Чувства ребёнка

Дверь номера тихонько открывается. В этот раз Странник не создавал иллюзию сна, чтобы унять чужое беспокойство, а правда спал, но это будит его мгновенно. Он не двигается с места, не открывает глаз, а сосредотачивается на ощущениях: если тот, кто с неизвестной целью, — в таком месте немного маловероятно, что хорошей, — вломился в его номер посреди ночи и хочет навредить, то его следует ловить с поличным. То есть, когда он думает, что его жертва спит. Он прислушивается к чужим шагам. Они тихие, крадущиеся, и когда внезапно затихают Странник думает, что они ещё какие-то смутно знакомые. Он напрягается, когда звука шагов так и не происходит некоторое время. Старается вытащить из посторонних звуков других номеров дыхание, шелест одежды, что угодно, но нет буквально ничего. Потом рядом с кроватью, где-то на высоте его лица появляется движение воздуха. Монотонное и еле различимое, будто кто-то машет чем-то тонким. На него откликаются как слух, так и глаз бога, — странно, что резонансом, но не это важно. — и Странник всё же решает приоткрыть один глаз. В темноте комнаты он еле различает стол, стулья и стены, но четко чувствует чужое присутствие. Там же, где колеблется воздух раздаётся дыхание, тихое и прерывистое. А потом из-за матраса выглядывает макушка с рогами, — Странник узнаёт их с первой секунды и устало вздыхает, — а следом большие, красно-фиолетовые глаза. Они бегают из стороны в сторону, прищуриваются, — видимо их обладатель тоже ещё не привык к темноте. Конечно же, это один мелкий идиот, и конечно же, он снова слишком поверил в свои силы. Дурин хлопает своими огромными глазами и будто бы вообще не видит, что Странник не спит. — Бу. С тихим «а-ай» Дурин как кот прячется обратно. Это вдруг кажется забавным. Крылья отскакивают от его пояса и проезжаются концами по полу, а хвост, до этого качающийся сзади из стороны в сторону, — так вот что воздух сотрясало — вытягивается по струнке и спустя мгновение начинает мелко дрожать. Странник думает, что Дурин, видимо, до сих пор не научился полностью совладать с телом не мини-дурина, и что это ещё забавней. Ему, в общем-то, подкроватный Дурин спать не мешает, но узнать причину его ночного визита все-таки интересно. Может быть, он всё-таки самую малость беспокоится, потому что являться среди ночи и так шугаться это не в репертуаре Дурина, когда тот не пытается перегнать развитие собственного разума. А когда он пытается, то начинает переживать и называть себя бесполезным. А если этот ребенок вдруг решит повторить судьбу его самого, Странник просто это не переживёт. — Чего тебе понадобилось среди ночи, прелесть моя? — стараясь убрать из голоса тревогу зовёт он. Макушка с рогами появляется снова, а вслед за ней глаза. И на этот раз такие виноватые, что логическое ядро, кажется, замыкает на секунду. Но Странник терпеливо ждет разъяснений, потому что образ самого спокойного из двух спокойных родителей создавался с большим трудом, учитывая какие эмоции генерируются от этого создания. — Я не могу заснуть.. — шепчет Дурин так, будто из-за этого сейчас весь мир рухнет. В мыслях мелькает ответ в своём духе, что-то вроде «мои проблемы?», но Странник понимает, что тогда Дурин просто сделает лицо, будто сейчас разрыдается и уйдет, посчитав, что опять из-за незнания чего-то — интересно чего в этом случае. — доставляет всем неудобства. Он, — Дурин, — конечно, извиниться потом и забудет, но все-таки сознание у него хотя бы немного, но человеческое. А ему — насколько Странник знает. А он знает, поверьте, — свойственно периферийно запоминать всякие плохие ситуации. Поэтому ради безопасности детской — ну или не только — психики, ответ генерируется нейтральный: — Почему? — он открывает второй глаз, показывая свою заинтересованность, потому что, как оказалось, в дополнение к внезапно появляющейся неприязни к себе, Дурин ещё и на свой счёт принимает больше, чем Паймон. Особенно когда слишком много думает. Особенно по ночам. Дурин понуро опускает взгляд: — Я не