Зимородок

Где мел ослепительный в море стекает.

И ветер соленый над бездной поет.

Там берег английский туман обнимает.

И вечность в прибрежных пещерах живет.

⛪⛪⛪

      Церковь Святой Марии возвышается над холмами Дувра, чьи каменные стены помнят еще времена саксов и суровые морские ветры. Она кажется Кастиэлю единственным местом, где истина не прячется за человеческими пороками. Высокая башня из серого кремня и старого кирпича упирается в низкое английское небо, а узкие окна пропускают внутрь лишь холодные лучи света.       Кастиэль ценит эту строгую англиканскую сдержанность, которая не отвлекает от разговора с Творцом. Вера Новака глубока и почти фаталистична. Он верит в Бога, который карает за гордыню и требует смирения, но в тайне своего сердца Кас ищет того спасителя, который способен сострадать его заблудшей душе. Для него религия — единственный фундамент, не позволяющий его личности рассыпаться в прах под тяжестью собственного бесправия и запретных чувств.       Кастиэль опускается на колени на холодные каменные плиты, не заботясь о том, что одежда может испачкаться. Он складывает руки, крепко переплетая пальцы. В полумраке его фигура кажется частью этой древней церквушки. Он закрывает глаза, и перед внутренним взором тут же всплывает образ мужчины: его смех, бесцеремонные касания, его взгляд, в котором Кас так отчаянно хочет и одновременно боится утонуть. — Господи, — шепчет он, и его голос прерывается отчаянием, — укрепи дух мой. Удали из сердца эту скверну, что я зову любовью, ибо нет в ней чистоты, лишь погибель для нас обоих.       Молодой дворецкий молится исступленно, словно пытается выжечь словами молитвы каждую мысль о господине. В его понимании вера является щитом, за которым он прячется от самого себя. Но каждый раз, когда он открывает глаза и видит бледный свет, пробивающийся сквозь витражи, он чувствует лишь холодное молчание Небес.       После молитвы Кастиэль медленно прогуливается вдоль невысокой каменной ограды церкви, прислушиваясь к привычному хрусту гравия под ногами. Рядом с ним, заложив руки за спину, шагает священник Габриэль. В отличие от Каса, который кажется зажатым в тиски собственного благочестия, Габриэль держится легко. Он — один из немногих, кому Новак решается доверять хотя бы крупицы своих мыслей. — Сегодня ты выглядишь так, будто несешь на плечах все грехи этой старой Англии, — Габриэль щурится из-за солнечных лучей, нарушая своим беззаботным видом таинственность момента. — Бог любит тех, кто часто улыбается. — Я лишь пытаюсь найти ответы, Габриэль, — Кастиэль тяжело вздыхает, глядя на серые башни церкви. — Мой путь кажется мне все более туманным, а сердце… оно не желает подчиняться разуму.       Священник на мгновение замирает и внимательно смотрит на товарища. В его глазах на секунду исчезает привычная насмешливость, уступая место искреннему сочувствию. Он знает Кастиэля слишком хорошо, чтобы не заметить ту бурю, что бушует за его наглухо застегнутым воротником. — Сердце бывает упрямым, — мягко произносит Габриэль, возвращаясь к ходьбе. — Иногда оно видит то, что разум по привычке называет грехом. Не будь к себе так суров. Ты ведь человек, а не одна из этих каменных статуй на фасаде.       Кастиэль лишь качает головой, плотнее сжимая губы. Он благодарен Габриэлю за поддержку, но признаться даже ему в истинной причине своих мук — значит окончательно сорвать все запреты. Они продолжают путь в тишине, окруженные лишь шелестом старых деревьев и далеким криком птиц.

