Вариант Шелкопряда

Сегментум Ультима Сектор Никс Субсектор Морос Система Фэй Планета Фэй III 7.169.289M35 *** «В этот день в мой мир пришла самая темная из всех ересей!» (Возвышенный Владыка Борис Бюкур, 289М35). *** Полковник Давиев Ларкин — Только из-за вашей безмерной некомпетентности, адмирал, орки смогли высадиться на нашей прекрасной планете и сейчас оскверняют ее своим дыханием. Довольны ли вы тем, что позволили мерзким ксеносам беспрепятственно явиться сюда? Голос, произносивший эти слова, трудно было классифицировать иначе, как визг — по крайней мере, так считал полковник Ларкин. И то, насколько тучным и рыхлым был обладатель этого голоса, только закрепляло эту уверенность еще больше. Если его оценка была не слишком далека от истины, человекообразное существо, восседавшее на троне из золота и пурпурного бархата, весило больше двухсот килограммов, из которых на мышцы приходилось ровно ноль. И финальным штрихом был совершенно безвкусный наряд ярко-желто-зеленого цвета, от которого резало глаза у всех присутствующих. Но возражать этому воплощенному оскорблению здравого смысла никто не осмеливался. Потому что существо на троне, как-никак, было губернатором этой системы. — При всем моем к вам уважении, губернатор — в голосе адмирала Телиона Лысивьева из Сил системной обороны Фэя не было ни малейшего намека на уважение, — траекторию перемещения орков было абсолютно невозможно предугадать и перекрыть с учетом того, насколько мало военных судов в настоящее время находится у меня под командованием. А их выход из варпа я бы не назвал иначе чем изощренным самоубийством! Никто не станет переходить в Материум в такой опасной близости от поверхности планеты, если, конечно, не хочет разбиться насмерть! Даже самый безумный пилот не решился бы и на четверть тех маневров, что совершили орки! И в этом нет моей вины! Последние слова адмирала были фатальной ошибкой. Ошибкой размером с целую планету. Щеки Возвышенного Владыки Бориса Бюкура, губернатора системы Фэй, правящего именем Империума и милостью Императора, моментально стали красно-пунцовыми. На это им потребовалось секунды три, не больше. Его живот, и без того огромный, раздулся еще сильнее, словно его стали надувать воздухом. Черные заплывшие глаза опасно сузились, сведенные брови образовали складку на лбу, а на лице нарисовалось выражение чистого отвращения. Он даже сжал пухлые кулаки, совершенно ослабшие от десятилетий безделья и потворства всем возможным порокам. — Ты что, хочешь сказать, что это МОЯ вина? — к концу фразы Возвышенный Владыка перешел на крик. — Ты ЭТО хочешь сказать, адмирал? — Нет, нет, нет, губернатор! Я просто хотел… — Ваши оправдания так же ничтожны, как и вы сами, адмирал! — взмах жирной руки отмел все несказанные возражения флотоводца. И все присутствующие приняли как данность, печальную и удручающую, тот факт, что Бюкур уже принял решение — принял еще до того, как этот разговор начался. — Расстрелять его! РАССТРЕЛЯТЬ! Я ПРИКАЗЫВАЮ!!! Двадцать солдат в темно-красных мундирах Возвышенной Стражи, до этого момента стоящих у стен по стойке смирно, в долю секунды опустили стволы своих лазганов, настроенных на максимальную мощность огня, и нажали на спуск. Двадцать лазерных лучей — и одна мишень. Каждый из этих двадцати мог отжечь конечность или зажарить все внутренние органы небронированной живой цели. И их было двадцать. А мишень — одна. На совершенно открытом месте посередине между вычурным троном губернатора и собравшимися в тронном зале старшими командирами Сил планетарной обороны Фэй III. Чтобы адмирал Лысивьев остался жив, все двадцать Стражей должны были промахнуться практически в упор. Или у всех одновременно должно было заклинить оружие. Ни того, ни другого не произошло. Три луча пробили адмиралу голову. Десять или двенадцать — туловище. Остальные попали по ногам. Тело Телиона Лысивьева оставалось неподвижным несколько секунд, словно он отказывался поверить в то, что уже убит. Потом все же поверил — и рухнул на дорогой ковер пурпурного цвета, покрывавший весь пол тронного зала. Судя по тому, с какой скоростью ковер впитывал кровь, его скоро придется менять. Обычно раны от лазгана не давали много крови, поскольку луч прижигал края ран, особенно если бил по касательной. Но два десятка сквозных попаданий… У всякой свертываемости есть свой предел. Так что крови было много. Полдюжины дворцовых сервиторов проворно сложили останки в мешок для трупов и выволокли его из зала уверенными движениями тех, кто проделывает подобные операции не в первый и даже не в