Его единственная слабость. Мелло.

Где-то на окраине Лос-Анджелеса. Заброшенный склад. День второй. — ...и тогда я просто взяла и сказала ему: «Либо ты делаешь, что я говорю, либо я тебя сама привяжу к кровати». Мэтт хрюкнул от смеха, поперхнувшись кофе. — И что он? — Сделал, — Рин довольно отпила из своей кружки. — Ещё как сделал. Мелло сидел в углу на ящике и делал вид, что его это не касается. Но Мэтт видел, как дёрнулся уголок его губ. Почти усмешка. — Мелло, — позвал Мэтт, — ты слышишь? Тебя девушка строит. Позор на твою светлую голову. — Заткнись, — беззлобно бросил Мелло, не отрываясь от ноутбука. — Я занят. — Чем? Опять взламываешь Пентагон? — Слежу за передвижениями людей Сальваторе. Рин и Мэтт переглянулись. Шутки кончились. — И что там? — спросила Рин, подходя ближе. — Они прочёсывают район за районом, — Мелло указал на карту на экране. — Здесь были два часа назад. Здесь — час. Если будут двигаться с той же скоростью, до нас доберутся к вечеру. — Значит, нам надо уходить, — сказала Рин. — Значит, нам надо уходить, — эхом повторил Мэтт. — Я могу найти тачку. Не новую, но довезёт. — Нет, — отрезал Мелло. Рин замерла. — В смысле — нет? — В прямом. Ты никуда не пойдёшь. Она смотрела на него, пытаясь понять, шутит он или нет. По лицу было ясно — не шутит. — Мелло, там мафия. Они будут здесь через несколько часов. Ты предлагаешь нам сидеть и ждать? — Я предлагаю тебе сидеть и ждать, — поправил он. — Здесь. А мы с Мэттом пойдём за машиной. — Мы? — Я один. Мэтт прикроет. Рин моргнула. Потом ещё раз. — Ты серьёзно сейчас? — Вполне. — Ты хочешь оставить меня здесь? Одну? В этой дыре? — Здесь безопасно. Пока они не знают об этом месте. Я вернусь через пару часов. Рин шагнула к нему. Глаза её горели. — Слушай сюда, Мелло. Я не твоя собственность. Я не вещь, которую можно запереть в чулане, пока ты делаешь важные дела. Я пошла с тобой, потому что мы команда. Или ты забыл? Он поднялся. Даже раненый, он был выше неё и смотрел сверху вниз с этим своим ледяным спокойствием. — Ты не понимаешь. — Чего я не понимаю? — Там, — он кивнул на дверь, — не больница. Там не будет доктора Моррисона, который прикроет спину. Там будут люди, которым плевать, кто ты и что ты сделала. Им плевать на твой героизм, на твою принципиальность, на то, что ты спасла мне жизнь. Они просто убьют тебя. — А я не хочу, чтобы ты решал за меня! — Рин почти кричала. — Ты думаешь, я боюсь? Я уже видела смерть. Я уже стреляла. Я не та хрупкая медсестра, которую ты встретил в больнице! — Да плевать мне, кто ты там была! — рявкнул Мелло, и его голос эхом разнёсся по подвалу. — Ты здесь — ты под моей ответственностью! И если ты думаешь, что я позволю тебе тащиться туда, где ты сдохнешь в первую же минуту, ты просто идиотка! Рин отшатнулась, как от пощёчины. — Что ты сказал? — То, что слышала, — он сжал кулаки. Рана на боку горела, но он даже не замечал боли. — Ты понятия не имеешь, что там происходит. Ты видела одну перестрелку в подвале и решила, что ты крутой воин? Ты даже пистолет нормально держать не умеешь! Ты будешь мне мешать! Ты будешь тормозить! И из-за тебя мы все сдохнем! — Я тебя спасла! — заорала она в ответ. — Я вытащила тебя из больницы! Я зашивала твои раны! Я стреляла в людей, пока ты валялся без сознания! И ты смеешь