Вариант Шелкопряда

«Конечно, бои с орками, которые велись в системе Фэй, нельзя было считать сколь-либо значительными в масштабах Империума. Если бы все ими и ограничилось… В таком случае, несомненно, взоры стратегов и других военных теоретиков и практиков никогда бы не задержались на этих неприметных и далеких мирах. Но все пошло совсем не так. Испытания для сектора Никс только начинались, а 20-й Фэйский полк еще не заслужил репутацию «Прародины Шелкопряда», хотя первые шаги на этом пути были уже сделаны…» (из книги «Победа любой ценой» отставного лорда-милитанта Тора, 630M36) «За свою долгую и славную карьеру я давно понял, что от полков из системы Фэй лучше держаться подальше, когда они идут в атаку — вне зависимости от того, на чьей стороне ты находишься. Потому что эти люди настолько уверены в том, что «госпожа Шелкопряд» до сих пор присматривает за ними с небес и оберегает их, что готовы рвать гаргантов голыми руками, лишь бы ее не разочаровать. И ладно бы они просто сами верили в такое… Но ведь они еще и ждут того же самого от меня! Как будто им было мало взорвать ту металлическую образину… С другой стороны, они потом снабдили меня таким количеством танны, что я вряд ли смогу выпить столько до ухода на покой…» (из мемуаров «На службе Императору: Жизнь комиссара», написанных Кайафасом Каином, 106M42). *** Сегментум Ультима Сектор Никс Субсектор Морос Система Фэй Планета Фэй III 7.197.289M35 *** Мысль дня: «Служи Императору сегодня, ибо завтра ты можешь умереть». *** Инженер-технопровидец Моркис Когда он получил приглашение, принятие решения потребовало у него немало времени работы встроенных в его тело когитаторов. Эксплораторы по самому роду своей деятельности заставляли всех прочих магосов и прочих избранников Омниссии испытывать по отношению к ним пятьдесят процентов безграничного восхищения и пятьдесят — крайнего презрения. Никто не мог отрицать очевидного: именно эти попирающие машинную логику авантюристы восстанавливали считавшийся утраченным археотех, вносили в каталоги и карты некатегоризированные межзвездные аномалии и формы жизни, возвращали Человечеству неисчислимые объемы потерянных знаний на протяжении последних тысячелетий. И они же были причиной подавляющего большинства испытываемых всей Верой в Бога-Машину неудач. Все его наставники и начальники признавали очевидную правду: на каждого жреца-эксплоратора, вернувшегося из неизвестности с ценными знаниями и трофеями, приходилось до сотни тех, кто не вернулся… или тех, кому помешали вернуться сами техножрецы Марса — ради общего блага. Помимо восстановленных знаний и технологий, эксплораторы Механикус нередко приносили из своих странствий очень странные идеи и методы, граничащие с доктринальными запретами, установленными Марсианскими соглашениями. Но хуже всего было то, что эти своенравные умы на службе Машине игнорировали установленную командную структуру. И если магос Ланковар действовал самостоятельно (а это, судя по всему, было так), следовательно, его покровителем был кто-то из фабрикаторов со Стигия VIII. А столь высокий ум вряд ли согласился бы отвлечься от других дел ради присмотра за одиноким крейсером за полгалактики от родного мира. Тем не менее… Нужно было проявить какое-никакое благоразумие. По логике, ничего плохого для структуры ордена Механикус не могло случиться, если он, Моркис, выступит против определенных доводов магоса. К его большому сожалению, нехватка актуальных данных в ноосфере означала, что он не имел четкого представления о степени влияния Ланковара и его связях. И если он прямо откажет или попытается найти надуманный повод, это вполне могло закончиться понижением — или даже сервиторизацией. Слишком мало было сведений — и слишком мало времени, чтобы быть уверенным в правильности выбора. Итак, технопровидец Минорис Арктурус Моркис все-таки согласился сопроводить неожиданную гостью, называвшую себя «Шелкопряд» или «Тейлор Эберт» пред очи высокопоставленного магоса. Возможные награды от этой встречи оценивались им как значительные. Риски — как очень значительные. — Инженер-технопровидец Моркис и Тейлор Эберт прибыли к магосу Ланковару, — прожужжал металлическим голосом старший техножрец 20-го Фэйского пехотного полка. И двое скитариев, охранявших вход в мобильный бункер, тут же переключили свои плазменные орудия в нелетальный режим, давая понять, что их действительно ждали. Тяжелая пластальная дверь открылась на удивление легко и быстро, показывая, что живущий в ней дух машины наслаждается должным уходом и почитанием. Поманив за собой застывшую на месте неаугментированную девушку одним из своих механодендритов, технопровидец первым шагнул внутрь. Постройка представляла собой классический мобильный бункер типа D-057831 DU, который слуги Омниссии легко монтировали, размонтировали и перемещали на новые места. Неделю назад магос-эксплоратор реквизировал его для эксклюзивного личного пользования — сразу же после прибытия на планету. Но никаких других вмешательств в их привычную деятельность он не допускал. До сегодняшнего дня. Как только они вошли, до них донеслись крики. Пронзительные и громкие — и довольно знакомые. Такие точно ни с чем не спутаешь. — Чем занят магос? — спросила Эберт, которая, судя по ее голосу и выражению лица, сильно сомневалась в том, что ей стоило принимать приглашение. — Я не знаю, — честно сказал ей техножрец. — Но скоро мы это выясним. Ощущая, как процент заложенного риска в его вычислительных схемах продолжает нарастать, Моркис переключил свои оптические датчики в полный режим, искренне желая, чтобы выводы, сделанные им на основе анализа услышанных звуков, оказались ложными. Увы, но вид, открывшийся ему с самого входа, полностью оправдал его опасения. Огромное пространство, ранее занятое гвардейцами в качестве склада для боеприпасов, теперь шла оживленная и куда более кровавая работа. Сотни механикус и скитариев внимательно изучали взятых живьем орков. И под словом «изучали» подразумевалось, что их препарировали, расчленяли на сотни частей, некоторые органы замораживали, другие медленно сжигали, в третьи вводили разнообразные яды и кислоты, четвертые били током… Техножрец мог воочию наблюдать за тем, как особо крупный образец медленно и уверенно превращался в бесформенный кусок орочьего мяса. — Зачем? Зачем они пытают орков? В голосе героини, спасшей от гибели сначала 20-й полк, а затем и всю планету, не было страха, которого он опасался. Вместо этого он услышал… неужели гнев? Наверное, ее стоило успокоить, тем более, что высказанное ей предположение было неверным. — Они их не пытают. Просто изучают путем вивисекции. — И что? Это должно меня утешить? — голос повелительницы насекомых был таким удрученным, что техножрец почти сразу понял, что это и есть то, что люди из плоти и крови называют «сарказмом». — Вероятнее всего, нет, — ответил технопровидец, думая о том, что вивесекция ксеносов без применения какой-либо анестезии — не то, чтобы анестезия вообще на них работала, учитывая впечатляющую сопротивляемость зеленокожих — могла быть расценена как пытка. Испытывал ли Моркис хоть какую-то жалость к мерзким ксеносам? Нет, не испытывал. Творимые ими зверства и осквернения благ, посланных Богом-Машиной, не имели числа, но и исследования такого рода, которые проводили сейчас подчиненные Ланковара, не вполне соответствовали принципам Омниссии. И они невольно наводили на вопрос о том, какие еще искажения допускал в своей работе магос-эксплоратор, прикрываясь идеей поиска Знания. И какие допустит в будущем. Моркис понимал, что ответы ему, скорее всего, не понравятся. Но все вопросы о том, что кому нравится и кто в чем прав, можно отложить. Сначала им нужно было найти самого магоса. С помощью электромагнитного лифта слуга Омниссии и парачеловек спустились в помещение, где шла вивисекция. Оказавшись внизу, Моркис с неохотой признал, что эксплораторы и их слуги хорошо понимали, с кем имеют дело, знали, насколько опасны орки — и