар. — Ему нужно обратиться, так легче залатать рану, — но омеге всё равно. Он не обращает на всех никакого внимания. Смотрит на вожака, поскуливая. — Зашивай так. Мы не знаем, что ему ввели, но от ребят оно отличается. У него несколько ран от дротиков и открытая рана. Сокджин с Хосоком остаются, накаляя иглу в огне и просовывая в неё нитку. В комнате остаются вожак и Намджун. Когда горячая игла пронзает кожу, омега рычит и дёргается. — Держите его! — отдаёт приказ Джин и двое альф перехватывают белые лапы и туловище. Чонгук аурой вожака усмиряет рыкающего омегу. Вид у него жалкий, вялый. Белый волк со временем привыкает к боли, успокаивается, кусая деревянную палку в пасти. Зашивают его долго, — Тэхёну кажется, вечность, — но вот последний стежок, и крепкие пальцы отпускают измученное тело. Сокджин рыскает по баночкам и готовит смесь из различных пахнущих ингредиентов. Тэхёна воротит от этих запахов. Он чихает, и Сокджин тут же подлетает к нему, просит не дёргаться и смотрит на зашитую рану. Вроде не разошлась. — Лежи смирно, не дёргайся, а иначе швы разойдутся. Заново зашивать не буду. Расчихался он тут, задёргался, — причитает омега, уходя обратно, и продолжает скидывать в миску и толочь разные сушёные травы. В их стае Сокджин и Хосок отвечают за лечение омег и альф. С лета собирают и подготавливают сушёные травы, ягоды: что-то от простуды, что-то от ран, да вообще от всего. Сокджин ведёт тетрадь с рецептами: что и в каких дозах положить, как смешать, что налить, чтобы получилась лечебная смесь или отвар. Хосок — его помощник, альфа, которому всегда первым достаётся от брата вожака. Хосок промывает листья из кувшина, собранные с осени, ещё до первых заморозков. На подорожник густым слоем перекладывается вонючая кашеобразная мазь, прилепляется на заштопанную рану и привязывается верёвкой. — Ему нужен полный покой. Я просмотрю рецепты, найду что-нибудь от яда, который вызывает лихорадку, и приготовлю антидот. Когда Джин заканчивает с Тэхёном, он возвращается к своим детям. Альфочки уже в человеческом облике. Их отец накрывает каждого простынёй, сидит на диванчике и сверлит взглядом своих детей, которые всё ещё проваливаются в лёгкую дрёму. Чонгуку нужно идти — ему столько всего нужно сделать в поселении, проследить, проверить, — но он не может уйти от омеги. Не может и не хочет думать, как взрослый волк попался охотникам на крючок. Мозг надеется, что это не ловушка, а сердце… А сердце Чонгук не понимает.