Его единственная слабость. Мелло.

Утро началось с грохота. Рин подскочила на кровати, сердце ушло в пятки. В коридоре что-то упало, следом раздалась приглушённая ругань. — Твою ж... — донеслось из прихожей. Она вылетела в коридор и застыла. Мелло стоял посреди прихожей, держась за стену, а на полу валялась её любимая напольная вешалка, которую она купила на распродаже три года назад. — Ты что творишь?! — взвыла Рин. — Она неудачно стояла, — процедил он сквозь зубы, потирая ушибленный бок. — Она стояла там десять лет! — И все десять лет мешала проходу. Рин подошла ближе, отодвинула его плечом и попыталась поднять вешалку. Та не поддавалась — видимо, развалилась окончательно. — Ты сломал мою вешалку, — сказала она убито. — Я освободил проход, — поправил он. Она резко обернулась и ткнула его пальцем в грудь. Он поморщился — палец пришёлся аккурат в область раны. — Слушай сюда. Если ты ещё раз тронешь что-то в моей квартире без спроса, я тебе вторую дыру в боку проделаю, только на этот раз навылет. Он смотрел на неё долгим взглядом, но промолчал. Потом просто развернулся и пошёл на кухню. Рин выдохнула и уставилась на останки вешалки. — Чёрт, — сказала она вслух. — Я её правда любила. --- На кухне Мелло уже сидел на подоконнике — это стало его привычным местом. Отсюда был виден двор, подъезд, парковка и часть улицы. Он мог контролировать периметр и одновременно пить дурацкий кофе, который Рин заставляла его пить каждое утро. Рин возилась у плиты, готовя завтрак. Яичница, тосты, странная зелёная масса из овощей, которую она называла «витаминами». Мелло уже перестал спорить и просто ел. Это было проще, чем каждый раз доказывать, что он не нуждается в её заботе. Хотя... может, и нуждался. Он отогнал эту мысль. — Иди есть, — позвала она, ставя тарелку на стол. Он слез с подоконника и сел напротив. Ели молча. В квартире было тихо, только часы тикали на стене. Мелло всё равно косился на окно. Рин это бесило, но она уже поняла, что спорить бесполезно. — Ты когда-нибудь расслабляешься? — спросила она, жуя тост. — Нет. — Совсем? — Совсем. Она отпила кофе. — Должно быть, утомительно — всё время ждать нападения. — Привык. — Это не ответ. Он поднял на неё глаза. — Для таких, как я, безопасно не бывает. Есть только «менее опасно» и «более опасно». Сейчас — «менее опасно». Но это не значит, что можно расслабиться. Рин хотела возразить, сказать что-то про то, что он теперь не один, что она поможет, что... В дверь позвонили. Звук резанул по тишине, как нож. Мелло мгновенно изменился. Он напрягся, как струна, глаза сузились, рука потянулась под футболку — туда, где обычно лежало оружие. Но оружия не было. Пистолет лежал в тумбочке у кровати Рин. Он перехватил её взгляд и одними губами спросил: «Кто?» Рин пожала плечами. Она не ждала гостей. Второй звонок. Настойчивее. — Рин! Ты дома? — раздалось из-за двери. — Это тётя Зина с третьего этажа! Рин выдохнула. — Соседка, — шепнула она. — Пожилая, любопытная, безобидная. Мелло не расслабился. Он встал и бесшумно переместился в коридор, в мёртвую зону у двери. Рин закатила глаза, но спорить не стала. Она открыла дверь. На пороге стояла тётя Зина — полная женщина лет шестидесяти с боевой раскраской на лице и тарелкой пирожков в руках. — А я смотрю, свет у тебя горит, а ты не показываешься! — с порога начала она. — Не заболела? А это что за звуки были ночью? Я слышала, как будто что-то упало. И вообще, я в окно видела, какой-то парень к тебе заходил! Ты чего молчишь? Рин улыбнулась самой невинной улыбкой. — Всё нормально, тёть Зин. Просто... ну, у меня знакомый приехал. Погостить. — Знакомый? — соседка вытянула шею, пытаясь заглянуть за плечо Рин. — А что ж я его раньше не видела? И чего это он не выходит? Стесняется? Рин поняла, что отступать некуда. Она посторонилась. — Выходи, — позвала она. Мелло вышел из-за угла. Выглядел он... как человек, который только что вылез из-под колёс грузовика. Бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, на скуле синяк, под футболкой угадываются бинты. Он попытался изобразить дружелюбную улыбку, но вышло скорее хищное оскаливание. — Здрасьте, — сказал он хрипло. Тётя Зина окинула его взглядом