⛪⛪⛪

      Дину нравится время от времени сидеть на широком подоконнике в своей комнате и смотреть в окно, которое выходит на задний двор поместья, где расположился аккуратный садик. Особенно приятно наблюдать за природой весной и осенью, когда деревья обильно цветут или покрываются желтой листвой. Но больше всего Дину нравится наблюдать за дворецким, который иногда выходит в сад, чтобы почитать книгу или выставить мольберт в погожие дни в тени высокого дерева, чтобы продолжить писать картины на свежем воздухе.       В какой-то момент Винчестер осознает, что эта привычка сидеть на подоконнике и всматриваться в окно связана с тем, что он всякий раз желает увидеть Кастиэля. Дин не до конца отдает себе отчет, почему ему так нравится наблюдать за Новаком исподтишка, но всякий раз его сердце наполняется теплом, когда он выхватывает новые жесты или действия Каса, которые тот не показывает остальным.       Сегодня, например, Дин не может оторвать взгляда от того, как Новак играет со своей любимой кошкой в траве. И пока его никто не видит, во всяком случае Кас так думает, он отбрасывает привычную правильность и дурачится вместе с Китти, валяя ее в густой траве. Она резко вскакивает и прячется, пока Новак пытается поймать ее. Вскоре к ним присоединяются хозяйские бигли Пенни и Бенни. Дин дал им клички, посчитав, что это будет звучать забавно. И не прогадал.       Он слегка склоняет голову набок, наблюдая за тем, как Кас дарит внимание собакам, что ластятся к нему. Удивительно, но они ладят даже с Китти, которая теперь притихла и привычно греется на солнышке, наблюдая за хозяином. Дин тоже улыбается, не отрывая взгляда от довольного лица Новака, который почесывает Пенни за ушком. У всех их питомцев очень странные имена. Взять хотя бы Китти. Винчестер пытается вспомнить тот разговор, когда он увидел эту черную чертовку впервые. — Ты назвал кошку… «Котенком»? — Дин откровенно забавляется, разглядывая темный комочек шерсти в руках дворецкого. — По-моему, очень даже мило, — ворчит Новак, тоже не в силах сдержать улыбку. — Поверить не могу, что мой отец позволил тебе оставить ее. — Чудеса, не иначе, — Кас мягко поглаживает кошку по голове, пока та широко зевает, укладываясь на его коленях. — Где ты ее вообще нашел? — Дин недоуменно моргает. — Она прибилась ко двору еще котенком… во время последнего шторма, — Кас на миг затихает, напоминая себе, что в то время Дин был в Лондоне. — Теперь она «Китище», — скептически замечает Дин, оценивая ее размеры.       Кастиэль лишь хрипло смеется. Да, маленький темный котенок вырос в холеную, пушистую кошку, и теперь она совсем не похожа на того жалкого подкидыша судьбы, каким была раньше.

⛪⛪⛪

      Кастиэль не знает, как облечь в слова то, что на душе, поэтому он много рисует. Точнее, пишет картины на холсте, и его обычно грустные синие глаза в этот момент горят. Он водит кистью по девственно белому холсту, нанося яркие мазки. Кастиэлю по душе рисовать горы, бушующее море и несуществующие виды, словно сошедшие со страниц фэнтезийных романов.       Кастиэль любит проводить большую часть времени наедине с собой, если над ним не нависают рабочие обязанности. Но когда Дин врывается в его уединенное гнездышко на чердаке, он слегка недовольно ворчит и даже игнорирует присутствие господина, который то и дело липнет к нему и ластится, как голодный кот. Когда Винчестер замечает, что Кас слишком погружен в творчество, то обычно усаживается на пол у его ног и слабо дергает Кастиэля за штанину, пытаясь выпросить хоть немного внимания. — Как жаль, что твой талант остается в тени, — Винчестер тоскливо вздыхает, наблюдая за сосредоточенным взглядом дворецкого.       Он видит, как Кас набирает на кисть яркую краску, чтобы прорисовать спинку несуществующей птицы. — Отчего же? — Новак прищуривается. — Мои картины созерцаете вы… Сэм, ваши родители и гости поместья. — Это ничтожно мало! — Дин снова вскакивает на ноги. — Ты потрясающе рисуешь, твои шедевры должна увидеть вся Англия! — Бросьте, — губы Кастиэля кривятся. — Кому я сдался? — Что? — Дин резко хмурится и подходит еще ближе, заглядывая в слегка потемневшие глаза друга. — Почему ты так сомневаешься в своем таланте? — Дело не в таланте, — Кастиэль отмахивается кисточкой, — хотя в нем тоже. Таких, как я… сотни, а то и тысячи. Но дела у меня обстоят еще хуже, ведь я безродная собака. Такие никому не интересны, насколько бы они ни были хороши в каком-либо деле.       Винчестер возмущенно глотает воздух. Он размахивает руками, словно птица крыльями, вновь обращая внимание дворецкого на себя. — Ты не прав! Сколько прекрасных поэтов и художников выбились в люди из самых низов! — Да, потому что они прогрызали себе путь к пьедесталу, — Кастиэль слегка медлит, — а я не такой… Я из числа тех бедняг, кто не умеет продавать себя. Из тех, кто так и умрет бесславным простаком. — Ты же знаешь, что я… наша семья может помочь тебе зарекомендовать себя среди элиты. Кас… все гости, что бывали в нашем поместье, в полном восторге от того, как ты играешь на фортепиано. Если они увидят твои картины… Да они достойны висеть в самых знаменитых музеях и галереях Лондона, а не пылиться здесь стопками на чердаке! — Вы преувеличиваете мои таланты, — Кастиэль слегка смущенно улыбается. — Думаю, здесь замешана дружеская привязанность.       Дин горько качает головой. Он не знает, как достучаться до Новака, как выбить из его головы дурацкое предубеждение, что тот ни на что не годен и не заслуживает большего в этой жизни просто потому, что не принадлежит к знатному роду. — Кас… — Винчестер пожимает плечами, растерянно глядя на друга. — Если только захочешь попробовать, знай — я всегда готов помочь тебе. — Конечно, — Новак делает еще один уверенный мазок, — и я весьма признателен за столь большой кредит доверия к моей скромной персоне.       Дин в очередной раз тихо вздыхает. Он утыкается лбом в плечо дворецкого, а тот лишь замирает, замечая небольшую брешь в смешании красок. Новак дожидается, пока Винчестер отстранится, чтобы иметь возможность продолжить работу.