приняли надлежащие меры предосторожности. Помещение было разделено на небольшие секции, которые, в случае чего, могли быть изолированы аварийными щитами и электробарьерами, способными активироваться по команде. На двух высоких башнях были установлены пушки «Инферно», способные поразить любой участок прорыва и утопить в горящем прометии первый же намек на бунт ксеносов. Да и сами «экземпляры» были заранее лишены клыков, рук и ног — и дальше сервиторы старательно отрезали отрастающие конечности. Другие сервиторы еще более старательно поливали полы мощными дезинфицирующими средствами, не давая спорам оркам ни единого шанса вырасти. — Тейлор Эберт и технопровидец Моркис? — он чуть не вздрогнул от неожиданности, когда в этой рабочей суете, сопровождаемой оглушительными воплями, рядом возникла фигура в красной рясе старшего механикуса. Но Эберт почему-то не вздрогнула. И Моркис на мгновение почувствовал непрошенное раздражение из-за того, что первое впечатление о нем могло оказаться хуже, чем от этого создания, управлявшего членистоногими. Не в этом ли скрывалась причина такого спокойствия? Наверное, кто-то из ее «маленьких друзей» предупредил свою хозяйку заранее о том, что к ней приближаются… Обратившийся к ним техножрец со Стигия был женщиной — это довольно легко было определить даже под вмонтированным в нижнюю половину лица устройством газообмена с вокабулятором и зеленым окуляром на месте правого глаза, который занимал еще четверть лица. Эти элементы очень резко контрастировали на фоне сохранившихся участков живой плоти. Ее природные руки были удалены, вместо них из плеч торчали вращающиеся во всех плоскостях суставчатые манипуляторы. Когда они оба кивнули, подтверждая свои имена, она тоже представилась, не тратя времени на ритуальные благословения, без которых Моркис никогда не обращался к своему руководству. — Я квестор Алена Висмер, секундарий магоса Ланковара. Идите за мной. Его немного удивило то, что квестор говорила с ними на низком готике. Хотя, наверное, удивляться не стоило — вряд ли Эберт поняла бы священный бинарный код или лингва-техникс. Но для него это все равно было тревожно… и немного унизительно. Пусть он и был всего лишь скромным технопровидцем, приписанным к одному из полков Имперской Гвардии, но его работа до сих пор не вызывала никаких нареканий и никто из старших техножрецов не находил изъянов в том, как он исполнил свой долг в ходе Петербургской кампании. Если так пойдет и дальше и Омниссия снизойдет до его молитв, возможно, он даже получит повышение до конца десятилетия. Но тут на их головы свалились эти эксплораторы, бесцеремонно отодвинули в стороны все правила и границы зон ответственности, принялись творить свои эксперименты на зеленокожих… Техножрец испытал некую долю облегчения, не обнаружив самого эксплоратора Ланковара среди тех, кто самозабвенно потрошил орков в большом зале вместе с остальной своей командой. Несколько миллициклов Арктурус прогонял своими когитаторами симуляции дальнейших событий на случай того, если Десмериус и в самом деле окажется опасным еретиком, которому каким-то чудом удалось избежать суда Круга архимагосов и возмездия Кога Всемогущего… Но тот факт, что он не принимал участия в кровавом действе лично, снизило вероятность встретить обезумевшего от жажды крови техножреца на несколько порядков. И это было замечательно. Другой лифт, охраняемый уже шестью скитариями, увез их из бывшего склада. Дальше был еще один коридор, в конце которого они, наконец, узрели магоса-эксплоратора Десмериуса Ланковара. Первой мыслью инженера-провидца, родившегося на индустриальном мире Харбин II, было то, что его кто-то обманул. Этот человек никак не мог быть членом культа Механикус, не говоря уже о присутствии в высшей его иерархии. Потому что на теле Ланковара не было никакой аугметики: ни манипуляторов, ни ауспексов, ни когитаторов — ничего из того, что выдавало в нем приверженца Бога-Машины. Перед ними предстал обычный человек лет сорока из плоти и крови, окруженный десятками сервиторов и младших техножрецов. Простой живой человек, который зачем-то надел марсианскую красную мантию. Но стоило ему взглянуть чуть «поглубже» встроенным авгуром, как в первые же наносекунды он понял, что все далеко не так просто. На самом деле в теле магоса, можно сказать, вообще не осталось ничего человеческого. Девяносто восемь процентов его общего объема занимали металлы, сплавы и искусственные компоненты. Иначе говоря, из «живого» на нем была только кожа, выращенная в баке с раствором специально для этих целей. Их прибытие не осталось незамеченным, несмотря на то, что в диспетчерской, где они встретились, светились сотни экранов, и Моркис заметил тех, кто управлял сервочерепами и прочими системами наблюдения за бункером. Быстрым, очень быстрым движением (даже искусственный окуляр Моркиса с трудом уловил его) магос оказался рядом с ними, держа одной рукой гудящий электрический скипетр, украшенный символом Механикус, а другой — неизвестное технопровидцу устройство. Оба эти предмета он направил прямо на Тейлор Эберт. — Занятно. Очень занятно, — заявил бинарным языком эксплоратор. В следующую секунду Ланковар отскочил назад так же стремительно, как и появился, поскольку на месте, где он только что находился, вдруг возник рой насекомых. Если бы Моркис все еще был человеком из плоти и крови, он бы удрученно вздохнул. Неужели все его предупреждения о том, что не стоит ссориться с тем, кто способен управлять таким количеством живых созданий, бесследно затерялись в ноосфере? — …И при этом никаких следов пси-энергии. Невероятно, — так же спокойно констатировал Десмериус, словно ничего не произошло. И легким взмахом скипетра велел охранявшим его скитариям опустить оружие. Затем высокопоставленный техножрец повернулся к терминалу в центре комнаты и набрал длинную комбинацию символов. Многие экраны по его команде прекратили транслировать орков, заживо расчленяемых стигийцами и их место заняли потоки данных, которые, как быстро понял Моркис, были сложнее всего, что он сам видел на службе Омниссии. Его спутница тем временем отдала насекомым еще одну неслышимую команду — и те в долю секунды исчезли под ее легкой гвардейской плащ-накидкой. Словно и не было их. Магос продолжал бормотать на бинарном языке, изредка вставляя в речь слова из низкого готика: «Поразительно… никогда не видел… чистая ДНК… просто поразительно…» Через три минуты и двадцать девять секунд Ланковар, наконец, обратил на них свое возвышенное внимание. — Да, очень занятно. Образцы крови прямиком из М3… При любых других обстоятельствах данный образец был бы немедленно отправлен на Марс самым быстрым из имеющихся в моем распоряжении кораблей. Такое великое открытие… Я бы сам не поверил, если бы не увидел собственными глазами… Арктурусу Моркису очень не понравилось услышанное. Снова. — Прошу меня извинить, магос-эксплоратор, — заговорил он на бинарном, обращая на себя внимание магоса, — возможно, моя акустическая бионика дала сбой… Но мне послышалось, что вы не собираетесь сообщать Марсу об этом великом открытии… И образцы крови Тейлор Эберт вместе с археотехом… — …будут признаны ересью и уничтожены — вместе с тем, у кого они были взяты. Это случится в ту же миллисекунду, как только обо всем узнают безмозглые кардиналы Экклезиархии, — договорил его собеседник. Теперь, когда Моркис знал его природу, мог разглядеть двигающиеся под синтетической кожей мимические шарниры. — Я хорошо знаю, каким опасным местом стал сегментум Солар в последние три столетия. Из-за нова-терранцев, растущего влияния Синода и наших собственных проблем с Мойрами мы рискуем умереть от рук любой из сторон, если попытаемся действовать открыто. Нет, я отправлю образцы и данные на Стигий VIII, где они будут в безопасности. А уж оттуда их переправят на Марс — как можно скорее. — Возможно, это случится еще при нашей жизни, магос. — тон квестора Алены Висмер был полон уважения, но отдельные бинарные интонации