В лесу черти водятся [Перезапуск]

-"Мм мм. Да спи ты. " — простонала незнакомка. Даже не открывая глаз. И в принципе не размыкая чудовищно стальные объятья. Колючая макушка щекотала низ оголённого живота, приятно грея подмёрзшую нижнюю часть. Красноглазая буквально спала у девушки в ногах, то и дело трясь о кожу щеками или мокро целуя чужое бедро. Белая в целом не ожидала проснуться с совершенно голой женщиной в одной постели (ещё и обнаружить себя обнажённой), а потом и услышать сонливое " да спи ты», когда попыталась оттолкнуть прилипалу. Ладно. Хорошо. Просыпаться с обычным бесом она привыкла (но не признается в этом никогда) и прогонять их умела. Но как поступить в этой ситуации? Девушка толком с людьми-то нормально коммуницировать не может, что уж говорить про гуманоидное нечто, подозрительно-непонятно настроенное на… На что? И хорошо это или плохо? Слишком много вопросов с утра пораньше. -"Съеби нахуй» — чуть погодя процедила она сквозь зубы, открыто не аккуратно пытаясь отпихнуть уж больно горячую во всех смыслах незнакомку. Та, видимо, не оценила идею; нахмурила брови и по-кошачьи недовольно приоткрыла глаза, пристально вглядываясь в бледное лицо. Также недовольно сощурившись в ответ, глядя в собственные черты лица на свой страх и риск. И было в этом что-то правильное, но неправильного было больше, разумеется, и оно неведомым страхом и волнением вставало в горле и создавало отмасферу ненавязчивого напряжения. Было нечто отвратное в том, что бы видить перед собой СЕБЯ. Так не должно быть. -"Спать».-тон не принимал возражений. И белобрысая не знала; подчиниться ему, или воспротивиться. Нет, не так. Она зависла. Тупо уставилась в красные глаза напротив и замерла, не зная как вздохнуть. И черноволосую, видимо, удовлетворило такое состояние девушки: она тут же расслабилась, мазнула взглядом по лицу, напоследок огладив мягкие бёдра, ослабив хватку и смачно чмокнув в кудрявый лабок, бес улёгся обратно, вновь проваливаясь в дрёму.

***

      Полдень. Белая всё же уснула. И теперь она чувствовала себя помятой и сразу уставшей,как это иногда бывает. Она переспала. Впервые. И было ощущение, что красноглазая этого и добивалась. Вон какая счастливая бегает.       С еле открытыми глазами, пытаясь вновь не уснуть (хотя, вроде и не хотелось…), девушка креветкой сидела за столом, без какого-либо осмысления глядя на остывающий перед ней отвар из трав, так любезно приготовленный недочертом. «Отрава, наверно». Тогда зачем она его пьёт? От одной этой мысли в горле резко пересохло, не смотря на вливаемую в него жидкость. С этого контраста отвар попал не в то горло, и девица тихонечко закашляла, загибаясь ещё сильнее. -" Куда спешишь? Пей аккуратнее. "-от внезапно-нежного тона, Белую передёрнуло. Большая, горячая лапа легла ей на оголённые лопатки, легонько поглаживая. Надо было и рубашку надеть, да поздно подумала об этом. Это непривычно и немного страшно. Всё же много времени прошло с тех, как думалось Белой, " покушений ". Ещё хотелось задать нежданной гостье пару вопросов, узнать что за хуйня происходит и нахер вышвырнуть её за дверь, и желательно из жизни тоже, даже если ответов она не получит. Слабым, но резким движением плеч смахнув чужую руку, голубоглазая окончательно прочистила горло и отодвинула злосчастную чашу с питьём.       Надо собраться с мыслями, перебороть усталость… -" Как всё же хороша ты на вкус~" — как-то слишком внезапно промурчали у самого уха. А через несколько мгновений к загривку прижимаются обжигающие, шершоватые губы. Усталый взгляд цепляется за приземлившуюся на край стола руку, с длинными, угольно-чёрными пальцами-когтями. В расправленном виде они казались просто гигантскими… И страшными. Где-то под грудью неприятно кольнула их прошлая встреча.       Чёрные пальцы с ужасающей навид силой заскрежетали по деревянной поверхности, немногоподрагивая от напряжения, оставляя длинные и глубокие борозды. Как на теле самой Белой. Чужой неровный язык во всю гулял по бледному загривку, периодически зубы смыкались на тонкой коже, а в самое ухо бессовестно мычали от удовольствия. Настоящая извращенка. Они обе, раз и ей нравится, когда волосы неприятно липнут к коже, а за спиной стоит потенциальная угроза жизни.       Ласкающая идиллия мёдом разливалась по венам, густой рекой утекая вниз, туда, где змеёй-искусителем вился кудрявый хвост соблазнительницы. Чёртово проклятье! Как же сейчас хочется эту мразь… Прибить. Нет — прижать ближе. Когда ещё выйдет шанс кого-то обнять, коснуться.? Млимой этой мыслью (ноне признавая своего тактильного голода), Белая опустила напряжённые плечи, и подставила загривок ближе к отвратительно-приятному, горячему, липкому отростку.       Не ожидая такой малой, но ощутимой инициативе от голубоглазой, чёрноволосая замерла на пару мгновений, не веря в трепетную отзывчивость недавно холодной и трусливо-напуганной девушки-моли. Да, странное сравнение, и возможно оскорбительное, но с учётом того, что Белая оставила ей пару проплешин на голове в первые две встречи — это казалось подходящим прозвищем, но вслух бес её так не назовёт. Никогда.       Почувствовав слабый толчок в неприлично мясистую плоть, красноглазая возобновила ласку, начиная мурчать ещё громче и чувственнее, уже чуть ли не плотником прилипая грудью к хладной, по её мнению спине.       Холодно-неприличная дрожь прошибла всё тело. Грудь пружинисто затрепетала от учащённого дыхания, а дальше… -"Чёрт бы тебя побрал. " — просепела она как не своим голосом, хороня и браня себя за столь откровенное проявление чувств перед " врагом". А враг ли? Что это вообще за ситуация такая? Да её просто одурманили, причём самым наглым образом!       Недо-чёрт хохотнул, явно не обижаясь на Моль. -"Ты-то сможешь».- отрываясь от вылизанной от и до шеи, проворковала красноглазая той на ухо, с открытым намёком. Она-то может… Она? Точно. Грязно-рождённая. Не человек. -"Заткнись».- рык сам вырвался из горла…