говорить мне, что я бесполезна? — Я не говорил, что ты бесполезна! — Мелло шагнул к ней, и теперь они стояли лицом к лицу, в сантиметре друг от друга. — Я говорю, что ты не знаешь этих тварей! Ты не знаешь, как они работают! Ты не знаешь, что они сделают с тобой, если поймают! — А ты знаешь? — Знаю! — он почти кричал ей в лицо. — Я видел! Я видел, как они пытают людей! Как вырезают семьи! Как оставляют гореть заживо! И ты хочешь, чтобы я спокойно смотрел, как ты идёшь под пули? Рин смотрела на него, тяжело дыша. В глазах стояли слёзы — от злости, от бессилия, от всего сразу. Но она не позволяла им упасть. — Ты не имеешь права решать за меня, — выдавила она сквозь зубы. — Имею, — отрезал он. — Потому что я здесь главный. Потому что я знаю, что делаю. А ты — ты даже не представляешь, во что ввязалась. — Я ввязалась в тебя! — выкрикнула она. — И если ты думаешь, что я теперь буду сидеть в углу и ждать, пока ты решишь мою судьбу, ты ошибаешься! — А если ты думаешь, что я позволю тебе лезть в пекло только потому, что у тебя характер, — ты ошибаешься ещё сильнее! — рявкнул он. Они стояли, тяжело дыша, готовые вцепиться друг другу в глотки. Мэтт в углу вжался в стену и старательно делал вид, что его тут нет. Он видел Мелло в ярости много раз. Но чтобы кто-то орал на него в ответ — такого не было никогда. — Значит так, — Рин ткнула пальцем ему в грудь. Ткнула сильно, в самое больное место. Мелло дёрнулся, но стерпел. — Ты сейчас пойдёшь за своей чёртовой машиной. А когда вернёшься — мы поговорим. Но знай одно: если ты ещё раз попытаешься запереть меня где-то, как нашкодившего щенка — я уйду. Прямо здесь и сейчас. И ты меня больше никогда не увидишь. — Куда ты пойдёшь? — усмехнулся он зло. — К мафии? — Куда угодно, — её голос звенел. — Лишь бы подальше от человека, который считает меня обузой. Мелло дёрнулся, как от удара. — Я не считаю тебя обузой. — А звучало именно так. Он молчал. Сжимал кулаки, стискивал зубы, но молчал. — Знаешь что, — сказал он наконец тихо. Так тихо, что это было страшнее крика. — Иди. Если хочешь — иди. Я не держу. Рин замерла. — Что? — Ты слышала. Иди. Я не буду тебя запирать. Но и тащить за собой, как балласт, — тоже не буду. Хочешь быть равной — докажи. А пока ты просто орёшь на меня и тычешь пальцем в рану, ты никто. Она смотрела на него, и краска медленно отливала от её лица. — Ты... — Я сказал то, что сказал, — он развернулся и пошёл к выходу. — Мэтт, со мной. Мэтт подскочил, бросил на Рин испуганный взгляд и выскочил следом. Дверь захлопнулась. Рин стояла посреди подвала одна. В ушах звенело. В груди всё горело. «Ты никто». Она медленно сползла по стене и села на пол. Слёзы, которые она сдерживала всё это время, наконец потекли по щекам. — Сволочь, — прошептала она. — Какая же ты сволочь. --- Час тянулся бесконечно. Рин успела проплакаться, успокоиться, разозлиться снова и снова проплакаться. К тому времени, когда дверь открылась, она сидела на ящике с каменным лицом и пустыми глазами. Мелло вошёл первым. Бледный, взмокший, на боку снова проступило алое пятно — швы опять разошлись. Следом Мэтт, тащивший сумку с припасами. — Машина у выхода, — сказал Мелло ровно, даже не глядя на неё. — Собирайся. У нас десять минут. Рин не шелохнулась. — Я никуда не пойду. Мелло