знаю.. — Хорошо, — вообще-то, не очень, но сохраняем образ спокойного родителя, помним? — почему ты пришёл ко мне, а не к своему одуванчику? Дурин начинает выглядеть ещё более виновато: — Альбедо, просто… начнёт меня допрашивать, а ты.. —… а что я? — Странник выразительно поднимает бровь, побуждая закончить фразу. Дурин снова опускает голову, пряча глаза за матрасом, и, кажется, вообще забывает про то, что у него есть хвост, потому что тот начинает возиться кончиком по полу и это очень хорошо слышно в пустой комнате. А ещё, не видя чужих глаз, Странник лишается возможности читать чужие эмоции не только по хвосту и подрагивающим крыльям. Он, конечно, уже имеет разряд и в этом мастерстве, но смотреть в детские дуриновские глаза ему все-таки нравится больше. Особенно, когда в них отражается не великая вина, а что-то достаточно детское для ребенка. — С тобой спокойно.. я.. не знаю. просто когда я был маленьким, я же спал у тебя на руках.. и на плече, и мне было так спокойно.. — под конец Дурин наконец поднимает глаза с пола, и.. о нет, в них снова только «я мешаю». «А к черту.» — думает Странник и поднимает край одеяла. — Забирайся. — Правда? — звучит как-то слишком уязвимо. — Ну не на полу же тебе спать. — и, подумав, улыбается. — Или хочется? Пискнув тихое «нет» Дурин мгновенно оказывается на кровати. Сворачивается комочком, не на подушке — чуть ниже, и осторожно обнимает. Странник обратно накрывает их одеялом. Проходит ещё несколько минут, прежде чем Дурин полностью расслабляется, начинает дышать спокойнее и, вроде, его тоже нечеловеческое, но немного более, чем логическое ядро, человекоподобное сердце замедляет ритм. Странно, что он вообще был в таком состоянии, будто его вышвырнуть могут. Даже учитывая прошлое и характер Странника, он научился очень хорошо себя контролировать, да и в принципе стал спокойнее и проще ко всему относится, поэтому никогда даже не задумывался причинить Дурину вред. Значит либо тут есть какая-то недосказанность, — может, Дурина всё-таки обижают его иногда жесткие ответы? — либо ответственность за это на ком-то — или чём-то — другом. И надо постараться это выяснить. — Дурин. — тихо зовет Странник. Тот поднимает глаза и по ним видно, что он их даже не закрывал. — М? — Что с тобой? — А что со мной? — произносит Дурин вдруг слишком сухо. За много лет жизни Странник не раз слышал этот тон, и теперь с уверенностью может сказать, что Дурин понимает, что с ним. Хотя бы косвенно. Но не хочет говорить. И ради его же блага надо этот ответ из него мягенько, но вытащить. — Ты волнуешься, говоришь несвязно. Я не упрекаю, но это на тебя не очень похоже, ты же не?.. — «не пытаешься опять выяснить всё и вся за один день?», «не мусолишь опять тему со злым Дурином у себя в голове?», «не думаешь, что ты правда всем мешаешь?..» — Что с тобой происходит, в общем? Ответь мне. Я волнуюсь. — повисает в воздухе. Дурин опять прячет взгляд в одеяле. — Исходя из алхимической точки зрения, — переключаясь на язык Альбедо он, как обычно, выпадает из реальности. — моя энергия бездны, возможно, слишком хаотично неспокойна для того, чтобы я мог попробовать создать резонанс с Куувяки, а так как её главное свойство — избавление от бездны, это земля меня просто.. просто.. отвергает.. — И он будто сдувается когда съезжает в простой язык и понимает, что сказал. Страннику явно не нравится эта странная привычка двух его компаньонов — пугающе возвращаться к своей нечеловечности, говоря на своём этом научном, но он обычно старается не мешать. — Поэтому ты не спишь? — шепчет после минуты неуютного молчания. Дурин будто слышит и не слышит его вопрос одновременно. Будто всю эту долгую минуту он снова и снова проворачивал мысль, к которой пришёл. Потом он отмирает, сжимает рубашку на груди слишком отчаянно для ребенка с бессоницей и сипло начинает: — Просто это постоянное чувство… — его дыхание становится тяжелым. — Я устал от него.. будто бы.. сам Нод-Край не хочет меня здесь видеть. — голос меняется на полтона, но