***

      -"Ты мне отвратительна».- процедила Белая, нервно покусывая стебель подсохшей ромашки. Все смертное грехи ей на душу, за такой позор. Блять, она почти переспала с. Этим! Полугумпнойдной извращенкой-фитишисткой с явными проблемами с коммуникацией (кто бы говорил). -"А ты мне мёдом на душу~» — с томным выдохом промурчала красноглазая, всё так же с трепетом ласкаясь щекой к бледным бёдрам. Белая хотела было встать, но её с натиском усадили на место, начиная глухо урчать и игриво пощипывать. Вот кто рад произошедшему. -"А она у тебя есть? " — голубоглазой не нравились чужие потуги к проявлению " нежности». Хотелось сделать незнакомке неприятно. Как ей сейчас. -"А у тебя? " — вопросом на вопрос; провокацией на провокацию ответила чёрноволосая, лукаво глядя снизу вверх в светлые очи. Белобрысую передёрнуло от сказанного. " А есть ли.? " лезвием вертелось в голове, заставляя замереть и заткнуться нахуй. Лежащая на брюхе чертила довольно оскалилась, обвивая лапами почечные зоны и мягко прижавшись щекой к костлявому боку. Да! Наконец-то, этот раунд за ней!..

***

      Выпал зернистый снег. Колкий и холодный, совсем как град-снайпер, а не нежные балерины-бабочки, коих хотелось ощутить на своих щеках этим утром, но не… Это.       Недовольно фыркнув, Белая с силой захлопнула двери, с не скрываемым раздражением косясь на как ни в чём небывало лежащую на печи чертилу. Та закинула ногу на ногу и мучала незамысловатую мелодию, с удовольствием глядя на негодующую «соседку». Кудрявый хвост то и дело скручивался в спиральная, мелодично качаясь из стороны в сторону под гул вьюги.       Белая уже второй день не могла выйти из дому. Метель с силой начинала затолкивать её обратно в избу, только она собиралась уйти. Грёбаные черти. Лучше б упырей погоняли…       Скинув с себя тулуп, девушка с резкостью в движениях принялась разуваться, небрежно бросая доктошки у лавки.       Огонь не потухал все эти дни. Делает неоднократно заглядывала в речь, пытаясь разузнать причину столь странного явления, но угли всё так же обволакивали яркие языки пламени, а дрова всё так же и не думали кончаться. Это конечно здорово, но на данный момент не сильно радует.       Уперев руки в бока, белобрысая с неоднозначным выражением лица приблизилась к сидящей на печи красноглазой. -» Осточертела ты меня своим присутствием, шавка. Ты иль проваливай, иль молви чё надо. «-та в свою очередь лениво покосилась на неё левым глазом, ни капельки не прочувствовав чужого гнева. -» Душу любить дашь? " — с ухмылкой, но достаточно серьёзно спросила чёрноволосая, хвостом очерчивая скулы голубоглазой. Вопрос ожидаемый, но не менее внезапный. Не прерывая зрительного контакта, Белая поймала в кулак разгульный хвост, начиная накручивать гибкие позвонки вокруг него, отходя вдоль печи. Чёрт зашипел, когтями хватаясь за зашклёпанные стенки обогревательного атрибута, одновременно пытаясь то-ли поддаться вперёд, то-ли назад. -» Я твой хвост на кочергу намотаю и таки утащу к священнику на раскаянье, блядина ты сатанистская. «-сквозь стиснутые зубы шипела Моль, продолжая наматывать чужой отросток. Огонь в печи зловеще затрещал, разгараясь сильнее. -» Шшшшшш! Да угомонись ты!» — с последним рывком бес прошёлся копытом по сжатому кулаку, освобождая свою многострадальную конечность. Белая отпрянула, прижимая пострадавшую руку к груди. Взобравшись с копытами на печку, чертила крутанулась лицом к отвлечённой голубоглазой, схватила шерстяное одеяло и безбашенной крысой набросилась с ним на беловолосую.       