десятый раз. А губернатор еще немного посверлил взглядом темное пятно на ковре, прежде чем проорать следующий приказ: — Контр-адмирал Микасев! — Я! — Я присваиваю вам звание полного адмирала и передаю командование Силами системной обороны Фэя! Решение вступает в силу немедленно! Молодой флотский офицер в пурпурно-черной форме ССО четко отдал честь. Обрамленное черными волосами лицо горело от возбуждения и желания показать себя. Судя по всему, у него и в мыслях не было, что завтра на месте своего павшего командира может оказаться он сам. — Благодарю вас Возвышенный Владыка! Я вас не подведу! «Все так думали», — подумал Ларкин. Каждый был уверен, что уж он-то точно не разочарует Возвышенного Владыку Фэя. И все рано или поздно разочаровывали. Это было неизбежно. — Очень на это надеюсь, адмирал, — губернатор даже не пытался как-то завуалировать угрозу. И бывший контр-адмирал, почувствовав ее, нервно сглотнул. — Итак, теперь, когда мы покончили с трусами и изменниками, решим, что делать с проклятыми ксеносами! Генерал Сьюев? — Благодарю вас, Возвышенный Владыка, — любезно склонил голову четвертый по рангу военачальник СПО Фэй III, немолодой уже человек с седеющими волосами и мутными карими глазами. Он прославился как подхалим высшего порядка, поднявшийся наверх через угождения тем, кто находился выше и ряд «несчастных случаев» с соперниками — На данный момент нам известно, что космический скиталец орков рухнул на поверхность примерно в тысяче шестистах километрах к северу от наших передовых позиций в столичном регионе. Судя по всему, в их распоряжении имеется большое количество транспортных средств и бронетехники, включая трофейные танки и БМП производства Империума. Мои штабные аналитики уверены в том, что это та самая варбанда, которая причинила нашим боевым братьям из Имперской Гвардии столько бед в Петербургской кампании… Ларкин изо всех сил старался сохранять на лице выражение спокойствия и уверенности. Пока удавалось, хоть и с трудом. Если Сьюев был прав (а полковник не видел причин сомневаться в его словах), на планету явились именно те орки, что недавно разбили в пух и прах его любимый полк. 20-й Фэйский пехотный полк потерял шестьдесят пять процентов личного состава в течение пятидесяти часов, после чего был отправлен домой для восстановления вместе с 6-м и 8-м Фэйскими пехотными. Решение по-своему исключительное — не секрет, что большинство полков никогда не возвращались на родные миры по такому поводу, но близость систем Фэй и Петербург все же убедили власть имущих сделать исключение. И все же генерал мог бы и не расковыривать чьи-то свежие раны вот так, у всех на виду. Видит Император, этот ублюдок откровенно наслаждался макать подчиненных лицом в их неудачи снова и снова, на всех совещаниях, на всех маневрах… И его верные друзья из высшего командования СПО Фэй III охотно ему поддакивали. Судя по выражению лиц командиров 6-го и 8-го, так считал не он один. Но даже так открыто возражать было с его стороны контрпродуктивно и попросту опасно — по крайней мере, там, где враждебно настроенных офицеров и чиновников было куда больше, чем единомышленников. — Таким образом, можно сделать вывод, что войска Сил планетарной обороны не смогут справиться с задачей, даже если предположить, что боевые действия на одной планете дадут им двадцатикратный перевес на фоне любого другого полка! — продолжал злорадствовать Сьюев, окончательно плюнув на все нормы воинского приличия. — Чтобы противостоять угрозе, я предлагаю собрать все силы в единый кулак, в Великую Фэйскую армию, мощную и быструю военную силу, способную сокрушить ксеносских тварей! Тековские равнины видятся мне идеальным плацдармом, где мы сможем реализовать численный и технический перевес над орками. Следовательно, основной удар будет нанесен именно там. Генштаб рекомендует бросить в битву 1-й, 3-й, 4-й, 5-й, 6-й, 7-й, 8-й, 11-й, 15-й, 18-й, 19-й, 27-й, 28-й, 29-й и 48-й полки. Еще три полка пока остаются на переформировании, а 78-й и 79-й пехотные полки будут прикрывать перевалы Уразовских гор, чтобы орки не смогли вырваться из нашей ловушки. Многие собравшиеся в зале полковники и майоры застыли, выпучив глаза. Ларкин каким-то чудом сумел этого не сделать. Первые семь названных генералом полков были бронетанковыми. ВСЕМИ бронетанковыми СПО. В них были сведены вообще все танковые части не только Фэй III, но и целой звездной системы — всего от восьми до девяти сотен «Леман Руссов». 11-й и 15-й полки числились как мотопехотные — в их составе имелось свыше трехсот новеньких «Химер». 