⛪⛪⛪

      Винчестер горяч и несдержан в своих порывах при виде дворецкого. Их близкая связь вызывает вопросы у многих, когда Дин, совершенно не стыдясь огромного количества людей, может обнять Новака сзади за предплечья, а затем смачно поцеловать его прямо в щеку. В такие моменты сам Кастиэль лишь натянуто улыбается, принимая ласку своего господина и будучи уверенным, что это не что иное, как демонстрация душевной привязанности. Мэри просит сына вести себя подобающе, но тот, словно назло всем правилам этикета, еще больше липнет к Касу.       Гораздо любвеобильнее Винчестер становится, когда они с Новаком остаются наедине. Он часто заваливается к нему без спроса на чердак. Особенно любит делать это, когда Кастиэль читает очередную книгу, лежа в своей постели. Дин молча пересекает комнату и ложится рядом. Обычно дворецкий почти не реагирует на него, продолжая чтение. У него под боком частенько лежат Китти и Винчестер. И любит он их одинаково сильно. Ну ладно, кошку все-таки немного больше…       В этот раз Винчестер привычно прижимается к Новаку и молча играет с Китти, которая то и дело бьет его лапой, когда он начинает откровенно досаждать ей своими поглаживаниями. Кошка лишь тихо мурлыкает и утыкается Кастиэлю в бок, словно жалуясь на то, что надоедливый Винчестер никак не может оставить ее в покое. — Господин, — Новак нехотя отрывается от чтения, — перестаньте мучить Китти. — Я ее даже не трогаю, — ворчит Винчестер, а затем подвигается еще ближе к лицу Кастиэля, который смотрит на него немного строго. — Ты ведь меня игнорируешь, а мне скучно, между прочим. — Так займитесь каким-нибудь полезным делом, — Новак заставляет себя отвести взгляд от зелени глаз напротив.       Винчестер лишь недовольно фыркает, и его рука снова тянется к мягкой шерстке, но Кастиэль перехватывает шаловливую ладонь и слегка сжимает ее. Дин не жалуется. Напротив, он усмехается — не хватает только длинного пушистого хвоста, который подчеркнул бы уровень его удовлетворения. — Что читаешь? — невинно интересуется Дин, и только тогда Новак отпускает его руку. — Джереми Спроуса… — Кастиэль слегка медлит, а затем все-таки продолжает: — Он очень красиво пишет о любви между мужчинами.       Дин замирает в ожидании продолжения, но Кас лишь слегка хмурится, словно жалея, что вообще заикнулся об этом. — Обыгрывает красивыми метафорами, а не говорит это читателю прямо в лоб, — голос Кастиэля звучит слегка сдавленно. Он судорожно выдыхает, замечая искреннее недоумение в глазах Дина. — Я не думал, что ты любитель такой… — Винчестер пытается подобрать необидное слово, — литературы…       Новак медленно краснеет. Он приподнимается на локтях, чтобы увеличить расстояние между ними. Кошка снова недовольно взмахивает хвостом, не понимая, почему эти двое не могут спокойно лежать на месте. Дин тоже слегка сдвигается, его грудь сдавливают противоречивые чувства. — Не читай это мракобесие, — Винчестер прокашливается, — и книгу эту лучше сжечь. Я запрещаю тебе читать про содомитов. — Хорошо, — Кастиэль поспешно закрывает книгу, — но сжигать я ее не буду. Жечь книги — это кощунство. — Кощунство — читать книги об… этой мерзости, — Дин кривится. — Вы считаете любовь между людьми… мерзостью? — Кастиэль не выглядит удивленным, просто ему слишком больно слышать подобные слова от Дина. — Любовь — нет… — Винчестер запинается. — Но романтическая связь между мужчинами… это против природы. И ты же верующий, Кас. Кому, как не тебе, знать, что это грех. — Пожалуй… — выдавливает из себя Новак.       Дин лишь облегченно вздыхает, когда дворецкий откладывает книгу в сторону. Кас принимается гладить недовольную кошку, которая крутится на месте, не зная, где приткнуться. Эти двое не дают ей нормально поспать, и она выглядит встревоженной. Дин молча смотрит на то, как Новак гладит Китти. Кастиэль же пытается подавить в себе неуместное желание поспорить с господином. Он и сам не понимает, почему, казалось бы, очевидная реакция Дина отозвалась такой острой болью в груди.       Той же ночью Кастиэль тихо молится, стоя на коленях у своей кровати. Он просит Бога о прощении за то, что его чувства к господину никак не могут утихнуть. Он утыкается лбом в пол, прося пощады и совета, как ему дальше справляться с этой непозволительной влюбленностью и дьявольской страстью обладать этим мужчиной. Кастиэль захлебывается собственными молитвами и клянется, что больше не станет читать подобных книг, где эта странная, больная любовь воспевается. Новак заканчивает молитву и дает себе обет чаще ходить в церковь, дабы поменьше поддаваться соблазнам извне. Дабы поменьше тонуть в красивых глазах своего господина, которые не дают ему покоя с первого момента их взросления.