Борьба длилась не долго. Силы были не равны с самого начала, и в конечном счёте Белую грубо придавливали к настеленным друг на друго пледам достаточно увесистая туша (ей хотелось верить, что это навождение, черти почти невесомы), руки нечаянно запутались в толстое одеяло, усугубляя и так хуёвый ход дел. -"Злись чаще; это пиздецки возбуждает. " — слова мёдом лились с чужого рта, то-ли раздражая, то-ли заводя одеяльную заложницу. Поэтому, не в силах определиться, она решила прикусить язык и игнорировать любые похабные речи, градом падающие с этой клыкастой пасти. -» О, можешь не волноваться, глаза говорят за тебя. " — усмехнулась извращенка, рывком растёгивая рубашку на груди, отправляя деревянные пуговицы в полёт. Слюнявым взглядом обводя шрамированные груди, чёрт с голодом прикусывает нижнюю губу.       Белая обомлела. Эта мразь читает мысли?! Но на этот раз бес промолчал, жадно присасываясь губами к торчащему соску. Тело непроизвольно вздрогнуло. Блять. Дальше горячие уста поползли по заборчато-выпирающим рёбрам. Тонкая кожа то и дело покрывалась мурашками от непривычки. -» Что за гладкая ты змеюка. " — полушёпотом произнесла голубоокая, пытаясь разбавить смущающую тишину.       С пошлым чпоком оставив в районе оголённых бёдер ярко-алый засос, чёрт разогнулся, томным, как будто пьяным взглядом очерчивая недовольно заведённую девушку, после совсем уж пьяно растягивая уста в наглую ухмылку, и, весело-распутно плюхаясь собственной грудью на лицо белокожей. Непедоваемая мягкость, комфорт и Услада. У Белой чуть глаза не лоб не полезли от сего действия.       Острые коготки вонзились в лишённую пигмента копну, массажными движениями проходясь по голове. Сильные ноги зажали между собой манящие бёдра, мерно, словно невзначай покачиваясь из стороны в сторону. Удобно, тепло, в какой-то степени приятно и явно расслабляет. Но возмутиться всё же стоит. Нащупав губами часть чужих выпуклостей, Белая с психом засосала его в рот, совсем немного не доводя до зубов и почти сразу отпуская. На том месте остался слабый, слюнявый отпечаток. Над головой раздался смешок, а горячее тело прижалось плотнее. Бёдра беса завеляли, мягкая грудь уткнулась в подбородок и чёрные лапы обвили голову, достаточно сильно придавливая её к черту. Мурчание вибрациями расползалось по телу. И скованная поплыла…       Недолго понежившись, чёрт всё же оторвался от бледного тела, садясь и крепко зажимая желанные бёдра между своими. И, после нескольких секунд раздумий, глядя на почти заснувшую «жертву», она растопыривает пальцы и располагает их по всей площади груди ниже лежащей, сонной девушки, которой, к слову, уже плевать что с ней сделают. Устала. Выгнувшись в спине, бес потянулся, и с резковатостью и былой бодростью сполз вниз, принимаясь выциловывать маловолосный лобок еле спящей. Слюнявые чмоки сильно выделялись на общем фоне зимней тишины и одинокого дома, что ещё больше раззадоривало уже обеих. Наконец-то разведя мягкие бёдра, чёрт скользкую бугристым языком по ещё сухим губам, раскрывая вход в невиданную ни одним юнцом шёлку. Ноги свела приятная судорога. Усталость и сонливость как рукой сняло. Сильнее сжав зубы, Белая глянула вниз, встречаясь взглядом с алыми огоньками, что похотливо, с жадностью и желанием оглядывали бледное лицо. Сурово нахмурив брови, мысленно ругая себя за слабость, белобрысая не отводя глаз, расставила ноги шире. Чего греха таить?

