365 дней

Глава 10. День десятый. Апрель. Суббота Часть 1. Утро после Ира проснулась оттого, что солнце нагло светило прямо в глаза. Она зажмурилась, потянулась и вдруг почувствовала – рядом тепло. Костя. Его рука на её талии, его дыхание на плече. Она улыбнулась и повернулась к нему. Он уже не спал – смотрел на неё с той самой улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось. – Доброе утро, – прошептал он. – Доброе, – ответила она. Он придвинулся ближе, поцеловал её в плечо, потом в шею, потом в губы – нежно, но с нарастающей страстью. – Знаешь, – сказал он хрипловато со сна. – Я тут подумал... Может, ещё раз? Я, кажется, уже готов. Ира рассмеялась, чувствуя, как его рука скользит по её телу, притягивая ближе. – Ты неугомонный, Лазарев. – С тобой – да. Его губы снова нашли её – сначала нежно, потом всё настойчивее. Руки блуждали по телу, изучая, лаская, дразня. Ира выгнулась навстречу, забывая обо всём на свете. Он целовал её грудь, живот, спускался ниже, и она уже выкрикивала его имя, когда... Телефон. Костя чертыхнулся, но попытался игнорировать. Телефон не унимался. – Возьми, – выдохнула Ира. – Вдруг срочное. Костя с рычанием потянулся к тумбочке, глянул на экран. – Склиф, – сказал он мрачно. – Дубровская. Он принял вызов. – Что? – рявкнул он таким тоном, что Ира прыснула со смеху, прикрывая рот рукой. Пауза. Потом Костя сел на кровати, мгновенно собравшись. – Понял. Еду. – Он сбросил вызов и повернулся к Ире. – Расслоение аорты, мужчина, шестьдесят. Состояние тяжёлое. Срочный консилиум. Ира уже вставала. – Едем вместе? – Да. Быстро. Они одевались в лихорадочном темпе, то и дело сталкиваясь в коридоре. Костя поймал её за руку, притянул к себе. – Прости, – сказал он. – Я хотел... – Я знаю, – она поцеловала его быстро. – Вечером продолжим. – Обещаешь? – Обещаю. Они выскочили из дома, даже не позавтракав. Часть 2. Дорога В машине оба молчали – каждый прокручивал в голове возможные сценарии. Костя был напряжён, руки на руле побелели от напряжения. – Что известно? – спросила Ира, когда молчание стало невыносимым. – Расслоение аорты по всей длине, – ответил Костя. – Давление скачет, пульс нитевидный. Брагин уже там, ждут нас. – Какие варианты? – Я за операцию. Немедленно. Каждый час промедления... – А если не выдержит наркоз? – перебила Ира. – Сердце слабое, кардиограмма нестабильная. – А если не оперировать – умрёт гарантированно, – отрезал Костя. – Есть протоколы консервативного ведения... – Ира, – он повернулся к ней, – ты серьёзно? При таком расслоении консервативно – это просто ждать смерти. Я не буду смотреть, как пациент умирает, потому что кто-то боится резать. – Кто-то? – она повысила голос. – Ты сейчас про меня? – Я вообще. – Звучало именно про меня. Костя сжал челюсть. – Давай не сейчас. Приедем – решим. Остаток пути проехали в гробовом молчании. Часть 3. Консилиум В конференц-зале уже собрались все: Брагин, Хромов, Куликов, анестезиолог. На экране – снимки, кардиограмма, показатели. – Вводные, – коротко бросила Ира, входя. Брагин начал излагать. Пациент – мужчина 62 лет, гипертония в анамнезе, инфаркт пять лет назад. Доставлен час назад с жалобами на жуткую боль в груди. КТ показало расслоение аорты от дуги до бифуркации. – Ваши предложения, – сказала Ира, обводя взглядом присутствующих. – Операция, – сразу сказал Костя. – Стентирование или протезирование, но немедленно. – Я не уверена, – покачала головой Ира. – Сердце слабое. Наркоз может убить. – Его уже убивает расслоение, – Костя повысил голос. – Каждая минута промедления – риск разрыва. – Константин Германович, – Ира посмотрела на него жёстко. – Я помню случай два года назад. С похожей клиникой. Вы настояли на операции, и пациент умер на столе. В зале повисла тишина. Костя побелел. – Ты сейчас... – начал он. – Я констатирую факт, – перебила Ира. – Мы все ошибаемся. Вопрос в том, чтобы не повторять ошибок. – А ты свои ошибки помнишь? – Костя встал, голос его