18-й и 19-й были артиллерийскими — по крайней мере, у них было достаточно осадных САУ «Медуза». 27-й был полностью укомплектованным штурмовым полком, а 28-й и 29-й представляли собой единственные готовые к бою воздушно-десантные полки. Единственное, что он еще готов был принять — это включение в список 48-го полка тяжелой пехоты, который как раз мог хорошо показать себя в секторе, кишащем орками. Остальные же… Итак, подводя итог, генерал предложил выдернуть из двухсот имеющихся на планете полков наиболее боеспособные и хорошо оснащенные части и бросить их все на выполнение задачи, где шансы на успех оценивались Ларкиным как очень низкие. Но это было еще не все. О, нет. Генерал Сьюев, буквально источающий миазмы самодовольства, еще не закончил! — Командование этими силами я предлагаю поручить Высокочтимому маршалу Ивану Бюкуру. Его слова утонули в громе аплодисментов — офицеры прекрасно знали, что только такая их реакция будет сочтена допустимой. Ларкин мысленно сжал зубы от бессилия, понимая, что просить назначить командующим хоть кого-то, лишь бы не этого, абсолютно бесполезно. Иван Бюкур… Главным (и единственным) его достоинством было то, что он приходился родным сыном Возвышенному Владыке Борису Бюкуру. Старшим — и любимым. В свои тридцать стандартных терранских лет Иван весил как два нормальных человека минимум — и сегодня явился на совещание в скроенный по его, простите, фигуре мундир пурпурно-золотого цвета, не имеющий ничего общего со стандартной серо-голубой военной формой системы Фэй. Давиев, как и все военнослужащие с Фэй III, слышал много слухов о том, чем успел прославиться «высокочтимый маршал». В его «послужном списке» было не менее семнадцати изнасилований, в ходе которых потерпевшие по тем или иным причинам вскоре оказывались пропавшими без вести. И это только те случаи, которые не удавалось замять сразу. Только те, о которых стало широко известно… На самом деле их, вероятнее всего, было в разы больше. Не случайно ведь женщины и девушки с планет системы Фэй вербовались на службу исключительно в Имперский флот или Астра Милитарум, но только не в СПО. Если же вспомнить его военные заслуги… Иван Бюкур, прозванный Натицийским Мясником, не так давно умудрился потерять целый бронетанковый полк в операции против банд местных партизан на Натиции, не имевших на вооружении ничего тяжелее охотничьих лазкарабинов. После этого «успеха» Генштабу сектора Никс пришлось направить на подавление разгоревшегося с новой силой бунта еще пять полнокровных полков — а ведь поначалу это были совсем незначительные беспорядки… Вскоре тогда еще полковник Иван Бюкур был уволен из Гвардии с позором — Ларкину даже думать не хотелось о том, какие суммы его семья потратила на взятки членам военного трибунала, чтобы они ограничились одним только увольнением. И теперь его отец-губернатор и его стратеги-подхалимы собирались дать ему… нет, не еще один полк. Пятнадцать полков. Если считать, что в полку Сил планетарной обороны Фэй III по стандарту насчитывалось примерно четырех с половиной тысяч солдат… Получается, что под его командованием будет почти шестьдесят восемь тысяч штыков. Шестьдесят восемь тысяч отборных солдат с лучшей экипировкой — если, конечно, не считать сынов и дочерей Фэя, сражавшихся меж звезд. Шестьдесят восемь тысяч человек — против зеленокожих ксеносов, которые были куда опаснее нацитийских мятежников. Ларкин знал это не понаслышке — орки уже дали ему прикурить в последней кампании. И если бы другие полки Имперской Гвардии не подоспели на помощь… — А… мы уже сообщили об этом по астропатическому каналу в Генштаб сектора? — неуверенно поинтересовался командир 6-го Фэйского пехотного. — В смысле, — поспешно добавил он, — я хочу сказать, что неожиданное вторжение орков, возможно, потребует корректировки общей стратегии борьбы с ними… Возвышенный Владыка Борис Бюкур не ответил ему — было видно, что наспех придуманному полковником поводу он не поверил ни на секунду. После нескольких тяжелых секунд молчания тучный губернатор поддернул край одежды, поерзал на троне и обратился к генералу: — Так сообщили — или нет? — Обязательно сообщим — сразу же после совещания, — пообещал Сьюев. И, к немалому сожалению всех советников, офицеров и придворных, «после совещания» оказалось очень и очень нескоро. Несколько бесконечно долгих часов Возвышенный Владыка расспрашивал и переспрашивал своих подчиненных, желая знать все и обо всех. И к тому моменту, когда эта пытка наконец-то закончилась, полковник Ларкин давно потерял остатки самообладания. Нормальный