***

      ... Белая хмуро сидела за столом, периодически гневно сжимая челюсть и медленно поедая остывшую картошку в мундире. Из-под стола игрюче помахивал кудрявый кончик хвоста, а сам стол иногда немного подпрыгивал от творившегося под ним бардака.       Уже как пару недель Белая делила кров с недогостем и терпела откровенную похабщину в свою сторону, подозрительную навязчивость, когда она не в духе, и пугающие попытки "ухаживать" за ней. Нежеланная соседка прицепилась Кака пиявка:спит у её ног, в бане приходится отбиваться от шкодливых рук;шагу не даёт ступить к деревне даже если срочно. Вон, под столом что-то шурудит с трупом соболя, гаденько похрюкивая. А ей ведь запретили его в дом нести, таки нет, мы же съедим! И ведь не прогонишь. А на всевозможные вопросы эта болтушка как воды в рот наберёт: замолкает и глаз не сводит, будто чего-то ожидая.       Пурга прошла в тот же день,что они... Грешили, так сказать. Ей не хотелось вспоминать тот позорный, пусть и приятный проигрыш. Да что там, ей откровенно было противно с самой себя! Она будто родину предала, честное слово, и скоропостижно ей грозит публичный, позорящий весь её род до пятого конена суд.       Медленно выдохнув, голубоглазая с размаху, наугад, пнула нежить под столом. Раздалось сдавленное "ой", а после заглохли поросячьи смешки, и кончик хвоста исчез под столом. -Ты чего? - удивлённая морда просунулась меж худощавых ног и Белая невольно поёжилась - чужое-своё лицо было вымазано в пахучей крови и шерсти, от чего девушка спешно отодвинула стул от стола и попыталась отпихнуть ногой замазюканную. Противно ей от этого зрелища, и от части заставляло мурашки пройти по спине. Сердце немного пугливо ускорило темп. Скрестив руки на груди, худощавая старательно выделывала на лице гримасу отвращения, стараясь прикрыть волнение страха этой прозрачной для Чёрной маской.       Неряшливо облизнувшись, бес собачонкой, гусиным шагом подступился к ногам белобрысой, виновато прильнув щекой к острой коленке. Та не хотела и смотреть на рогатую.       Да, за эти пару недель Белая так и не нашла способа избавиться от " гостьи", которая без обмана, иногда приводила её в ужас своими выходками, а порой вызывала и дикое тепло в душе, будоража нечто глубинное, от чего хотелось биться в судорогах иколотить себя по голове, ведь не могла разобраться: обманывает она себя или нет?.. Черти не друзья и уж точно не любовники - не унимался разум.       Тихонечко проскулив,не смея встать с колен, бес просипел : - Я больше так не буду. - слова прозвучали виновато и искренне, а мельком глянув вниз, Белую поразил чистый проблеск совести в маковых очах. Совсем по-человечески. И так ей захотелось простить этот маленький проступок, так захотелось извиниться за без причинную грубость- Не медля, голубоглазая отмахнула от себя беса, подорвалась с насиженного места и, накину епанчу*, вышла во двор.