замер. Медленно повернул голову. — Что? — Ты сказал — я никто. Балласт. Обуза. — Она поднялась. — Так зачем тебе балласт? — Рин, не начинай, — в голосе Мелло зазвенело раздражение. — У нас нет времени. — У тебя нет времени, — поправила она. — А я, видишь ли, теперь сама решаю, куда идти. Ты сам так сказал. Он шагнул к ней. Глаза сузились, на скулах заходили желваки. — Ты серьёзно? — Вполне. — Мы сейчас умрём, если не уедем, а ты устраиваешь показательные выступления? — Это не выступление. Это принцип. — Принцип? — он почти рассмеялся, но смех вышел злым. — Ты хочешь умереть здесь из принципа? — Я хочу, чтобы ты понял: со мной так нельзя. Он смотрел на неё долго. Очень долго. Потом шагнул ещё ближе и заговорил тихо — так тихо, что Мэтт снаружи не слышал ни слова. — Слушай сюда, Рин. Ты хочешь быть равной? Хорошо. Тогда веди себя как равная, а не как истеричка, которая обижается на слова, сказанные в пылу ссоры. Ты хочешь, чтобы я считался с твоим мнением? Тогда перестань играть в игры и сядь в машину. Сейчас. Потому что если мы не уедем — твоё мнение уже никому не понадобится. Ни мне, ни тебе, никому. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах всё ещё горела злость. Но где-то в глубине — мелькнуло понимание. — Ты обещаешь, что больше не будешь решать за меня? — Я обещаю, что буду советоваться, — жёстко ответил он. — Но если я увижу, что ты лезешь в петлю — я тебя остановлю. Хочешь ты этого или нет. Это не обсуждается. — Это не равные отношения. — Это жизнь, — отрезал он. — В жизни никто не равен. Кто-то сильнее, кто-то слабее, кто-то умнее, кто-то глупее. Но если ты хочешь быть рядом — будь. Только перестань уже проверять меня на прочность. Она молчала. Смотрела на него, и в её взгляде что-то менялось. — Ладно, — сказала она наконец. — Но это не значит, что я простила тебя за «ты никто». — А я и не прошу прощения, — ответил он. — Я сказал то, что думал в тот момент. Если хочешь доказать обратное — доказывай делом. Она выдохнула. Резко, шумно. — Пошли уже. Мелло кивнул и развернулся к выходу. — Мэтт! Заводи! — Есть! Рин схватила свою сумку и пошла за ним. Когда она поравнялась с Мелло, он вдруг остановился и бросил коротко: — И ещё. — Что? — Если ты ещё раз ткнёшь мне в рану, я тебе руку сломаю. Поняла? Она усмехнулась. Зло, но с каким-то странным уважением. — Поняла. --- Машина ждала у выхода. Старый пикап, который Мэтт где-то раздобыл. Мелло забросил сумки в кузов, Рин запрыгнула в кабину сама — ждать помощи не стала. Мэтт уже сидел за рулём. — Пристегнитесь, — сказал он, косясь на них обоих. — И, может, уже помиритесь? А то в машине и так тесно, а с вашими аурами вообще не продохнуть. — Заткнись и веди, — в один голос ответили Рин и Мелло. Мэтт фыркнул, но послушался. Пикап рванул с места, когда первые выстрелы раскрошили асфальт позади них. Рин смотрела в боковое зеркало, как удаляется склад. Как мелькают тени в темноте. Как свистят пули, не долетая. Краем глаза она видела Мелло. Он сидел, вцепившись в подлокотник, и смотрел вперёд. Бледный, злой, раненый. Но живой. — Швы перевяжу, когда остановимся, — буркнула она, не глядя на него. — Сама не истеки кровью от злости, — буркнул он в ответ. Она фыркнула. — Идиот. — Медсестра. Мэтт за рулём закатил глаза. — Господи, дайте мне сил.