Его единственная слабость. Мелло.

Квартира Рин. Где-то на окраине Лос-Анджелеса. 04:23 утра. Рин не помнила, как они дошли. Ноги гудели, перед глазами всё плыло, а рука, которой она прижимала к себе Мелло, давно потеряла чувствительность. Он висел на ней тяжёлым, горячим грузом, дышал хрипло и с каждым шагом всё сильнее сползал вниз. — Ещё немного, — шептала она скорее себе, чем ему. — Ещё чуть-чуть. Не смей падать. Он не отвечал. Только сжимал зубы и переставлял ноги. Лифт не работал. Конечно, не работал. В такие ночи лифты никогда не работают. Третий этаж. Два пролёта. Бесконечность. Когда Рин наконец втащила его в квартиру и захлопнула дверь, силы кончились окончательно. Она просто сползла по стене, утягивая его за собой, и они оба оказались на полу в прихожей. Тишина. Только их дыхание — рваное, тяжёлое, хриплое. Мелло лежал на спине, глядя в потолок. Белый, как мел, с алыми пятнами на бинтах. Рин сидела рядом, прислонившись к стене, и пыталась вспомнить, как дышать. — Где... мы? — выдохнул он. — Дома, — ответила она, и это слово прозвучало странно даже для неё самой. Он закрыл глаза. — Не смей, — она ткнула его в плечо. — Не смей отключаться, пока я не перевяжу тебя. — Я не... — он попытался сесть и зашипел от боли. Рин кое-как поднялась на ноги, держась за стену. Квартира встретила их знакомым запахом — сушёные травы, кофе, что-то тёплое и уютное, чему она уже не придавала значения, но что вдруг показалось таким родным после всего, что случилось. Маленькая прихожая, крошечная кухня, которую видно сразу, дверь в комнату, где едва помещались кровать и шкаф. Старый диван, на котором она спала в детстве, когда ещё жила здесь с родителями. Полки с книгами. Занавески в цветочек, которые она всё собиралась сменить, но руки не доходили. Мелло оглядывался, и в его глазах было что-то странное. Растерянность? Непонимание? — У тебя... уютно, — сказал он тихо. — Это проблема? — Нет. Просто... я не помню, когда в последний раз был в таком месте. Она не стала спрашивать, что он имел в виду. Потому что догадывалась. — Вставай, — Рин протянула ему руку. — Нужно обработать раны. И залить твои швы, пока ты не истёк кровью на моём полу. Он усмехнулся, но усмешка вышла больше похожей на стон. — Ты всегда такая заботливая? — Только с идиотами, которые врываются в мою жизнь с пулей в боку. Она помогла ему подняться и кое-как доковылять до ванной. Крошечная, совмещённая, где даже вдвоём было тесно. Но выбора не было. — Садись, — она кивнула на край ванны. — Снимай куртку. Мелло попытался стянуть кожанку сам, но пальцы не слушались. Рин вздохнула и помогла. Под курткой всё было плохо. Швы разошлись окончательно, повязка пропиталась кровью насквозь, а вокруг раны расплывался сине-багровый синяк. — Господи, — выдохнула Рин. — Ты как вообще ещё живой? — Привычка, — ответил он сквозь зубы. Она работала молча. Сняла старые бинты, обработала рану антисептиком (он шипел и ругался сквозь зубы, но терпел), достала иглу с нитками. — Обезболивающего нет, — предупредила она. — Делай. Она делала. Каждый стежок отдавался в его теле дрожью. Он сжимал край ванны так, что костяшки побелели. Дышал рвано, но не издал ни звука. Рин смотрела на его лицо — бледное, мокрое от пота, с закушенной губой. И вдруг поймала себя на мысли, что восхищается им. Терпеть такую боль молча — это что-то запредельное. — Готово, — сказала она, завязывая последний узел. — Жить будешь. Он выдохнул и откинул голову назад, прислонившись к стене. — Спасибо. — Не за что. Рин убрала инструменты, кое-как вымыла руки и вдруг поняла, что ноги её больше не держат. Веки тяжёлые, мысли путаются, в глазах темнеет от усталости. — Мне надо... просто минутку... — пробормотала она, присаживаясь на корточки. Мелло смотрел на неё. Видел, как она бледна. Как трясутся её руки. Как под глазами залегли тени, которые не скрыть ничем. — Рин, — позвал он тихо. — Ммм? — Иди спать. — Не могу... ты... рана... — слова путались, язык заплетался. — Я в порядке. Иди. Она попыталась встать, но ноги подкосились. И тогда она просто... легла. Прямо на пол в ванной, положив голову на сложенные руки. — Я тут... рядом... если что... — пробормотала она и провалилась в сон. Мелло замер. Она спала. Рядом с ним. На холодном кафельном полу. Вся такая маленькая, хрупкая, в перепачканном кровью халате. Он должен был разбудить её. Заставить лечь в кровать. Сам должен был уйти на диван. Но он не мог пошевелиться. Раненое плечо горело огнём, каждое движение отдавалось болью, а сил после всего, что случилось, просто не осталось. Он смотрел на неё. На её растрёпанные волосы. На тёмные круги под глазами. На то, как она поджала ноги, пытаясь согреться. И вдруг понял, что не хочет никуда уходить. Он осторожно, насколько позволяла боль, сполз с края ванны и лёг рядом. Просто потому что стоять или сидеть больше не мог. Пол был холодным и жёстким, но рядом была она — тёплая, живая, дышащая. Он повернул голову и увидел её лицо в сантиметре от своего. Во сне она казалась совсем другой — не той жёсткой медсестрой, которая орала на него и зашивала раны, а просто... девочкой. Уставшей. Сломленной. Но всё ещё здесь. — Дура, — прошептал он. — Зачем ты со мной связалась? Она не ответила. Только вздохнула во сне и чуть подвинулась ближе. Мелло закрыл глаза. Впервые за долгое время он не думал о деле, о Ниа, о мафии, о смерти. Он просто лежал на холодном полу в чужой квартире, рядом с девушкой, которую знал всего несколько дней, и чувствовал... покой. Странный. Непривычный. Пугающий. Но покой. Он не заметил, как провалился в сон. --- Утром их нашёл солнечный свет, пробивающийся сквозь щель в занавесках. Рин открыла глаза первой. И замерла. Она лежала на полу в ванной. Рядом с Мелло. Он спал, повернувшись к ней лицом, и во сне выглядел почти безобидным — без своей вечной злости, без напряжения, без готовности убивать. Просто парень. Уставший. Израненный. Живой. Рин смотрела на него и не могла пошевелиться. А потом он открыл глаза. Их взгляды встретились. Тишина. Два человека на холодном полу. Ночь позади. День впереди. — Привет, — выдохнула Рин. — Привет, — ответил он хрипло. — Как спалось? — Отлично. А тебе? — Пол — просто сказка. Рекомендую всем. Он фыркнул. Почти улыбнулся. — Мы идиоты, — сказал он. — Полные, — согласилась она. И оба медленно сели, морщась от боли в затёкших телах. — Надо завтракать, — сказала Рин, поднимаясь. — Ты яичницу будешь? — Я не ем... — Яйца. Знаю. Будешь шоколад на завтрак? Серьёзно? Он пожал плечами. — Ладно. Я сделаю тебе яичницу. А шоколад дам на десерт. Идёт? Он посмотрел на неё долгим взглядом. — Идёт. Рин вышла из ванной, оставив его одного. Мелло сидел на полу и смотрел ей вслед. И вдруг понял, что улыбается. Впервые за очень долгое время — по-настоящему.