зазвенел. – Полгода назад, случай с расслоением, когда ты выбрала консервативное лечение? Пациент прожил три дня. В муках, Ирина Алексеевна. Три дня он умирал, потому что ты побоялась дать добро на операцию. Ира вскочила. – Как ты смеешь? Это был коллегиальный вердикт! – Коллегиальный? – Костя усмехнулся. – Ты просто продавила своё решение, как всегда. Ты же главврач, кто против тебя пойдёт? – Константин, – Брагин попытался вмешаться, – остынь. – Нет, Олег Михалыч, – Костя не унимался. – Пусть услышит. Пусть все услышат. Иногда лучшее, что может сделать главврач – это не мешать хирургам работать. А не давить своим авторитетом. Ира смотрела на него так, будто видела впервые. В её глазах был шок, боль и гнев. – Ты... – выдохнула она. – Ты хоть понимаешь, что говоришь? – Я говорю то, что думаю, – отрезал Костя. – Впервые за десять лет говорю тебе правду в лицо. Ты хороший администратор, Ирина Алексеевна. Но хирургические решения оставь хирургам. – Замолчи! – рявкнул Брагин, вставая. – Лазарев, выйди вон. Немедленно. Костя посмотрел на него, на Иру, на остальных. Развернулся и вышел, хлопнув дверью. Тишина в зале была гробовой. Ира стояла, вцепившись в спинку стула. Руки дрожали. – Ирина Алексеевна... – начал Хромов. – Я в порядке, – перебила она. – Обсуждаем пациента без учёта... личных выпадов. Олег Михалыч, ваше мнение. Брагин вздохнул. – Я за операцию. Но с подготовкой. Дайте мне час, я стабилизирую давление и пульс. Если через час показатели улучшатся – резать. – Хорошо, – кивнула Ира. – Час. Действуйте. Она вышла из зала, стараясь сохранять спокойствие, но в коридоре, за углом, прислонилась к стене и закрыла глаза. «Что это было? – пронеслось в голове. – Что он сделал?» Часть 4. После бури Костя уехал домой сразу после консилиума. Сидел на кухне, пил остывший чай и не мог понять, что произошло. Он вспоминал свои слова, свой тон – и ему становилось стыдно. «Зачем я это сказал? – думал он. – При всех. При Брагине, при Хромове... Я подорвал её авторитет. Уничтожил». Но внутри кипела злость – на неё, на себя, на ситуацию. Он был готов к близости, он хотел её, а его дёрнули, вырвали из постели, привезли в больницу, где она снова начала его учить. И он сорвался. Вернулся домой в пять. Ира пришла в девять. Уставшая, с серым лицом, с глазами, которые смотрели сквозь него. – Ира, – начал он, вставая. – Не надо, – остановила она. – Я устала. Хочу спать. – Мы должны поговорить. – О чём? – она посмотрела на него холодно. – О том, как ты при всех назвал меня плохим хирургом? О том, что я "давлю авторитетом"? О том, что пациент умер по моей вине? – голос её дрогнул. – Ты знаешь, Костя, что тот случай с консервативным лечением... я до сих пор не могу себе простить. Каждую ночь просыпаюсь и думаю. А ты взял и вывалил это при всех. Как подачку. Чтобы унизить. – Я не хотел... – начал он. – Ты не хотел? – она усмехнулась горько. – Ты хотел. Ты всегда хотел меня задеть. Ещё десять лет назад. Просто тогда у тебя не было доступа к моим слабым местам. А теперь есть. Она ушла в свою комнату и закрыла дверь. Костя остался в коридоре, глядя на эту закрытую дверь. – Ира... – прошептал он. Ответа не было. Часть 5. Ночь одиночества Костя не спал. Сидел на кухне, пил кофе, смотрел в окно. Вспоминал её лицо – как менялось, когда он говорил те слова. Сначала шок, потом боль, потом ледяная маска. «Я идиот, – думал он. – Полный идиот». Он подходил к её двери несколько раз, поднимал руку, чтобы постучать – и опускал. Что он скажет? Что прости? За что? Он сказал правду. Жестокую, но правду. Ира лежала в темноте и смотрела в потолок. Мысли крутились по кругу. «Он прав, – думала она. – Тот пациент... я до сих пор помню его глаза. Я боялась рискнуть, и он умер. В муках. А Костя правда об этом сказал. При всех». Слёзы текли по щекам, но она их не вытирала. «И что теперь? – думала она. – Мы переспали – и он показал своё истинное лицо. Он всё ещё тот самоуверенный мальчишка, который