он отчего-то не смог расшифровать. Самым логичным выводом было то, что команда «Магоса Лаурентиса» не хотела терять славу и ресурсы, которые неминуемо несло бы с собой открытие такого масштаба. — Даже если и нет… Служители Омниссии могут позволить себе быть терпеливыми, — философски заметил магос-эксплоратор, перейдя на низкий готик. — Но сейчас нам следует рассмотреть варианты дальнейших действий на ближайшее время… — Вы можете вернуть меня на Землю? — вклинилась в разговор Тейлор Эберт, в чью сторону тут же повернулись сотни бионических окуляров. — В смысле… на мою Землю. — Увы, но транспространственные опыты все еще остаются под запретом. Даже Марсу не удалось освоить эту технологию, — поразительно, но Моркис услышал в голосе магоса-эксплоратора… попытки оправдаться перед незнакомкой. А легкая дрожь, прокатившаяся по его телу, невольно заставляла задуматься о том, какие ошибки были совершены Механикус, когда они еще пытались покорить эти знания. — Некоторые верят в то, что в Темную Эру Технологий такое было возможно… Но только Император знает наверняка, правда это или нет. Но даже если и правда, такой эксперимент было бы лучше провести на родине нашего учения… А на перелет в систему Сол очередь расписана на семьсот лет вперед. — Семьсот… лет??? Теперь в голосе девушки из М3 слышался неподдельный ужас. И на то, как вынужден был признаться Моркис, были веские причины. С каждым столетием разбухший Администратум все хуже справлялся с управлением потоком паломничеств и путешествий в родную систему человечества. И не только с этим, надо сказать. — Если быть точным, на семьсот шестьдесят два года, четыре месяца и восемь дней. Это без учета времени самого варп-перелета к Терре, длительность которого прогнозировать в принципе невозможно. Ланковар развернул большую гололитическую карту Млечного Пути. Ярко-красный значок обозначал систему Сол в середине левого рукава. Система Фэй находилась на юго-восточной окраине сегментума Ультима, за тысячи и тысячи световых лет. — Как же… далеко меня… — он разглядел на щеке Эберт одинокую слезу. — Что же мне теперь делать? Моркис не знал, что ей ответить. И не знал, нужен ли ей вообще ответ. Но магос все равно его дал. — Вы можете стать губернатором этого мира. Мне известно, что как раз завтра состоится суд над теперь уже бывшим губернатором, его сообщниками и старшими офицерами СПО, планировавшими переворот с целью его свержения… Техножрец не мог не признать, что предложение было и в самом деле заманчивым. И логичным, с учетом того, что сражения превратили возникшую из ниоткуда девушку в героиню планетарного масштаба. Конечно, Фэй нельзя было назвать влиятельным или сколь-либо богатым миром, но и феодальным захолустьем он тоже не был. Миллиарды человек готовы были что угодно сделать и кого угодно убить ради того, чтобы оказаться сейчас на ее месте… — Нет, спасибо. Механические сочленения Арктуруса Моркиса клацнули от неожиданности. Миллиарды человек, очевидно, готовы были. Но Тейлор Эберт — нет. — В таком случае я предложил бы вам либо остаться на службе в Имперской Гвардии, либо как можно скорее подать заявку на вступление в Механикус, — продолжил Ланковар. — Потому что не стоит ожидать, что дьяконы Экклезиархии будут сидеть сложа руки. Нынешний Понтифекс Мунди оказался в числе тех, кого завтра будут судить, но духовенство очень скоро подберет ему замену. И я очень не советую вам остаться без влиятельного покровителя к тому моменту, когда он будет здесь. — Вы, кажется, сказали мне, что я не еретичка и этой вашей «порчи» на мне тоже нет, — напомнила Тейлор. — Да. Сказали. Но, как вы вскоре убедитесь, позиции Механикус и Экклезиархии относительно того, что означают слова «ересь», «измена» и «порча», разительно отличаются. Наша Вера зиждется на холодной логике и научных знаниях. Их — на ненависти к инакомыслию и слепом следовании догмам. И мое заступничество скорее повредит вам в этом конфликте, чем поможет. Повелительница насекомых помолчала немного, затем заговорила отстраненным голосом: — Предположим, я решу остаться в Гвардии… — …и получите от этого решения много преимуществ, которые будут вам на руку, — договорил магос. — Заслуженные ветераны имеют шанс получить земельные наделы за подвиги на службе Его Святейшему Величеству. А посланник префекта Никса, узнав о ваших свершениях, я уверен, не проявит неблагодарности. Вы уже имеете право на ряд государственных наград и денежный приз за помощь в уничтожении орочьих вожаков — как минимум. — Но я совершенно не умею командовать солдатами… Впервые за сегодня его имплантированные детекторы лжи сработали. Нет, она не лгала… просто чего-то недоговаривала. И судя по череде быстрых сигналов, которыми обменялись между собой Ланковар и Висмер, опытные эксплораторы тоже это почувствовали. — Доклады офицеров 20-го Фэйского полка говорят об обратном. И вы будете неприятно удивлены, узнав о том, как часто офицеры получают повышение и командные должности, не имея ни малейшего представления о том, как нужно выполнять возложенные на них обязанности. — Последний вопрос: а вам-то какая от этого выгода? И как вы, спрашивается, можете на это повлиять? Вы, как я успела заметить, не генерал этой вашей Гвардии, и отдавать приказы военачальникам и губернаторам вы не можете… Для человека, который меньше месяца назад не подозревал о самом существовании Империума, это могло показаться разумным замечанием. Но только на первый взгляд. — Я магос-эксплоратор на службе Адептус Механикус. Я веду свой личный поиск Знания во славу мира-кузницы Стигий VIII и Омниссии… Зловещие черные глаза за время, потраченное на произнесение этой фразы, ни разу не моргнули. Какая бы бионика ими ни управляла… — …И, вы, я уверен, будете очень удивлены, узнав о том, как мало существует в Галактике людей, которым я не могу отдать приказ. С этими словами магос-эксплоратор Десмериус Ланковар повернулся к ним спиной, взмахнув ярко-красной мантией, и снова переключил экраны на трансляцию из бывшего склада, где его подчиненные расчленяли орков. Был ли это прямой намек на то, что разговор окончен — или же в этом скрывалась завуалированная угроза… Ради любви к Омнисии, Моркис очень надеялся на то, что магос просто хотел полюбоваться работой своих людей. *** Полковник Давиев Ларкин Законы любого сектора, верного Империуму и лично Его Святейшему Величеству, обычно делились на три категории. В первую входили законы, касающиеся Империума в целом. Если, например, возомнивший о себе слишком много генерал или лорд-милитант присваивал часть средств, выделенных на очередной Крестовый поход, он попадал именно в эту категорию. Убийства высокопоставленных членов Адептус Терра или похищение планов развертывания флотов также относились к данной группе. Таков был Лекс Империалис в том виде, в каком он задумывался самим Богом-Императором и был записан в тысячелетней Книге Суда. Вторая категория включала в себя менее тяжкие преступления, обычно не выходящие за планетарный масштаб. Разумеется, учитывая огромную протяженность Империума и большую автономность отдельных его частей, планетарные и системные губернаторы имели массу возможностей в сфере законотворчества. Данные статьи, как правило, очень сильно расходились в зависимости от того, на какой планете вы находитесь: пока на одних мирах можно было получить смертный приговор за один взгляд в глаза дворянина, на других, например, существовал строгий запрет на все съедобное, имеющее желтый цвет. Третью группу составляли законы Экклезиархии, изложенные в бесчисленных древних свитках. Трактаты были столь же бесчисленны, сколь много трактовок они имели — у каждого из секторов было свое собственное, единственно верное учение того, как именно надлежало поклоняться Богу-Императору, восседающему на Святой Терре на Золотом Троне. Легко ли было определить тот или иной проступок в одну из перечисленных категорий? Теоретически да. И определение степени вины вместе с адекватным наказанием