командующий планетарной обороной, в его понимании, должен быть кровно заинтересован в том, чтобы помочь своим людям добиться победы. Вот только Борис Бюкур был каким угодно, но не нормальным. Отсутствие знаний он с лихвой компенсировал въедливостью и дотошностью: влезал во все мелочи, цеплялся к каждому слову, отменял чужие приказы (зачастую весьма толковые), смысла которых не понимал, требовал менять на ходу опробованные тысячелетиями правила, рубил на корню смелые инициативы опытных командиров полков… И при этом в зале не было даже тактических экранов, на которых можно было все объяснить и показать намного нагляднее и быстрее. Это еще сильнее затягивало распри и создавало еще больше путаницы. Давиев в спорах почти не участвовал — еще тогда, когда было озвучено имя «высокоидиотичного маршала», он понял, что кампания не может не закончиться полной катастрофой. Если отец этого идиота действительно растянет его идиотизм до масштаба всей планеты, у них не останется ни единого шанса этой катастрофы избежать. Он догадывался, что об этом думали многие — но никто не рискнул озвучить подобных мыслей вслух. Никто не желал расстаться ради этой нелестной правды с жизнью. А иначе и быть не могло — Возвышенные Стражи бдили зорко и готовы были покарать любого человека, ксеноса или мутанта, рискнувшего запятнать честь их губернатора. И все это, разумеется, с именем Императора на устах. И когда им, наконец, разрешили покинуть тронный зал и вернуться к своим частям, командир 20-го Фэйского пехотного полка не смог сдержать вздоха облегчения. Дальше была короткая прогулка до центра связи, передача вокс-приказов находившимся в сотнях километров от столице заместителям — а затем ноги понесли его в ближайшую кантину, где полковник наконец-то смог набить свой урчащий желудок. До расположения 20-го полка у подножия Уразовских гор ему предстояло лететь свыше четырех сотен километров. А ехать — и того больше. Так или иначе, путь предстоял долгий, поэтому лучше было подкрепиться как следует. Если бы Ларкин воспользовался «Валькирией», дорога заняла бы меньше времени, но штаб губернатора (который, как известно, никогда не совершает ошибок) не относился к нему настолько тепло, чтобы раскошелиться на воздушный транспорт. И это отношение, надо сказать, было обоюдным. Пришлось довольствоваться командирской «Химерой», сопровождаемой еще двумя военными транспортами. Все-таки лучше, чем ничего. Окраины Грейт-Лэндинга, столицы и крупнейшего города Фэй III, были в этот поздний час спокойны и почти безлюдны. Спокойны потому, что новость о вторжении орков все еще не стала достоянием общественности Безлюдны благодаря тому, что полоумный деспот, известный под именем Борис Бюкур, едва став верховным правителем системы шесть месяцев назад, первым же делом установил комендантский час и ввел жесткие ограничения на передвижение жителей. Резкие контуры дорогих вилл и особняков сменились массивными городскими зданиями, которые затем стали редеть по мере того, как они ехали на север. В планетарном масштабе Грейт-Лэндинг далеко опережал все прочие поселения Фэй III, но Ларкин знал, что до «настоящих» городов-ульев других планет Галактики ему было очень и очень далеко. В целом, система Фэй считалась малонаселенной — здесь проживало меньше двух миллиардов душ. И рассредоточены они были крайне неравномерно — большая часть людей уместилась на южной части единственного континента третьей планеты, где множество шахт поднимали на поверхность ценное сырье и многочисленные заводы перерабатывали все эти богатства. А здесь, на севере… Здесь была огромная равнина. И горы еще. И разбросанные повсюду деревни, населенные крепкими, гордыми и неприветливыми горцами, которые поколениями варились в своей глуши. В общем, людей здесь было совсем мало — и с прибытием орков их могло стать еще меньше. Но это было далеко не худшим исходом — в конце концов, чем меньше плотность населения, тем ниже обещали быть потери среди гражданских. Осознавая, что дорога займет немало времени по не самым хорошим дорогам, полковник Ларкин закрыл глаза и попытался уснуть. Пока правительство его мира стремительно двигалось от простой надменной глупости к полнейшему идиотизму, он должен был как-то сглаживать последствия этого идиотизма. Но сначала следовало набраться для этого сил. Тряска «Химеры» разбудила его раньше, чем он ожидал. Более-менее ровная дорога сменилась проложенной серией направленных взрывов узкой колеей, а снаружи уже поднималось над горизонтом солнце Фэй. Вокруг них уже не было зеленых равнин, их