За слова отвечаю

Возьми всё моё, возьми всё моё сердце Найди моё сердце, в груди моё сердце Загадка для сыщика – где моё сердце-бриллиант? Укради и пойми Моё сердце – пустышка и льдышка Не пытается Ин Хо его присвоить, ага. Звучит это примерно так же правдоподобно, как то, что ночью на небе светит солнце. У Ведущего, как у человека, в принципе очень много вот этого собственничества, понять которое Ки Хуну было сложно ровно до момента, как на горизонте возле Ка Ён не нарисовался Дэ Хо. И тогда внутри что-то ёкнуло и перевернулось — это выглядит противоестественно. Да, ей уже скоро школу заканчивать, и в ее возрасте Ки Хун тоже не был паинькой... Но фактор присутствия этого гада в ее жизни откровенно напрягал. — Ки Хун,- голос Ин Хо выводит из размышлений, его теплая рука касается щеки парня, — Ты сам не свой. Взгляд лидера «Университета» прямой и явно обеспокоенный. Кажется, долго скрывать всю эту историю со Скользким не получится. Как бы этого не хотелось. Как бы это не было правильно. — Ин Хо, я...- как назло, в горле пересохло и приходится пару раз нервно кашлянуть, прежде чем ответить, — Короче. Скользкий хочет тебя убрать. Я не знаю, что... Я могу сделать. Ко мне заходил Призрак и предложил убить его, но... — Но ты так никого и не убил за время своего «правления»,- логично завершает предложение Ин Хо, убирая руку и поднимаясь с места. — Не в этом дело,- Сон внезапно поднимает глаза на любовника и смотрит прямо, но не с вызовом, а с чем-то куда более глубоким, — Это может не помочь, понимаешь? Так или иначе тебя хотят выжить из этой системы. Меня пока нет, но это ненадолго. Ведущий кивает, давая понять, что услышал, но таки возвращается к чаю, и вскоре ставит две кружки на стол. — Мы с тобой не одни против Скользкого, Ки Хун,- он занимает место напротив и отпивает немного из кружки, — Ты сам знаешь. Нам нужно просто его выдавить из Сеула к чертям, вот и все. «Вот и все». Ну конечно, у этого стратега все вот так просто. Ки Хун закрывает руками лицо. Он очень устал от всего этого. В глубине души он бы хотел просто жить с этой квартире вместе с Ин Хо, болтать ни о чем, варить кофе с утра, смеяться над глупостями, ездить на мотоцикле, пить пиво... — Нам повезло, что Мен Ги интересуется тобой. И тогда не убил, хотя мог... На этом можно попробовать сыграть. Только осторожно.- ожидаемо продолжает Ведущий. — А что, если я не хочу играть, Ин Хо?- Сон убирает руки от лица и осознает, что они немного мокрые. Слезы пошли сами собой, как-то вне зоны осознания. И это очередной признак того, что с парнем происходит что-то нехорошее. Когда ты не можешь контролировать свои эмоции, это уже... Психушка? — Ки Хун,- снова обращается к нему любовник. На этот раз тон голоса мягкий, даже заботливый. — Все будет хорошо. Я с тобой. Мы разберемся с этим. Поверь. — Не верю,- Сон качает головой и закрывает глаза, чувствуя, как слезы текут сами собой. Какой же полный провал. Абсолютный позор. Ин Хо оказывается рядом бесшумно, и когда его теплая рука снова касается плеча парня, тот слегка вздрагивает. — Послушай меня,- начинает старший, но вместо этого Ки Хун утыкается лицом куда-то ему в живот, обнимает за талию крепко и тяжело дышит. Слушать не хочется. Хочется просто молчать, хотя бы какое-то время. И не быть слабым, не быть вот этой вот противной соплёй, на которую жалко смотреть. — С тобой все в порядке. Ты просто устал. Пойдем, я уложу тебя спать. Ки Хун поднимает голову, чтобы посмотреть на Ин Хо, а затем коротко кивает. Слишком много пришлось пережить за последнее время, чтобы сейчас как ни в чем не бывало обсуждать планы действий. Нужно отдохнуть, и Ведущий в этом оказывается прав. Они почти не разговаривали, когда разложили диван. Щёлкнул механизм, ткань натянулась, подушки разъехались в стороны — достаточно просторное пространство для них обоих. Комната остыла быстрее, чем