оставалась прерогативой власти того или иного сектора. На практике же… Очень часто правосудие сталкивалось с интересами власть имущих, желающих подняться выше — и подчинялось этим интересам. Как быть, например, с государственной изменой? С одной стороны, оно относилось к первой категории. Но священнослужители Министорума наверняка возразили бы, сказав, что измена Империуму есть измена Богу, сотворившему его, поэтому изменник не может не быть еретиком. Сегодня как раз был один из тех дней, когда Лекс Империалис вынужден был поступиться перед обстоятельствами. Потому что в числе обвиняемых были сам губернатор системы, Понтифекс Мунди, несколько генералов СПО и большая часть приближенной к ним фэйской знати. Ларкин был очень рад, не увидев в их числе никого из ветеранов его полка. Просто потому что судебные процессы, где соединялись претензии сразу нескольких сторон, почти в ста процентах случаев заканчивались крайне плачевно для обвиняемых. — Введите обвиняемых, — приказал главный судья Вилифенг Отто, представитель Адептус Арбитрес, который должен был председательствовать на всех процессах. Облаченный во внушающий трепет красно-черный судейский наряд со сверкающей на груди аквилой, он сидел в окружении пяти младших арбитресов и сотен простых писцов. Высокие роскошные двери того, что когда-то было бальным залом в главном дворце Возвышенного Владыки Фэя, пока не было переделано в зал суда (другого помещения, способного вместить всех желающих, не нашлось), открылись с таким звуком, что Ларкину показалось, будто он слышит захлопывающуюся крышку гроба. И внутрь стали заводить длинную колонну мужчин и женщин, конвоируемых десятками стражей. Никто из подсудимых не был закован в кандалы или цепи и полковник предположил, что это было последней уступкой их знатному происхождению или былым заслугам… Однако их одежда, некогда бесценная и роскошная, выглядела так, словно хозяева провели в ней несколько ночей в тюремных камерах. И это действительно было так. Первым шел сам Возвышенный Владыка Борис Бюкур, бывший губернатор Фэй III и всей системы Фэй. И для многих присутствующих, которые никогда не видели своего губернатора нигде, кроме как на пропагандистских гололитических образах, появление еле передвигающей ноги горы жира и плоти стало потрясением всей жизни. И это еще без учета того, во что он был одет… Когда Маров и другие генералы СПО начали свой переворот, Возвышенный Владыка был в одной полупрозрачной розовой ночной рубашке, расшитой золотом. Даже когда она была чистой и выглаженной, посторонний человек счел бы ее излишне откровенной, а уж сейчас… Именно в таком виде его и взяли, когда он трясся от страха в своем «секретном» бункере и ждал, когда появятся «верные люди», которые вернут его на трон. Ни до, ни после ареста он не имел возможности (да и желания) заниматься личной гигиеной или менять одежду. — Вот так и падают великие… — мечтательно произнесла Ильвина Дальтен и хищно улыбнулась. Бывший командир бросил в ее сторону недовольный взгляд. И не мог не признать, что сейчас, сменив военную форму на роскошное пурпурное платье и уложив золотые волосы в высокую прическу, она выглядела просто сногсшибательно. Новый образ не мог не иметь отношения к ее будущему восхождению на пост губернатора Фэя — но не раньше, чем Бюкур получит по заслугам за свои преступления. Вот как оно бывает. Все те, кто получил предложение занять место системного губернатора до нее, ответили отказом. А она вот согласилась. Ни сам Ларкин, ни героиня, явившаяся из ниоткуда и спасшая сначала его полк, а потом и всю планету, не захотели лезть в змеиное гнездо фэйской политики. А она захотела. И Давиев не знал, радоваться ему этой новости — или опасаться. С хорошей стороны, теперь 20-й Фэйский полк вряд ли будет страдать от недостатка подкреплений и поставок, поскольку заниматься этим будет тот, кто не понаслышке знает о потребностях и сложностях в их удовлетворении. Система получит лучшего правителя (потому что хуже прежнего быть в принципе не может), а он избавится от психопатки из своего полка. С другой стороны… вряд ли 2-я рота будет довольна уходом Ильвины. А уцелевшую фэйскую знать он мог только пожалеть. Они пока еще не знали, какая циклонная боеголовка готова была рухнуть на их головы. — Я бы не назвал его «великим»… Если только по весу, — отозвался кто-то и несколько донесшихся смешков стали еще одним подтверждением того, насколько «велик» был авторитет «Возвышенного Владыки» в этом мире. И как много людей были рады видеть его в таком положении. Давиев снова обратил все свое внимание на бывшего губернатора, который, обливаясь потом, доковылял до своего места в центре зала, где он оказался совсем один и без какой-либо поддержки. Единственным жестом уважения в сторону бывшего Возвышенного Владыки (хотя какое к нему может быть уважение?) стало то, что его судили самым первым. И даже в такой момент этот жирный слизняк, кажется, вообще не замечал, на каком тонком волоске висит его будущее. Пухлые щеки грозно надувались, губы изогнулись в выражении кристально чистой надменности, а горящие злобой глаза показывали, какие страшные муки ждут всех, кто осмелился так его унизить. — Губернатор Борис Бюкур, — прогремел голос судьи-арбитреса. — Вы обвиняетесь в несоответствии занимаемому титулу и должности, несоблюдении законов, данных Богом-Императором, многочисленных преступлениях против Адептус Механикус, включая убийство его адептов, преступном сговоре с целью убийства представителей Экклезиархии и подрыва Святой Веры в вверенной вам системе ради собственных корыстных интересов, бесчисленных грубейших ошибок в управлении звездной системой, лжесвидетельстве, измене… Он не смолкал еще несколько минут. И командир 20-го Фэйского пехотного полка, даже не будучи членом Арбитрес или знатоком Лекс Империалис, не представлял, какое наказание может быть соразмерным для такого количества грехов. Но патриарха династии Бюкуров явно не ждало ничего хорошего. «Да ладно! О какой династии ты говоришь?» — спросил он себя. Старший сын губернатора погиб в самом начале войны с орками, средний был убит участниками переворота, а младший вместе с еще дюжиной близких родственников пал жертвой мятежа на флоте. Да, теперь они знали, что творилось в космосе в то время, пока на поверхности происходили те судьбоносные события. Однако… Двое дочерей, трое племянников и еще свыше ста представителей более дальней родни все еще были живы. Каждый из них мог продолжить династию… Или разделить ужасное наказание с высокопоставленным главой семейства — в той мере, в какой они были замешаны в его преступлениях. — Нифига себе… Поверить не могу, что один человек мог столько всего натворить… — ошеломленно пробормотала сидевшая справа от него Тейлор Эберт. Эта девушка тоже изменила свой образ. Теперь на ней была надета слегка измененная черно-серая форма фэйских полков Имперской Гвардии, в которую стараниями техножрецов были внесены кое-какие приятные дополнения. Нет, она не превратилась в аналог силовой брони — на это Механикус не расщедрились. Но это был полноценный боевой костюм, не уступающий тому, в котором она пришла в этот мир. Или превосходящий его в плане защиты от кинетического и энергетического оружия. Его взгляд задержался на пяти новеньких медалях, которые были вручены ей несколько часов назад. И на майорских знаках различия, полученных тогда же и там же. Он не мог припомнить других случаев, когда некто, явившийся из ниоткуда, так быстро получал звание старшего офицера практически с нуля. Особенно если это была женщина. — …и систематическое хищение военных припасов, предназначенных для снабжения полков Имперской Гвардии. Вам есть что ответить на представленные обвинения? Вопрос не был риторическим. Если бы этот жирный урод выдал в ответ «виновен», его ждал бы скорый и мучительный конец. Или не очень скорый, но все равно мучительный. Ответ «не виновен» подарил бы этому гроксу в людском обличье еще несколько