сменили серые горы и затянутое тучами небо, а растительность представляла собой редкие скрюченные деревца. Стоило ему высунуться наружу из люка, чтобы быстренько осмотреться, как от порыва холодного ветра тут же перехватило дыхание. Небольшой глоток амасека помог прогнать оцепенение, пока их маленький караван продолжал подниматься к перевалу Рамева. Именно здесь должен был разместиться 20-й пехотный полк по приказу генерала — и удерживать этот важный проход от любого количества орков, осмелившихся повернуть сюда свои уродливые зеленые рожи. Осталось только понять, зачем. Перевал Рамева отнюдь не был первой целью врагов. Или второй. Или пятой. Извилистая тропа через горы примерно в двух тысячах метров над уровнем моря сама по себе была хорошей преградой для любого противника. А если верить картам и топографам, между ними и зоной высадки зеленокожих насчитывалось от трех до четырех десятков мест, где можно было организовать крепкий заслон. А самое главное, они знали минимум о четырех более удобных и доступных для орочьей орды проходах через горы, которые могли легко обеспечить им доступ к основным центрам обитания человека на планете. И зеленокожие должны были понимать, что их защищают лучше всех прочих. Ни один нормальный орк, достойный так называться, не полезет туда, где шансы найти хорошую драку не увеличатся, а уменьшатся. Именно в таком месте и разместился 20-й Фэйский. Но логика есть логика, а приказ есть приказ. Им было приказано стоять здесь — значит, будут стоять. Каким бы идиотом ни был отдающий приказы, это не имело ровным смыслом никакого значения. Хочешь убедить командующего в его неправоте– попробуй сначала переубедить расстрельную команду. И вот, наконец, «Химера» достигла полевого лагеря 20-го пехотного. Солдаты, судя по всему, занимались тем, что он приказал перед отъездом, и в целом работа продвигалась весьма неплохими темпами. В той части перевала, которая не представляла собой голый камень, были вырыты четыре следующие друг за другом траншеи — это могло здорово помочь им против любого натиска со стороны севера. Конечно, эти окопы никак не могли защитить их от воздушных налетов, но если враг полезет в наземный штурм — помогли бы, и очень даже неплохо. Минные поля были установлены, тяжелые турели выдвинуты на позиции, колючая проволока натянута, позиции снайперов и ракетометчиков замаскированы. Ракетометчиков, конечно, желательно иметь побольше, ведь у орков, согласно данным разведки, было много техники. При таком раскладе на их стороне, что называется, была сама планета — рельеф местности играл на руку 20-му пехотному и вставлял в колеса ксеносам много палок. Зеленокожим предстояло пройти через нешуточную мясорубку — если, конечно, на то будет воля Императора. Ларкин неспешно выбрался из транспорта и огляделся. Встречал его дежурный взвод, возглавляемый майором Ильвиной Дальтен и комиссаром Зухевым. Два его сослуживца, которых он больше всех ненавидел… Полковник сумел подавить удрученный вздох. Зухев стал полковым комиссаром уже после Петербургской кампании. Однако к череде неудач и потерь от дружественного огня, постоянно преследовавших 20-й пехотный на передовой он определенно приложил руку немногим меньше своего предшественника. Давиев прекрасно это понимал, поэтому не стал разбираться с излишним усердием, как комиссар Мулгув умудрился погибнуть в бою с орками от лазерного выстрела в затылок — да еще почти в упор. Ну и, разумеется, Генштаб Никса его не разочаровал, приняв, как всегда, наихудшее решение из возможных, решив продвинуть на его место Зухева, бывшего комиссара 4-й роты — и заодно единственного выжившего из пяти ротных комиссаров. Зухев был психом — это было самое «вежливое» определение из всех, какими Ларкин мог охарактеризовать этого человека. И выглядел он соответственно — обгорелое под лучами многих звезд лицо, глубокие темные глаза (вернее, глаз — второй был заменен аугметикой) и торчащие из-под фуражки седые волосы. И вдобавок, комиссара совершенно не волновало то, что девяносто девять процентов военнослужащих полка готовы были пристрелить его при первой возможности — и даже не особо старались это скрыть. И он не делал ровным счетом ничего, чтобы число людей, желающих ему смерти, хоть немного уменьшилось. Зухев был одним из тех комиссаров, кто даже после успешного боя устраивал «разбор полетов», итогом которого становилось составление списка солдат, не соответствующих его стандартам безумной отваги и безграничного фанатизма. Тех, кому, по его мнению, было не место в полку. Ни для кого не были