***

      Морозный воздух резал лёгкие, немного проясняя запаренный в заточении дома разум. И набросив на голову капюшон, девушка двинулась вглубь заснеженного леса, по памяти шагая в сторону озера-болота и заодно протаптывая новую тропинку к нему - старую замело. Ей хотелось и одновременно не хотелось возвращаться назад, туда, к источнику её двояких чувств и рассаднице душевных терзаний, крапивой проходящихся как-будто по всем внутренностям. Не хотелось ни видить её, не слышать, не чувствовать тепла от неё, вообще не контактировать, пусть это иногда и приносило некое удовольствие. Нахождение рядом с ней недо-беса вечно мутнило рассудок, непонятно каким образом заставляя её переосмыслять собственное положение и своё отношение к нежити. А какое у неё положение? Живёт одна в лесу, вместо горстки подружек-сплетниц стадо бесов-убийц, что не часто казалось ей странным в силу привычки, женихов нет, скот отсутствует, а с далёкими соседями виделась разве что по делам. Вот какое у её положение. Социально-отстранённое можно сказать. Но ведь она стремилась к обратному! Пусть получалось плохо и даже очень, но стремилась же? Теперь к этим её проблемам прибавилась и нежить непонятная, что лезет со своей настойчивостью, только усугубляя ситуацию. Для неё - человека, живущего в таких не завидных некоторым условиях, такое проявление внимания и можно сказать насильного контакта, вызывало отторжение в эмоциональном плане. А ещё её настораживало иногда слишком чуткое отношение гостьи к ней. Та словно все её мысли и чувства читала, знала когда Белая не в духе илинапугана даже если сама голубоглазая держалась кремнем перед ней, привычно сдерживаясь. И каждый раз чёрт пытался с этим что-то поделать: успокоить, разнежить, порадовать. Не важно чем и как, но сделать ей приятно. Эта внезапная перемена в жизни ни с колечки не радовала, а непонимая происходящего и чего от неё хотят, тугим жгутом замыкалось на шее, имитируя петлю.       Её жизнь всегда была однообразной и размеренной. Она знала что и как произойдёт, чем займётся через секунду и чем это закончится. Могла справиться с любой задачей самостоятельно не думая о следующем действии, и факт того, что какое-то нечто сбило многолетний режим одним своим появлением, вызывало гнетущее пустое чувство внутри груди. Одно малое изменение и она уже не в состоянии жить дальше. Осознавая это, Белая начинала проклинать себя за слабость. Пустота высасывала из неё все соки, вызывала безнадёжность и тоску, заставляя вспоминать прошлое, где повседневность наоборот; давила, а желанная внезапность лишила единственного близкого человека, переворачивая и замораживая внутренний мир вверх-дном. Как надо.       Подняв глаза к небу, голубоглазая выдохнула густой клубок пара в серо-голубую высь, силясь отогнать нахлынувшие образы прошлого. Озеро-болото встретило её зеркальным льдом, с торчащими онтенами-камышами и покрытыми изморозью волунами. Было не тихо, ни шумно, звуки словно пропали; собственные вздоху казались приглушёнными и пархающими в застывшем воздухе. Ветра не было, а колкий мороз успел сковать пальцы и щёки, в надежде покрыть последние задорным румянцем. Её колени подкашивались от холода, но она и не думала разворачиваться обратно. Кажется, Белая готова умереть здесь от холода нежели вернуться в тёплую избу, к ней...       Белая продолжала стоять на месте около получаса, ноги уже не чувствовались, кончики ушей и пальцев сильно покраснели и одеревенели, лёгкой болью напоминая о возможном отделении от тела. Она ни о чём не думала. Просто любовалась пейзажем, игнорируя окоченевшие части. Но умиротворяющий момент прервал громкий скрип пышного снега, раздавшийся позади замёрзшей девушки. Хруст бысто приближался, было различимо чужое глубокое дыхание, но белоголовая будто ничего и не слышала, продолжала смотреть на тёмные стволы спящих сосен и берёз, медленно моргая отяжелевшими веками. Нечто с силой ударилось в тощий бок, опрокидывая и прижимая Белую спиной в мягкий полка из снега. Над ней - она же. Собственное лицо искажалось в гримасе страха: красные глаза широко распахнуты и наполнены слезами, рот быстро открывался и закрывался, выпуская белые клубы пара в пространство. Ничем не прикрытая грудь судорожно вздымалась, будто