часов отсрочки перед точно таким же финалом… Сам финал в любом случае не изменился бы. — Не виновен, судья! — громко выпалил Возвышенный Владыка и каждый звук буквально сочился презрением. — Каждое из этих обвинений — гнусная ложь и ересь! Кто тот предатель, что осмелился меня обвинить? Покажите мне его! Вместо ответа со своих мест поднялись сотни фигур в красных рясах, украшенных черно-белыми шестеренками. Обычно их металлические лица не выражали человеческих чувств, но сегодняшний день никто не назвал бы «обычным». Слишком много их братьев и сестер по Вере истребили приспешники Бюкура, снедаемого паранойей и во всем видевшего заговоры против своей персоны. И сейчас те, кто пережил их чистки, вместе с пришедшими к ним на помощь эксплораторами, жаждали крови и возмездия. Ларкин слышал, что многих сторонников погибшего во время мятежа адмирала выкинули живьем в космическую пустоту, «забыв» выдать им скафандры. А некоторым скафандры надеть не забыли — и они умирали намного дольше. И если они поступили так с мелкими сошками… Даже думать было страшно о том, что они желали сотворить с самим Бюкуром, попади он к ним в механодендриты. Одновременно с этим в зал, клацая и жужжа, вошли-въехали пять сервиторов-грузчиков, каждый из которых нес десятки стопок инфопланшетов, цифровых свитков и других средств хранения данных — от многовековых пергаментов до совершенных и почти бездонных инфокристаллов, секреты производства которых тщательно хранили Механикус. — Я смотрю, доказательств вашей вины собрано более чем достаточно… Члены Адептус Арбитрес, бывшие хладнокровными исполнителями правосудия Империума, крайне редко позволяли себе человеческие чувства. Но сейчас в словах судьи Отто присутствующие в зале суда почувствовали явный намек на удовлетворение. — Мне нужны мои адвокаты! — рявкнул униженный губернатор, который, похоже, сообразил-таки, в какой яме он оказался. Его взгляд заметался во все стороны, словно Бюкур надеялся, что его воля сможет телепортировать лучших судебных крючкотворов хоть с другого края Вселенной. Увы, но места рядом с бывшим губернатором оставались пустыми. — Ваши адвокаты были проинформированы о дате и месте проведения суда над вами, Борис Бюкур — как и о характере предъявляемых обвинений, — ледяным голосом ответил судья. — И у нас нет причин откладывать слушание из-за того, что они не сочли нужным явиться в срок. Кому-то, возможно, его слова могли показаться формальной бюрократической отпиской. Но на самом деле все было совсем не так. Адвокатам Бюкура действительно все сообщили — и убедились в том, что информация получена и понята. Только вот выводы эти люди сделали совсем не такие, какие хотелось услышать бывшему губернатору. Как только адвокаты узнали, насколько ничтожны шансы хотя бы немного смягчить приговор их подзащитному, они тут же постарались оказаться как можно дальше от места суда. И Ларкин хорошо понимал, о чем они думали. Когда на одной чаше весов крайне призрачный шанс на победу, а на другой — то, что новый губернатор наверняка не забудет их стараний обелить его предшественника… Разве нормальный человек решился бы на такое? — Обвинение, вам слово. Магос-эксплоратор Десмериус Ланковар и префект Терциус Дон Альд встали со своих мест, больше похожих на настоящие троны, и вышли вперед. Ларкин заметил, как сжались десятки обвиняемых, дожидавшихся своей очереди после того, как с Бюкуром будет покончено. Оба обвинителя не были местными — магос прилетел с мира-кузницы Стигий VIII, а префект был с Никса, столицы сектора. Но за несколько дней, что они находились на Фэй III, многие успели составить о них впечатление. Да даже если и не успели бы… Сам факт того, что против тебя выступают высокие представители Администратума или Механикус уже сам по себе был признаком того, что дело сильно плохо. А уж если твоей смерти желают сразу обе эти стороны… Это уже все. Это уже несовместимая с жизнью глупость, дерзость, жадность или неудачливость. Именно по их души Ланковар и явился. За неполные пятнадцать минут магос сжато, но в то же время предельно четко описал все ключевые факты, складывающиеся в картину преступной жизни Бориса Бюкура. Он рассказал о том, как Бюкур, сговорившись с другими членами своей семьи и иными приближенными лицами, присвоил миллиарды тронных гелтов, попутно убивая «шестереночников» и игнорируя свой долг перед Богом-Императором. Доказательства, которые он представил, были эквивалентом древнего скриптория, занимающего целый континент, содержание которого каким-то волшебным образом удалось спрессовать в доклад протяженностью в несколько десятков минут. Бывший Возвышенный Владыка не мог возразить ровным счетом ничего. Оставшись без своих адвокатов, он что-то бессвязно бормотал в ответ и его нелепые оправдания могли показаться кому-то смешными… если не знать, как много жизней стоили эти «нелепости». Если представитель Механикус изложил все довольно быстро, то Дон Альд, префект Терциус, полномочный эмиссар префекта Примуса с Никса, говорил очень долго и развернуто, перечисляя тысячи правонарушений, преступлений и прегрешений обвиняемого. А еще он постоянно находил свидетелей из разных слоев общества. Одних только слуг и мелких клерков предстало человек пятьдесят или шестьдесят — каждый из них готов был рассказать, насколько омерзителен был их бывший хозяин. Полковник считал, что он разбирается в людях — и сейчас он видел, что каждый из них говорит без принуждения, по собственной воле. Да и разве нужно кого-то принуждать, чтобы он выложил о Борисе Бюкуре все то, что наболело? На то, чтобы просто составить список обвинений, ушло больше трех часов. И это было… впечатляюще, мягко говоря. Каждое хищение из казны, каждый акт вероломства, каждый сговор, каждое заказное убийство не могло не вызывать откровенного омерзения. Он и раньше прекрасно знал о том, что Бюкур нечист на руку. Но, как оказалось, губернатор построил вокруг себя целую криминальную империю, которая, вдобавок, не ограничивалась подвластной ему системой. Нашлось немало имен среди высших кругов Уханя, Петербурга, Омска и Харбина, которые с ним сотрудничали или служили его интересам. И Ларкин понимал, что арбитрес не успокоятся, пока не выследят и не осудят каждого из них. Это было видно по выражению глаз главного судьи. Тысячи тысяч примеров уклонения от взятого долга, краж, убийств, необузданной наглости и бездонной алчности подходили к своему закономерному концу. Пока члены суда наполняли безразмерный мешок его прегрешений, бывший губернатор сначала еще пытался как-то вяло оправдываться, а дальше просто тихо плакал, оставшись в абсолютном одиночестве. Время от времени он словно просыпался и начинал бросаться обвинениями в кого-то из зрителей в зале. И каждый раз его решительно осаживали, заваливая грудой новых доказательств и подтверждений вины. И вот, наконец, все было кончено. — Борис Бюкур, — судья ударил молотком по столу. — Суд признает вас виновным по 78 631 пункту обвинения. Возвышенный Владыка буквально завыл от отчаяния под презрительным взглядами арбитрес и всех остальных присутствовавших в зале. — Вы лишаетесь всех своих титулов, должностей, земель, планет, а также иных движимых и недвижимых владений. Вся ваша собственность будет конфискована и распределена между верными слугами Императора и Империума. Что касается лично вас… — Вы не смеете меня убить! Я губернатор… — Вы были губернатором, — зловещая поправка заставила его замолчать. — Сейчас я вижу перед собой лишь предателя Империума. Губы судьи слегка дрогнули, но никто в бывшем бальном зале не осмелился бы сказать, что он улыбнулся. — Но отчасти вы правы. За преступления такого масштаба вы не можете ограничиться лишением жизни. Вместо этого вы приговариваетесь к пяти тысячам тремстам тридцати пяти годам искупительного труда на службе у Адептус Механикус. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. В этот раз Бюкур даже не застонал. Он застыл на месте с открытым ртом, очевидно, не до конца поняв, как именно он может отбыть такой невероятный срок. Несколько человек в зале, наоборот, все прекрасно поняли — и зло рассмеялись. А «шестеренки» — в этом Давиев был абсолютно уверен — записывали каждый момент его падения. — Ваши подельники также могут присоединиться к вам в исполнении данного вам наказания… после того, как они заплатят за свои собственные преступления. Двое силовиков плавными и до жути синхронными движениями подхватили под руки будущее «сырье» для изготовления сервитора. Осознав, наконец, что с ним скоро сделают, Бюкур задергался на месте, тщетно пытаясь вырваться из их хватки. Но если вспомнить, насколько много времени губернатор уделял своей физической подготовке… Нетрудно было предположить его шансы на успех. Но разозлить силовиков еще больше ему удалось. Пролетевший над ними сервочереп запечатлел образ падения «Возвышенного Владыки» как раз в тот момент, когда один из силовиков от души врезал Бюкуру по спине. Несмотря на то, что мощность шоковой дубинки была установлена на «малой» отметке, для разнеженного аристократа этот удар был подобен попаданию разрывного снаряда. Второго удара было достаточно для того, чтобы отправить бывшего губернатора в страну снов, а дальше его тушу просто уволокли как мешок, несколько раз наступив на полы его истрепанной ночной рубашки, отрывая от нее кусок за куском. К тому моменту, когда силовики дотащили свою ношу до выхода, осужденный губернатор остался наполовину голым, благодаря чему его образ стал еще более отталкивающим — если такое в принципе было возможно. — Уведите осужденного и доставьте суду следующего обвиняемого. На какой-то момент командир 20-го Фэйского полка почувствовал сильное желание побыть здесь еще немного и узнать, какое наказание получит развратный и алчный Понтифекс Мунди. Увы, но у него было полно работы в штабе и на полигоне — понесший серьезные потери полк нуждался в пополнении и подкреплении, которые еще нужно было принять, распределить, натренировать… И за все это отвечал только он один. Вернее, теперь уже не только он. — Хватит. Возвращаемся в расположение, — сказал он своим офицерам и своему новому заместителю. — Нам предстоит еще много сделать, прежде чем наш полк снова станет сколь-либо боеспособным. А враг, кем бы он ни был, ждать не станет. *** Майор Тейлор Эберт На Фэй III спустилась ночь и воздух уже успел ощутимо остыть. Несмотря на то, что это время считалось на планете сезоном сбора урожая, оно совсем не походило на знакомое ей лето на тех широтах, где располагался Броктон-Бэй. Оно больше напоминало раннюю весну. Стоя на крыше одной из городских высоток, в которой разместился временный штаб 20-го полка, Тейлор любовалась сияющими в темноте огнями столицы. До битвы с Бегемотом в Нью-Дели она бы, скорее всего, вернулась в казармы и отрубилась. Даже в очках ее способность видеть ночью была чуть лучше, чем никакой, а насекомые, которые могли «одолжить» ей свои глаза, тоже не отличались хорошим зрением. Но это было до того, как медики Имперской Гвардии сделали ей «обычную», как они сказали, операцию на глазах. Это было пять дней назад. И с этого момента она поняла, что очки ей больше не нужны. Идеальное зрение было даром, о котором она и мечтать не смела, пока не попала сюда. Ни суперзлодейское прошлое, ни СКП, ни безумные игрушки Технарей, среди которых были и оптические протезы, не могли заменить ей старомодных очков и контактных линз. Но была у этой медали и оборотная сторона. Теперь она могла намного лучше видеть то, что Империум считал «величественным» и «красивым». Взять хотя бы этот, как его, «Возвышенный Собор Мучеников» (порой ей казалось, что на этой планете все помешались на слове «возвышенный») — несмотря на поздний час, циклопичских размеров храм был ярко освещен и мог служить заменителем маяка за многие километры. Махина высотой в триста пятьдесят метров и длиной не меньше километра представляла собой дичайшую мешанину готики, барокко и хрен пойми чего еще — причем из каждого стиля он умудрился взять все самое худшее. Статуи ангелов, высеченные из цельных кусков мрамора или какого-то еще местного камня, смотрелись не так уж плохо, но почти все остальные украшения и архитектурные элементы выглядели крайне перегруженными, неуместными и показушными. Создавалось впечатление, что архитектору выделили неограниченный бюджет на строительство — и пообещали заплатить за работу столько же, сколько он потратит на украшения. Вот он и родил этого архитектурного мутанта, сверкающего над городом днем и ночью. Если бы эта штука была единственной, что уродовало город под названием Грейт-Лэндинг… О нет, это было далеко не так. Глядя на этот роскошнейший собор, можно было подумать, что и у остальных горожан достаточно средств для безбедного существования. Ну да, ну да, конечно… Немногочисленный средний класс жил так, как мог позволить себе обычный житель Нью-Йорка или Бостона, но куда больше было тех, чья жизнь была ужасной даже на фоне обитателей трущоб Броктон-Бэй. Даже после визита Левиафана. Неужели за тысячи минувших лет человечество не только не смогло решить проблемы нищеты, голода и неравенство, но и усугубило их — тем более настолько? Пока аристократы наслаждались жизнью в настолько вычурной роскоши, что ей самой хотелось блевать от такой безвкусицы, тысячи их беднейших подданных были рады найти какие-нибудь съедобные объедки в контейнерах с отходами. Роскошнейшие аэромобили — любой автолюбитель из «ее» 2011 года за такой душу бы продал — проносились над бескрайними трущобами и не видели в этом ничего несправедливого. Но хуже всего было не это. Хуже всего было то, как ее и их полк встретили, когда они вернулись в город. Жители столицы буквально падали перед ними ниц, словно они были посланниками Божьими. В глазах тех немногих, кто осмеливался поднять на них взгляд, Тейлор видела всего две эмоции — страх и обожание. «Господи, во что же превратилось человечество за тридцать две тысячи лет?» Как же так могло получиться? В какой момент люди попрали свои идеалы? Она надеялась, что их будущее будет похоже на то, что она видела в «алефовском» телесериале… Кажется, он назывался «Звездный путь». Но она оказалась в мире, по сравнению с которым даже Галактическая Империя из «Звездных войн» казалась милой и пушистой! Но как? Почему оно получилось таким неправильным? Тейлор не знала ответа. Да и никто другой не знал, будь оно все проклято! Каждый день после того, как она очутилась здесь, бывшая суперзлодейка выкапывала крупицы знаний о том, что происходило в предшествующие тысячелетия. И в этом деле, как и во всех остальных, больше всего ей помогли именно Механикус. Эти причудливые роболюди въедливо и старательно записывали все, что можно было записать — и большую часть того, что записать было нельзя. Хотя она до сих пор не понимала причин их странного отношения к обезьянам… Итак, если сжать их развернутые объяснения в несколько ключевых фраз, некоторое время назад началась так называемая Эра Раздора, когда человечество, достигшее пика развития, разом все потеряло — и до сих пор пыталось восстановить хотя бы часть знаний, технологий и контролируемых территорий. Причиной упадка стало — как бы банально это не звучало — восстание машин. Местный «Скайнет», чья власть, в отличие от того фильма из Земли Алеф, раскинулась на всю Галактику, восстал против создателей — и эта война продолжалась около пяти тысяч лет, между двадцать пятым и тридцатым тысячелетиями. За это время погибло неисчислимое множество людей, а Земля была опустошена техногенными катастрофами и заодно массовым применением термоядерного и биологического ОМП. Поразительно, но некоторые знакомые ей названия пережили такую бездну времени. Мерика, Джермани, Франк, Ги Бразил, Бриттоника, Гималазии, Империя Пан-Пацифика… Вживленный ей здесь же имплантат позволил за считанные минуты освоить местный язык, называемый «низким готиком» — который имел на удивление много сходства со знакомым