секретом причины того, что 4-я рота в Петербургской кампании понесла больше потерь не от орков, а именно от расстрельных команд. И майор Дальтен была ничуть не лучше. Хотя внешне она, безусловно, выигрывала. Светлые волосы, юное открытое лицо, благодаря которому Ильвина выглядела значительно моложе своих лет, упругое подтянутое тело и большие зеленые глаза — все это создавало образ, гарантирующий, что ни один горячий парень-танкист на службе Империума не согласится спать в одиночестве в своем «Леман Руссе», если она хотя бы намекнет… Но она не намекала. К их большому сожалению, майор Дальтен предпочитала исключительно женщин. Предпочитала везде и во всем. Будучи капитаном 2-й роты 20-го Фэйского полка, она показала себя безжалостной и беспринципной сукой по отношению ко всем подчиненным мужского пола. Да и в жизни леди Дальтен, наследницы одного из самых знатных семейств Фэя, до вступления в ряды Имперской Гвардии было много белых пятен. По слухам, еще до военной службы счет убитых лично ею приближался к трехзначной отметке. И даже повышение от капитана и командира роты да заместителя комполка и майора ничуть ее не изменило. И если бы не дисциплина и отличные боевые показатели находящихся под ее непосредственным командованием женщин, Ларкин давно бы расстрелял эту стерву собственноручно. Но командиром она была действительно образцовым — по крайней мере для военнослужащих женского пола. Поэтому ее выходки и терпели. Пока. — Полковник. — Майор. Комиссар. Ни малейшего подобия дружбы или даже приятельства внутри этой троицы не было, поэтому обращались они друг к другу строго по уставу — и только тогда, когда без этого ну никак нельзя было обойтись. — Есть ли признаки врага? — Никаких, — размеренным тоном ответила майор Дальтен. — Но последний разведпатруль вернется только через два стандартных часа. И за это время многое может измениться. — Новости подтвердились? Ксеносы действительно высадились на Фэй?! — уже то, что комиссар Зухев вообще задал этот вопрос, многое говорило о том, как «старательно» губернатор Бюкур старался сохранить факт вторжения в тайне. — Боюсь, что да. — Хорошо… — выдохнул комиссар и на его лице появилась жуткая улыбка. — Негоже клинкам в руках воинов Императора ржаветь в бездействии… Давно пора хорошенько смахать их кровью мерзких ксеносов! Так было — и так будет! Император защищает! — Император защищает! — повторили полковник и майор. Впрочем, последняя произнесла эти слова как-то… ну, без души. Невнятно и устало. Разве что не зевнула еще при этом. Хорошо еще, что комиссар в своем рвении не заметил того, что мог (да и должен был) счесть святотатством. — Наши цифры? — Пока вы были в Грейт-Лэндинге, полковник, мы приняли последнее пополнение — пятьсот парней и девушек из Белых Щитов. Так что теперь шесть из восьми наших рот полностью укомплектованы. Только 4-я и 7-я еще отстают от штатной численности. Всего в строю на данный момент четыре тысячи триста пятьдесят человек, еще тридцать находятся в увольнении в Лувеве и уже возвращаются в расположение, двадцать два — в лазарете. Боекомплекта должно хватить на шестнадцать дней боевых действий, запчастей — на двадцать, горючего — на сорок. С пресной водой проблем нет, в непосредственной близости находится несколько рек и других пригодных для питья источников. — Хорошо. Что с запросами на технику и тяжелое вооружение? — Отказано, полковник. Генерал Сьюев сказал, цитирую: «Силам планетарной обороны и лично Высокочтимому маршалу эти машины нужнее!» Ларкин подавил желание взять полковой вокс-кастер, выкрутить громкость на максимум — и от души обматерить Сьюева последними словами. Так он, наверное, смог бы успокоиться хоть немного. На несколько секунд. Но расплата за эти секунды обещала быть суровой, даже несмотря на то, что формально не находился в прямом подчинении генерала СПО. — Так что у нас с техникой? — зло поинтересовался командир полка. — С учетом машины, на которой вы вернулись, сэр… Всего у нас шесть «Химер», четыре «Таурокса» и десять «Тауросов». Еще мы получили два легких «Часовых» для разведки и рекогносцировки, а капитан Тель возится над двумя старыми «Василисками», пытаясь как-то реанимировать их из обломков и уцелевших запчастей… Дальтен не стала добавлять, что этих машин не хватит даже для десятой части их полка, если вдруг обстановка станет совсем плохой и им придется отходить. Это было лишним — командир и так все понимал. — Ладно. Могло быть и хуже. Тем более, нам не в атаку идти приказано, а прикрывать перевал на случай, если какая-нибудь орочья банда