лезет вперёд, не думая о последствиях. Только теперь у него есть доступ ко мне. Ко всем моим страхам». Она вспомнила утро – его руки, его губы, его шёпот. И как легко он переключился, когда зазвонил телефон. Сначала раздражение, потом работа, потом эта атака. «Это была ошибка, – поняла она вдруг. – Вся эта неделя. Я позволила себе поверить, что могу быть счастлива. А счастье – это не про меня». Утром она приняла решение. Часть 6. Воскресенье Костя проснулся на диване – сам не заметил, как уснул. Вышел на кухню. Ира сидела с чашкой кофе, одетая, с собранными волосами. Главврач, а не женщина, с которой он был близко прошлой ночью. – Доброе утро, – сказал он осторожно. – Доброе, – ответила она сухо. – Я уезжаю. Дела. – Ира, давай поговорим. – О чём? – она подняла на него глаза. В них была пустота. – О том, что между нами было? Это была ошибка, Костя. Мы слишком разные. Я не могу с тобой работать, если... если это будет повторяться. – Ира, я погорячился. Я не должен был... – Должен или не должен – уже не важно, – перебила она. – Ты сказал то, что думаешь. И это твоё мнение. А я... я должна подумать. Она встала, взяла сумку. – Я вечером позвоню Илье, – сказала она. – Скажу, что у меня много работы. – Ты не вернёшься? – спросил он тихо. – Вернусь, – она помолчала. – Вещи забрать. И вышла. Костя остался один. Смотрел на дверь, которая закрылась за ней, и чувствовал, как рушится всё, что они построили за эту неделю. Часть 7. Звонок риелтору Ира ехала в машине и не видела дороги – слёзы застилали глаза. На светофоре она достала телефон, нашла номер риелтора. – Алло, Ирина Петровна? Это Павлова, мы с вами говорили на той неделе. Да, насчёт квартиры. Я бы хотела посмотреть варианты. Чем быстрее, тем лучше. Да, спасибо. Она отключилась и выдохнула. «Так правильно, – убеждала она себя. – Так безопасно. Я не могу снова. Не после всего». Вечером она действительно позвонила Илье. – Илюш, привет, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Я сегодня не приеду, работа. Да, всё хорошо. Ты там как? Уроки сделал? Молодец. Слушайся папу. Я скоро приеду. Целую. Илья что-то радостно щебетал в трубку, а у неё сердце разрывалось. Она уже скучала по этому мальчишке. Но если она останется – будет только хуже. Для всех. Костя сидел рядом с Ильёй и слышал её голос из трубки. Спокойный, ровный, чужой. – Пап, а почему Ира не приедет? – спросил Илья, закончив разговор. – У неё работа, сынок, – ответил Костя. – А вы поссорились? – проницательно спросил мальчик. – С чего ты взял? – Просто... вы оба грустные. Костя вздохнул и притянул сына к себе. – Всё будет хорошо, Илюш. Обязательно будет хорошо. Он сам в это не верил. Часть 8. Ночь воскресенья Ира ночевала в больнице. Снова на диване в своём кабинете – ремонт уже закончили, но она всё равно не поехала домой. Не могла. Думала о Косте. О том, как он смотрел на неё утром – виновато, но упрямо. О том, как он сказал про того пациента. О том, что он был прав, но сказал это так, чтобы больнее. «Может, это и есть настоящий он? – думала она. – Может, десять лет назад я была права, когда хотела его уволить?» Но сердце подсказывало другое. Сердце помнило его руки, его губы, его шёпот: "Я люблю тебя". «Зачем ты это сказал? – думала она. – Зачем дал надежду, если потом так легко её отнял?» Костя тоже не спал. Сидел на кухне, смотрел на её чашку, оставленную на столе. На салфетку, которую она складывала. На следы её присутствия, которые заполняли весь дом. «Я идиот, – думал он. – Кретин. Зачем я это сделал?» Он вспоминал её лицо в конференц-зале – как менялось, когда он говорил. Как она сжималась от каждого слова. «Я не должен был, – понял он. – Я мог сказать это наедине. Мягче. А я... я просто хотел ударить. Потому что сам был зол. На звонок, на прерванное утро, на то, что она снова меня учит». Он посмотрел на часы. Три ночи. – Ира, – прошептал он в темноту. – Прости меня. Но она не слышала. И он не знал, услышит ли вообще.