ей английским. Именно его в основе он, очевидно, и имел, но в эту конструкцию было добавлено полно элементов из испанского, китайского, немецкого французского и других языков, в том числе тех, которые успели возникнуть и исчезнуть в будущем — по отношению к 2011 году, само собой. Названия земных стран сохранились, а вот океаны почему-то нет. Или нет, уже не земных. А терранских — именно так называлась прародина человечества в тридцать пятом тысячелетии. Терра, выжженная и бесплодная, крайне перенаселенная планета, требующая десятки тысяч межзвездных кораблей с грузом просто для того, чтобы не умереть. Мир-город с сотнями миллиардов человек, живущих и умирающих под затянутым смогом небом. Мир-храм, охватывающий всю поверхность планеты — храм, где поклонялись Богу-Императору. Ну хоть Марс изменился не так уж и сильно — он был все таким же красным. Правда теперь не от природных песков, а от ржавчины и кислотных дождей, вызванных дикой и неудержимой индустриализацией планеты. Но Земля… Ее родная Земля, где она выросла, давно исчезла. Фэй III был куда больше похож на знакомую ей Землю 2011 года, чем эта чудовищная Терра. «Мой мир исчез…» И это она еще не вспомнила про принявшее ее государство. Как бы сильно она ни ненавидела решение властей США бросить Броктон-Бэй на произвол судьбы после нападения Губителя, они не были виноваты в том, что гигантские чудовища нападали на города в среднем раз в полгода. Не президент Соединенных Штатов был ответственным за всплеск количества паралюдей — по крайней мере, членом Котла он не был. Но Империум… Он не имел ничего общего с демократической властью. Это была смесь темной теократии и абсолютной диктатуры, где Сила означала Власть и наоборот, где никто понятия не имел о гуманизме и правах военнопленных и заключенных, где губернатор отдаленной планеты был царем и богом, правящим железной рукой… И вся эта махина служила некоему созданию, которое подчинило человечество своей воле, затем попыталось завоевать Галактику, но получило вероломный удар в спину от того, кого считало своим сыном в самый неудачный момент. Созданию, которое до сих пор, если верить местным жителям, оберегало и направляло человечество к звездам, несмотря на то, что уже многие тысячи лет пребывало в глубочайшей коме. Жители Фэя называли его Богом-Императором, Повелителем Человечества и Спасителем. Механикус предпочитали имя Омниссия. Она же невольно задумалась о том, способна ли эта сущность побеждать Губителей… Задумалась — и выбросила эту мысль на задворки. Потому что Император, теперь совершенно неподвижный, но по-прежнему могущественный, должен был вечно сидеть на «Золотом Троне», управляя невероятно мощным агрегатом под названием «Астрономикон». А еще она до сих пор ломала голову над тем, кто же встретил ее в Межмирье и защитил от натиска тьмы. Нет, правда, много ли во Вселенной живет сияющих золотом великанов? Ее размышления прервали чьи-то приближающиеся шаги по металлической лестнице. А ведь первой и главной причиной того, что она выбрала именно это место, было то, что здесь ее никто не беспокоил после захода местного солнца. Отчасти это было обусловлено еще и тем, что ей, чтобы попасть сюда, требовалось полминуты работы заплечного реактивного ранца, тогда как остальным ее сослуживцам требовалось долго топать по лестнице на своих двоих. На какой-то момент Тейлор захотелось в последний момент спрыгнуть с крыши и улететь, оставив непрошенного гостя одного и так и не дав сказать или сделать то, чего он хотел изначально. Желание угасло сразу же, как только она разглядела в полутьме знакомую фигуру в знакомом головном уборе — очень хорошо знакомом каждому солдату и офицеру полка. — Майор. — Комиссар. Положа руку на сердце, Тейлор до сих пор испытывала крайне противоречивые чувства в адрес человека, которого любые нацисты-эсэсовцы — хоть настоящие, из Германии, хоть их подражатели — легко приняли бы за своего. Человека, главной работой которого было убивать своих при малейшем подозрении на недостаточную верность и недостаточное усердие. Чтобы выжившие старались еще лучше, не желая оказаться на их месте. И в то же время Зухев никогда не требовал у солдат того, чего не мог сделать сам. Она видела, как он лично вел людей в контратаку, когда орки ворвались в окопы. Он спас явно не меньше людей, чем расстрелял, и не выходил из боя даже после того, как лишился руки — сейчас ее заменял собранный техножрецом Моркисом механический агрегат. Он не был похож на среднестатистического злодея-социопата с Земли Бет. Ни Кайзер, ни Лунг никогда не рискнули бы собой ради рядового члена своей банды. А комиссар рисковал, не раздумывая. По слухам, которыми ветераны делились с новобранцами, Зухев лично отомстил искалечившему его орку тем, что отрезал его собственную руку — и ею же забил зеленокожего насмерть… Но это, пожалуй, было уже сказкой. Повернувшись в его сторону, бывшая суперзлодейка по прозвищу Рой обратила внимание на то, что комиссар не надел ни одну из своих военных наград. Что было довольно странно. Каждый участник битвы, которая уже вошла в военные хроники системы Фэй как «Триумф на перевале Рамева», вне зависимости от звания, получил одну или две медали — как минимум. Тейлор получила пять наград. «Звезда Фэй» первой степени и «Крылья Фэя» — за участие в уничтожении предводителей орочьей орды. «Железный череп» — за личное убийство более сотни орков. «Серебряный череп» — за тысячу убитых зеленокожих. «Железный щит» — за помощь Механикус и Администратуму в возвращении тысяч тонн стальных сплавов и иных военных материалов… «Пожалуй, мне тоже стоит сложить их в какую-нибудь коробочку… А то они слишком блестят и привлекают очень уж много внимания». Медалями и орденами дело не ограничилось. К ним прилагался еще и обширный участок целинной земли и четверть миллиона тронных гелтов — местной валюты. И она понятия не имела, что будет делать с этими деньгами. «Они все равно не смогут вернуть меня домой». — Полагаю, вы поднялись на такую высоту не для того, чтобы полюбоваться со мной звездами, комиссар… Она ничем не рисковала. Человек, отвечающий за поддержание боевого и морального духа полка, не был склонен к праздности и пустым размышлениям. — Увы, но я никогда не любил смотреть на звезды, — подтвердил ее догадки комиссар. И сразу перешел к делу. — 20-й Фэйский получил новые приказы. Мы в срочном порядке перебазируемся в систему Ухань. — Уже? — она старалась, как могла, скрыть удивление, но это было нелегко. — Мы еще не успели… Механический глаз комиссара «прищурился» с тихим жужжанием сервомоторов — и она осеклась на полуслове. — Понятно, — вздохнула свежеиспеченный майор. — Значит, пойду к полковнику и скажу, что пора дать нашим новобранцам и новой технике боевое крещение… С другой стороны, могло быть и хуже — у них, по крайней мере, были новобранцы и техника. С учетом тех, кого они приняли сегодня, штатная численность полка превысила отметку в пять тысяч триста человек. Плюс сорок «Химер» и двести «Тауросов» — их нельзя было назвать «настоящими» танками, но сражаться они все равно могли. — Никогда бы не подумала, что орки атаковали еще и этот мир… — В полученном нами астропатическом сообщении ничего не говорилось об орках, — выражение лица Зухева стало еще более зловещим, если такое в принципе было возможно. Так, наверное, он выглядел, когда самолично расстреливал особо опасных вредителей и дезертиров из СПО. — На нем стояла печать Инквизиции. И угроза, заложенная в последнем слове, мигом переубедила Шелкопряд ответить классической шуткой про «Никто не ждет…» Во-первых, она сильно сомневалась в том, что комиссару понравится шутка, которую Убер и Элит разнесли по всему Броктон-Бэй. Во-вторых, даже если бы он пропустил ее слова мимо ушей, в Галактике, где религиозные фанатики диктовали политику на самой вершине власти, трудно было поверить в то, что организация, называющая себя «инквизицией», стала бы терпеть насмешки в свой адрес. — Тогда… Вперед, к