Странник пугается так, как давно не пугался: — Эй, слушай, — он спускается на кровати ниже, стараясь унять беспокойство, но.. В чужих глаза стоят слезы. Дурин трёт глаз рукой и удивлённо опускает от лицо. — Почему я плачу?.. Этот вопрос выстрелом отдаётся в голове. Ребенок, с самого детства наречённый страданиями от чёртового имени, переживший симуланку, двойную судьбу, становление человеком и всю тяжесть новоприобретённых эмоций, спрашивает, почему он плачет. Ядро Странника способно на переобработку огромного количества ситуаций и информации, да хоть грёбанной части Ирминсуля, но слёзы этого ребенка, который неизвестное количество времени чувствует, что ему плохо, но не способен понять свои эмоции, кажется, заставляют программу дать сбой. — Архонты, Дурин! — Странник резко тянет его к себе и, наконец, заключает в нормальные объятья. — Ты плачешь потому что хочешь, что за бред у тебя в голове? — Я.. вроде.. не хочу.. — прерываясь на всхлипы и попытки вытереть слёзы Дурин опять, блять, приходит к своему: — мне кажется, я не должен.. я.. мешаю тебе.. кажется.. Странник больше не может это слушать. Не плач, нет: как бы ему не хотелось видеть на чужом лице только улыбку, слёзы — нормальная реакция для человека, тем более для ребенка, это уж он знает. Он не может больше слушать, как Дурин скатывается в эту ненормальную ненависть к себе, вот просто как эти мысли ему в голову приходят? — Дурин. — перебивает его тираду Странник, немного отстраняясь. Руки на плечах он оставляет: знает, что Дурину спокойнее от тактильного контакта с человеком, которому он доверяет. — остаётся надеятся на то, что Странник входит в число этих людей. — Дурин послушно поднимает глаза. — ты не мешаешь, слышишь? — он делает паузу, ждёт кивка, как обычно: Дурину всегда удобнее через действия, а не слова. — и ты имеешь право плакать. — Я просто.. я.. — начинает Дурин, давясь вдохами от слёз. И он снова не верит. Странник понимает это, потому что помнит все моменты, когда Дурин искренне ему верил, потому что сам такой же. И это тянущей горечью оседает внутри, потому что он — как бы в начале не хотелось этого признавать — очень привязался к этому ребенку. Логическое ядро привязалось к нему. И неконтролируемые слезы, то, что Дурин не знает, что и почему он чувствует, и то, с какой неприязнью он к себе относится напоминают страннику себя. И это отзывается настоящей болью где-то внутри. Он неосознанно смягчает взгляд, обхватывает лицо Дурина ладонями и говорит, уверенно, — чтобы Дурин наконец понял. — и нежно настолько, насколько он может, потому что по-другому с ним не получается. Не хочется: — Ты не мешаешь никому. Особенно мне. — он проводит большим пальцем по чужой щеке, убирая разводы от слёз и Дурин на это всхлипывает. — если ты говоришь взрослым о том, что тебе плохо, то ты поступаешь правильно. Тебе надо было сделать это раньше и мы бы уже нашли решение. — Прости.. я.. Странник снова перебивает, на этот раз более твёрдо: — Ты не виноват. Просто знай, что все твои друзья: и я, и альбедо, мы все поможем тебе если что. Не молчи, хорошо? Дурин кивает и улыбается — совсем немного, уголками губ, но Страннику становится в разы легче от этого. Он укладывает Дурина рядом на подушку и обнимает, потому что знает, что ему нужен кто-то рядом. Бросает тихое «засыпай», и когда дурин укладывается как ему удобно, начинает осторожно перебирать пряди его волос, и это, в свою очередь, чтобы успокоиться самому. Странник размышляет о том, что с утра пораньше пошлёт всех с их спасением Нод-Края куда подальше и заставит Альбедо разбираться сначала с проблемой Дурина, пока сам Дурин постепенно успокаивается в его руках. О том, что надо впредь задействовать все свои навыки общения с людьми и чаще интересоваться состоянием Дурина, чтобы он и думать перестал о том, чтобы что-то умалчивать. И когда дыхание под ухом выравнивается и слишком быстрый чужой пульс приходит в норму, о том, что это поистине самая эмоциональная ночь за последние несколько лет в его жизни.