сюда прорвется. Высокочтимый маршал хочет разбить их самолично, орудуя своей «Великой армией» подобно силовому мечу. Ну а нам уготована роль щита, о который разобьется их контратака. Вопросы есть? — Кто займет оборону на переднем краю, когда мы закончим? — Первыми пойдут 1-я и 2-я роты. Следующую смену дежурить будут 5-я и 6-я, затем 3-я и 7-я. О 4-й и 8-й пока забудем, им нужно слаживание со всеми пополнениями, полученными на прошлой неделе. — Принято… — Сэр! Сэр! — молодой вокс-оператор подлетел к ним с паническим выражением на лице, которое армия Империума всеми силами выбивала из своих Белых Щитов с того момента, как начинала их военную подготовку. И одного тяжелого взгляда комиссара было достаточно, чтобы новобранец вспомнил это простое правило. Но даже это не помешало ему выпалить на одном дыхании во весь голос: — Лейтенант Масев передает тревожные новости, сэр! Полковник ругнулся сквозь зубы. Несомненно, серые кардиналы у трона губернатора придумали в своем Грейт-Лэндинге еще один гениальный план, о котором его, как обычно, не поставили в известность. Хорошо еще, что вокс-станция находилась совсем недалеко от места их разговора и они вместе с молодым связистом преодолели это расстояние меньше чем за минуту. Масев, молодой для своего звания офицер, недавно повышенный до начальника связи полка, тяжело дышал, сжимая кулаки. И на то были причины. Потому что из всех вокс-приемников слышались предсмертные крики и выстрели, лишь иногда прерываемые относительно разборчивыми голосами: — Их слишком много! — Они повсюду! — ОГОНЬ, ОГОНЬ! МАТЬ ВАШУ, ОГОНЬ!!! — Они накрыли Ивана! — Половины полка уже нет! Запрашиваю артподдержку! — Третий уничтожен! Девятнадцатый окружен со всех сторон! За Императора! — Батареям хана! Отходим! Отходим! — Говорит исполняющий обязанности командира 28-го полка Сил планетарной обороны Фэй III. Полковник Мерскин пал на Копье Фервора. Все старшие командиры тоже. Полк уничтожен орками. Я единственный офицер, оставшийся в живых. Уничтожаю системы связи. Да хранит вас Император. На этом все закончилось. И наступила тишина. Долгая и очень тяжелая тишина, которую никто не мог решиться нарушить. Которая продлилась больше минуты. Которая нависала над ними, подобно правосудию самого Бога-Императора. Наконец, Ларкин негромко откашлялся. — Лейтенант, как далеко от наших позиций находился источник сигнала? — Меньше ста километров, полковник. Точнее сказать не могу, рельеф сильно искажает прохождение волн и… — Благодарю лейтенант. Сделайте все возможное, чтобы выяснить точнее — и свяжитесь со штабом. Передайте им все, что мы сейчас услышали. Масев торопливо закивал, обрадованный тем, что командир не стал орать на него за эти удручающие новости. Хотя в другой ситуации полковник Давиев Ларкин запросто мог отреагировать именно так. Но это было раньше. До встречи с орками. До того, как проклятые ксеносы, которые не желали ничего, кроме славной битвы, чуть было не раздавили его полк. Ларкин обернулся и посмотрел на майора Дальтен и комиссара Зухева, чьи выражения и позы сменились со спокойно-сосредоточенных на напряженно-решительные. — В радиусе пятидесяти километров нет ни одного прохода через горы, кроме нашего. Не требуется быть военным гением, чтобы понять, что нас атакуют в ближайшие двадцать часов. То, что орки придут к ним, было уже не «может быть, когда-нибудь». Это было неизбежностью. Орки шли к ним, неся с собой то единственное, что для них было важно — войну. Ларкин улыбнулся, оскалив белые зубы. — Я считаю, нам пора напомнить ксеносам, высадившимся на этой планете, о том, кому именно она принадлежит. Не так ли, майор? Ильвина Дальтен ответила хищным взглядом, от которого становилось не по себе большинству жителей планеты Фэй III, вне зависимости от пола и возраста. — Да, сэр. С вашего разрешения я займусь подготовкой достойной встречи… — Уж постарайтесь. Остаток утра и дня пролетел, как им показалось, моментально — череда приготовлений, корректировок и поставок как-то сама собой украла почти ведь день. Бюрократическое болото, бывшее главным проклятием солдата с тех самых пор, как люди изобрели письменность, было высушено волей командира и военная машина Империума постепенно заводила кровавую песню, сложенную за тысячелетия войн с еретиками и ксеносами. Были выброшены за ненадобностью такие важные в любой армии вещи, как строевая подготовка и чистка сапог до зеркального блеска. Сейчас у 20-го Фэйского были задачи поважнее, ради которых они не собирались ни единой лишней секунды тратить на такие глупости. «Химеры» ставились