наполняясь воздухом первый раз в жизни, и на тяжёлом выдохе показывала толстые рёбра, напряжённые руки давили на плечи поваленной, неприятно давя на суставы. Глубокие впадинах ключиц и слишком острые плечи создавали ощущение натянутой на кости кожи. "Я выгляжу так же? "- мимоходом мелькнуло в отмороженной голове, прежде чем Белая решилась на дальнейшие действия. В ней не осталось ни капли той игривости и живости, что часами ранее бесили белобрысую. "Что же случилось за это время? "- вновь мелькали лишкие сейчас вопросы. Поднять руки оказалось тяжелее чем она думала. Мороз от и до сковал рабочие конечности, побуждая приложить не малое количество усилий, чтобы возложить их на чужие предплечья. Чертила ненадолго перестала мучать " лёгкие", замирая от действий лежащей, но после, поскользив взглядом от лица до красных рук, грузно ударилась лицом в стык епанчи, громко разрыдавшись в прикрытую грудь. Крупная дрожь сотрясала и тело белобрысой, отчуждённо наблюдающей за внезапной истерикой прежде не склонной к этому чертиле. Кончики рогов упирались в подбородок, плечи Саджидов от сильно сдавшихся на них почерневших когтях. Покрасневшие руки как по ведению свыше, сомкнулись на чёрном затылке, от чего та ещё сильнее сжала человека в своих объятьях. Тело над ней было горячим, не смотря на неизменную наготу, та явно не мёрзнет в отличие от бледнолицей.       Как же странно - подобные объятья не вызывали отвращенье или страх. Она была спокойна и не собиралась бить или огрызаться на беса, чьё поведение сильно тревожило до сего момента...       В окно пробивался бледный лик месяца. Стекло так никто и не поменял, а ставни оторвались при той трёхдневной вьюге, похороненные сейчас где-то в сугробах. Белая поправила упавшую ей на лицо чужую чёрную прядь волос за ухо и разместила ладонь на горячем затылке, аккуратно поглаживая. Тело на ней было приятно тяжёлым и ощущалось как куча маленьких чертей под одеялом: тепло, мягко и приятно. Как котята, пусть котят она и не видела, но что-то подобное про них слышала. Прикосновения к чертиле не вызывают отвращения или ещё каких отрицательных эмоций. Нет, вовсе нет. Сердце билось размеренно, и она пыталась почувствовать такие же стуки в бесовской груди, но не слышала и вздоха. Та словно мёртвая лежала на девушке пластом из плоти, да таким горячим и правильно состыкаванным с ней, что создавалось впечатление наконец-то потерянного когда-то куска мозаики. Отмасфера была как-никогда тёплой и домашней, какой Белая не ощущала уж как несколько лет. Спасть не хотелось, а спихивать с себя красноглазую и пытаться работать в темноте и подавно. Она не промолвили и слова, как они вернулись в дом. Девушке не хотелось как обычно говорить "комплименты" в адрес чертилы, злиться или что-либо делать. А заплаканная хвостатая не хотела выпускать её из своих рук, плотно, прям как сейчас прижимаясь всеми конечностями, лишь бы не отпустили, и до последнего бормотала извинения, вперемешку со скулежом и признаниях всех своих ошибок.       Серая епанча заменяла одеяло, прикрывая лишь до бёдер и не задевая хвоста чуть ниже лежащей чертилы. Печь была тёплой, а тонкие подушки подпирали голову и спину, не давая голубоглазой нормально лечь, что собственно не приносило той больших неудобств. Одежду перед сном пришлось снять полностью: чёрноволосая была слишком напориста перед этим, яростно пытаясь протиснуть голову то под рубаху, то в штанину брюк, в желании найти более тесный контакт, забавляя промёрзщую в корень белобрысую.       Вторая рука коснулась витиеватого рага, невесомо проходясь по немного выпирающим кольцам. Это напоминало козьи рога: шершавые, но гладкими дугами и - голова беса дёрнулась, переворачиваясь на другой бок. Белая спешно убрала руки от придатков, наблюдая за безвольными действиями "спящей".       Немного погодя, прислушиваясь к отсутсвию дыхания, девушка перевела свой взор на когтистые лапы. В полутьме было сложно разглядеть конечности беса. Кончики чёрных пальцев сливались с ночными тенями что продолжали сжиматься на плече и белых волосах, так же мешая разглядеть их, поэтому недолго помучавшись, в попытках разглядеть что-нибудь, Белаябросила это занятие, переводя внимание на потолок. Сон наконец завладел ей...