с ног до головы. Пауза затягивалась. — А чего это ты такой побитый, милок? — спросила она наконец. Рин замерла. — Упал, — выдал Мелло без запинки. — Помогал продукты нести, поскользнулся на лестнице. Неудачно. — На лестнице? — тётя Зина прищурилась. — А чего ж ты тогда вчера заходил, если сегодня падал? Мелло моргнул. Рин лихорадочно соображала. — Он вчера только приехал, — выпалила она. — А сегодня пошёл в магазин со мной и... ну, упал. Не повезло. Тётя Зина переводила взгляд с одного на другую. Потом вздохнула и сунула Рин тарелку с пирожками. — Ладно, ваши дела. Но пирожки ешьте, я с мясом пекла. А ты, милок, поправляйся. И смотри, чтоб Рин не обижал, а то я за неё знаешь как? — она погрозила ему пальцем. — Не обижу, — пообещал Мелло с каменным лицом. Тётя Зина наконец удалилась, пообещав зайти завтра с вареньем. Рин закрыла дверь и прислонилась к ней лбом. — Ну и видок у тебя, — выдохнула она. — А что не так? — Ты выглядишь так, будто с войны вернулся. — Я и вернулся. Она посмотрела на него, потом прыснула. — Ты бы видел своё лицо, когда она про лестницу спросила. — А ты бы видела своё, когда она про пирожки говорила. Она фыркнула, потом начала смеяться. Сначала тихо, потом громче, потом уже почти истерически. — Ты... ты невыносим... Он закатил глаза, но она заметила — уголки его губ дёрнулись. — Вставай, — сказал он. — Пирожки есть будем. — Ты серьёзно? Сейчас? — А что? Она их пекла, между прочим. Я таких пирожков лет десять не ел. Рин моргнула, потом фыркнула снова и пошла за ним на кухню. --- Пирожки оказались и правда вкусными. Мелло съел четыре штуки, несмотря на то, что ворчал, что они слишком жирные. Рин пила чай и наблюдала за ним. — Расскажи про приют, — вдруг сказала она. Он замер с пирожком в руке. — Зачем? — Просто интересно. Ты сказал, там была женщина, похожая на тётю Зину. Мелло молчал долго. Рин уже думала, что не ответит. — Убиралась, — сказал он наконец. — Пожилая, полная, вечно лезла с разговорами. Спрашивала, как дела, не замёрзли ли, не голодны ли. Мы её ненавидели. — Почему? — Потому что она напоминала, что мы — дети. А нам нельзя было быть детьми. Нас готовили быть преемниками. Инструментами. Рин слушала молча. — А сейчас? — Что сейчас? — Что ты чувствуешь к ней сейчас? Мелло посмотрел в окно. — Сейчас понимаю, что она просто хотела, чтобы мы были людьми. А мы не умели. Тишина повисла в кухне. Рин вдруг протянула руку и накрыла его ладонь своей. Он дёрнулся, но не отдёрнул. — Ты человек, Мелло, — сказала она тихо. — Просто забыл об этом. Он смотрел на их руки. Её пальцы — тонкие, тёплые. Его — сбитые, в шрамах. — Я не знаю, как им быть, — признался он. — Научишься. Он поднял на неё глаза. — Ты так в этом уверена? — Нет, — честно ответила она. — Но попробовать стоит. --- Ночью Рин проснулась от того, что в квартире было слишком тихо. Она вышла на кухню. Мелло сидел на подоконнике, смотрел на улицу. В темноте его фигура казалась призрачной. — Опять не спишь? — спросила она, садясь рядом. — Не могу. — Из-за соседки? — Из-за всего. Она зевнула, поджала ноги и уставилась в окно. За стёклами горели редкие фонари, где-то лаяла собака. — Ты хорошо держалась сегодня, — сказал он вдруг. — Спасибо. — Правда. Я думал, ты проколешься. — Я тоже думала, что проколюсь. Особенно когда она про лестницу спросила. Он хмыкнул. — Это было близко. — Знаю. Но уже поздно. Они помолчали. — Рин, — сказал он тихо. — Ммм? — Спасибо. Что не сдала. Она повернула голову и посмотрела на него. В темноте его глаза казались почти чёрными, но в них не было той пустоты, что раньше. — Я же сказала — мы в этом вместе, — ответила она. — Пока ты здесь, ты под моей защитой. — Это пока. Потом ты пожалеешь. — Посмотрим. Он хотел возразить, но она вдруг зевнула, спрыгнула с подоконника и потянулась. — Иди спать. Завтра будет новый день. Он смотрел, как она уходит в комнату. — Рин, — окликнул он. Она обернулась. — Спокойной ночи. Она улыбнулась в темноте. — Спокойной ночи, Мелло. Дверь в комнату закрылась. Он остался на подоконнике, глядя в ночное небо. И впервые за долгое время почувствовал что-то, чему не мог подобрать названия. Что-то тёплое. Что-то, от чего не хотелось убегать.