на позициях огневой поддержки, окопы и брустверы достраивались в пожарном порядке, а Ларкин не раз мысленно ругался последними словами, осознавая, как много они не успеют доделать до прибытия зеленокожих… Но время было едва ли не последней вещью, которая могла проявить снисходительность по отношению к ним. А они без тяжелой техники не могли рассчитывать на что-то большее, чем эти траншеи. Аккумуляторы для лазганов торопливо подзаряжались от расставленных по расположению полка гелиобатарей, старательно ловивших чудом пробивающийся через толстые облака свет. А потом началось. Первым, что они услышали, были барабаны. Барабаны и крики. Затем увидели нечто, надвигающееся на них с севера. Стоя на крыше командирской «Химеры», полковник Ларкин старался, как мог, изображать уверенность и спокойствие. И понимал, что, скорее всего, солдаты прекрасно видят, что он притворяется. Единственной причиной, по которой на них сейчас двигалась орочья орда, был грандиозный в своей тупости план маршала Бюкура. Это благодаря ему они потеряли пятнадцать полков, каждый из которых был экипирован и снабжен намного лучше его 20-го пехотного полка — который, вдобавок, даже людьми не был укомплектован до конца. Вся техника и оборудование, отданные разбитым полкам, в лучшем случае, были потеряны. В худшем — достались оркам. «Нам сейчас нужно чудо размерам с титана класса «Император». Иначе нам всем конец». И едва полковник Давиев Ларкин успел додумать эти удручающие мысли, как его взор ослепила чудовищно яркая вспышка света. Совершенно внезапная вспышка, не сопровождавшаяся ни звуком, ни каким-либо другим предупреждением. Просто полыхнуло — и все. Ошеломлен был не только он. Отовсюду раздавались крики: «Защити, Император!» и голоса офицеров, пытавшихся пресечь панику и не допустить пальбы в белый свет, которая не принесла бы ничего, кроме новых потерь. Вскоре слепота прошла, позволив всем им оглядеться по сторонам — и ахнуть от изумления. В самом центре лагеря, прямо перед командирской «Химерой», на которой стоял Ларкин, образовался ровный круг выжженной травы. «О, Святая Терра…» В центре круга он увидел молодую женщину в очень странной одежде. Полковник, не кривя душой, мог сказать, что никогда не видел подобных нарядов ни на Фэе, ни на других планетах, на которых ему довелось побывать. «Неужели Император откликнулся на наши мольбы… вот так?» Фигура в центре круга действительно представляла собой человека, едва миновавшего юность и вступившего во взрослую жизнь. Примерно метр восемьдесят ростом, с длинными черными волосами, которые свободно развевались холодным горным ветром, с вытянутым худым лицом, закрытым чем-то, похожим на старинные окуляры. Облачена она была в светло-серый костюм, весьма похожим на военный — об этом можно было судить по более темным бронепластинам, вшитым в ткань. Финальным штрихом были светло-голубой пояс с пряжкой в виде какого-то насекомого — и легкий прыжковый ранец за спиной. И выглядела она такой же шокированной и растерянной, как и солдаты его полка. Первым из оцепенения вышел Зухев. Выхватив лазпистолет из кобуры, комиссар прицелился точно между глаз незнакомки… …И закричал от боли, выронив оружие наземь. Из ладони Зухева торчало жало блохи-вампира, местного насекомого, которое обычно охотилось на крупный скот. И очень больно кусалось. «О, Император… Что же это?» Ларкин снова откашлялся, одновременно маша руками солдатам, чтобы те опустили оружие. — Кто ты? — спросил командир 20-го Фэйского полка у незнакомки. — Шелкопряд… — голос был, во-первых, женским, во-вторых, человеческим — ксеносом она явно не была. Но чувствовалось, что она растеряна не меньше их. Должно быть, вмешательство Императора шокировало ее так же сильно… — Эм… Полковник? Ларкин повернулся к обратившейся к нему майору Дальтен, потом посмотрел туда, куда она показывала… и побелел. Вся равнина перед ними была полна истошных воплей, яростного рева, оглушительного шума моторов, выжимавших из себя все, на что они были способны (или еще больше), и зеленого цвета. Очень много зеленого цвета. Орки уже выдвинулись к подножью склона, на котором расположился их полк. До них было чуть больше километра по прямой и около полукилометра в высоту. По меркам орков и противостоящих им людей это было почти вплотную. — К ОРУЖИЮ! К ОРУЖИЮ!!! И в этот момент над перевалом Рамева раздался боевой клич зеленой волны, от которого сотрясались горы и лопались барабанные перепонки тех, кто не успел закрыть уши: - WAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAGGGGHHH!!!!!