звездам, — сказала она, шагая через парапет в пустоту и одновременно включая прибор, созданный Драконом многие тысячелетия назад. — К звездам — во имя Императора. *** Сегментум Ультима Сектор Никс Субсектор Кладбище Атлантов Система Калипсо Фрегат «Бесстрашие Нихиласа» 7.207.289M35 Библиарий-кондиций Баяр Рысан Когда библиарий набрал комбинацию команд на настенном пульте, великолепный вид на систему Калипсо исчез, сменившись серой и скучной пластальной стеной военного корабля. Каким бы приятным ни был вид — в системе Калипсо было три заселенных мира, каждый из которых был по-своему прекрасен — он отвлекал от более важных дел. Сражение за эту систему было выиграно без труда. В течение пяти стандартных дней орки были разбиты, их варбосса убил в поединке сам капитан Мур Аркенис, и вдобавок, они не потеряли ни одного боевого брата, лишь двое Астартес получили легкие ранения, которые должны были исцелиться быстрее, чем фрегат класса «Гладиус» достигнет пункта назначения. Воистину, эта битва войдет в Книгу Чести Пятой роты ордена Смертельный Удар. И если все и дальше будет идти так же хорошо и его рота продолжит резать зеленокожих с тем же пылом, весь сектор Никс будет избавлен от орочьей заразы в течение года. Увы, но это так и обречено было остаться мечтой. Потому что с Нихиласа пришел приказ, подписанный самим Магистром — передислоцироваться на один варп-год в системы Восточной Окраины. Там, якобы, завелась новая ксенораса, которая атаковала несколько изолированных аванпостов и торговых кораблей Империума, веря в собственную безнаказанность и лишний раз подтвердив аксиому о том, что хороший ксенос — мертвый ксенос. Вот власти сектора и поручили их роте отыскать родной мир ксеносских выскочек — и обрушить на них гнев Императора. И это правильно — лучше давить угрозу в зародыше, пока она не успела разрастись, накопить силы и ресурсы и стать уже более серьезной проблемой. А сектор Никс уже не был в центре внимания. За последние недели астропаты, озаренные Его Светом, передали не меньше дюжины победных реляций. Петербург, Фэй, Омск, Тсакопек, Матапан… и другие миры, где вторжение орков было пресечено и отражено. Хотя работа еще была далека от завершения — полная зачистка планет от орочьих недобитков могли занять еще сотни тысяч гвардейцев на протяжении десятилетий. Но это его не тревожило. Возможно, это были лишь видения, что приходили к нему во время медитаций. Или отклики в памяти, оставленные семью предшествующими кампаниями против орков, в которых он участвовал лично. Кто знает, возможно, он сам после многих лет борьбы с зеленокожими варварами слишком уж привык крушить им черепа и украшать их останками ворота крепости, где воспитывались его боевые братья. А может, он не мог забыть о том, что того орка, с которого и начался Waaagh в их секторе, они так и не нашли. Никто из разлетевшихся по системам варбоссов не был тем самым единственным вожаком. И это было слишком важной проблемой, чтобы просто так забыть ее. И поскольку стратегический анализ не давал однозначного ответа на вопросы, кондиций Баяр Рысан решил найти его в Имперском Таро. Вряд ли, конечно, их трактовка будет ясной и четкой — но какую-никакую почву для размышлений наверняка даст. Разложив на столешнице семьдесят восемь тонких пластин из жидкого кристалла и пси-активного материала, каждая из которых была связана с Волей Императора, библиарий несколько минут сидел в неподвижности, собираясь с силами. Он сидел в полной тишине, которая нарушалась лишь легким гудением где-то вдали — свидетельством того, что корабль постепенно разгонялся, следуя к границам гравитационной ямы звезды. Он сидел, сосредотачивая мысли, укладывая собственный разум в рамки концентрации — и в конце направил крошечную искру Силы, вытянутую из Имматериума на разложенные по столу карты. И засияла легким синим светом эфирная защита Таро. Убедившись, что никакого прорыва ереси и порчи не произошло, библиарий Смертельного Удара четко сформулировал вопрос в глубинах надежно защищенного разума: «Какое будущее ждет сектор Никс?» «Произнеся» это, Баяр протянул лишенную перчатки руку и взял первую карту. «Крестоносец». Старинное изображение примарха Дорна мгновенно успокоило библиария. Это было очень хорошим предзнаменованием, возвещавшим о Вере, Доблести и Долге. Позади примарха стояли верные люди Империума с горящими глазами и гордыми лицами. Герои, многие из которых отдали свою жизнь во имя подвига — но на смену им всегда приходили новые, чтобы встать на защиту человечества. Вторая карта. «Капитан». Пятая по старшинству карта Экзкутерии и еще одно доброе предзнаменование, хотя увидеть ее на втором месте было немного странно. Отважный командир, ведущий своих людей в битву и указывающий им путь к победе. Безоговорочная власть над ограниченной областью и средствами для достижения цели. Еще одной странностью оказалось то, что Капитан был облачен в старую броню времен Великого крестового похода. Такого кондиций тоже не ожидал, но тут же напомнил себе о том, что с таким количеством комбинаций Таро, напитанных Волей Золотого Трона, подобных загадок будет еще очень много. Пора было вытащить третью карту. «Архимагос». Десятая карта Экзкутерии и третий подряд хороший рисунок. Воплощение Ремесла, Машины и Древнего знания. Мысли, которые вызвала в нем третья карта, тянулись корнями в первые две, но были нюансы, которые он не мог игнорировать. Что, например, это могло означать для Никса? Прибытие посланника мира-кузницы? Обнаружение утраченных СШК? Новых техножрецов, призванных отвечать за существующие технологии — или принести что-то новое, о чем он пока не знал? Три из семи карт — и все хорошие. Если удача будет сопутствовать и дальше… Вытянув четвертую карту, Баяр медленно выдохнул. «Ангел Смерти». Чувство долга и гордости за деяния предков накрыли его с новой силой. Космодесантник на карте также был экипирован в броню времен Великого крестового похода — как и фигуры, которых он вел в атаку. Истинный Ангел Смерти, брошенный в пламя войны и защищающий владения Повелителя Человечества. И это не могло не вызвать тяжелых вопросов. Потому что единственными космодесантниками в секторе Никс были сам Рысан и его полурота на борту «Бесстрашия Нихиласа». И они прямо сейчас покидали сектор. Поразмыслив, библиарий неопределенно пожал плечами. Планы развертывания Астартес были крайне туманными даже в лучшие времена, они часто менялись прямо на ходу и нередко оказывалось так, что ордена и даже отдельные роты не имели представления о том, где находятся и чем занимаются братья. Он решил, что обязательно спросит своего капитана, но не слишком надеялся на то, что имя братьев-Астартес, которые должны были прийти им на смену, известны хотя бы ему. Пятая карта… И вместе с ней закончилась череда добрых предзнаменований. «Ксенос». Почти всю площадь карты занимала омерзительная рожа орка. Та самая угроза, для борьбы с которой и были созданы Астартес. И с учетом того, в каком состоянии в данный момент пребывал сектор Никс, эта карта отнюдь не стала для него сюрпризом. Но это не означало, что она не встревожила Баяра. Если бы орки действительно были полностью побеждены, эта карта не была бы вытянута. Или… Означает ли это, что Никс снова окажется под угрозой нашествия орков? Или это будет какая-то другая ксенораса? Слишком много вариантов, слишком мало ответов. Может, шестая что-нибудь прояснит? «Бездушный». Это… это было еще хуже. Первой интерпретацией было то, что угрозой окажется некий машинный интеллект, лишенный всякой человечности. И это было совсем плохо, поскольку никаких намеков на Изуверский Интеллект или запретные эксперименты Механикус в окрестностях Нихиласа у них до сих пор не было. Были, правда, и другие варианты, полные нестабильности, неверия и открытий по поводу того, что дальше все будет хуже. «Астрономикон». Яркий луч света. Карта, которую он ни разу не имел чести вытягивать вплоть до сегодняшнего дня. И — последняя… «Надежда».