хотелось. Свет от фонаря за окном ложился на потолок бледной полосой, как тонкий шрам. Ки Хун лежал на спине, глядя в темноту, будто там ещё можно было что-то разглядеть, исправить, передумать. Слова, которые они бросали друг в друга несколько минут назад, не исчезли — они как будто осели в воздухе, тяжёлые, несдвигаемые. Он прокручивал их снова и снова, как заевшую пластинку: что сказал, как сказал, где стоило промолчать, где — наоборот. Рядом Ин Хо лежал чуть повернувшись к нему. Не спрашивал больше ничего. Не пытался разбираться. Просто молчал и гладил его по руке. Сначала осторожно — кончиками пальцев, едва касаясь запястья. Потом медленно, по предплечью вверх и обратно, ровно, без ритма, но с постоянством, которое важнее любых слов. Ладонь тёплая. Спокойная. — Всё нормально,- не сказал он. — Я здесь,- тоже не сказал. Но это читалось в каждом движении. Сон, который переживал обо всём на свете, сначала не отзывался. Рука была напряжённой, пальцы сжаты, дыхание неровное. Грудная клетка поднималась слишком быстро, будто он всё ещё спорил внутри, продолжал разговор — с собой, с другими лидерами, с прошлым. Ки Хун пытался что-то сформулировать в темноту, но слова застряли где-то между горлом и сердцем. — Я просто… — начал он и замолчал. Пальцы рядом чуть крепче сжали его кисть. Не требуя продолжения. Тишина постепенно стала мягче. Не сразу — сначала она давила. Потом просто существовала. Ки Хун повернул голову, уткнулся лбом в плечо рядом. Не просил, не спрашивал — просто проверил, можно ли. Можно. Ладонь переместилась выше, к его плечу, медленно, уверенно. Большой палец скользнул по коже через тонкую ткань футболки. В этом жесте не было ни страсти, ни попытки что-то загладить. Только присутствие. Дыхание парня постепенно стало глубже. Он засыпал так, как засыпают люди, которые слишком долго держались. Сон подбирался осторожно, но не нежно. Лоб всё ещё был напряжён, брови слегка сведены. Пальцы иногда вздрагивали, будто он продолжал спорить уже где-то внутри. Рядом Ин Хо не прекращал гладить его по руке. Даже когда понял, что тот уже не отвечает. Движения стали ещё медленнее, почти невесомыми. Ведущий смотрел в темноту поверх его головы и думал о том, как странно устроено всё: можно наговорить лишнего, можно устать, можно испугаться, но в итоге остаётся вот это — разложенный диван, тёплая кожа под ладонью и чужое дыхание у ключицы. Ки Хун во сне тихо нахмурился, что-то неслышно выдохнул. Ладонь тут же мягко сжала его пальцы, будто проверяя, все ли хорошо. И даже если сон будет тяжёлым — он не будет в нём один. *** Ки Хун проснулся не сразу. Сначала — тишина. Не глухая, не тревожная, а какая-то плотная и тёплая. Он лежал на разложенном диване, уткнувшись щекой в подушку, и долго не понимал, что именно его разбудило. Не звук. Не свет. Скорее отсутствие привычного внутреннего шума. Обычно он просыпался резко — будто его кто-то толкал изнутри. Сразу мысли, сразу тревога, сразу воспоминания. Сегодня — ничего. Он медленно открыл глаза. Утренний свет был мягким, размытым, почти ленивым. Плед сполз к ногам. Рядом — пустое место на диване. Подушка смятая, но уже холодная. Ки Хун перевернулся на спину и просто полежал ещё немного, глядя в потолок. Тело было тяжёлым — не от усталости, а от глубины сна. Как будто он провалился куда-то очень далеко и только сейчас вынырнул. Он сел, провёл ладонью по лицу. Внутри — странная ясность. Ни паники, ни привычного напряжения в груди. Даже дыхание было ровным. С кухни доносился тихий звук — вода в кофеварке, лёгкий металлический щелчок, едва слышный скрип шкафчика. Ин Хо. Сон встал и, не спеша, прошёл по коридору. Пол под ногами был прохладным. Он ожидал, что по дороге в голове начнётся обычный поток мыслей — «вчера», «что дальше», «а если» — но ничего не приходило. Пустота была не пугающей, а спокойной. На кухне Ин Хо стоял спиной к нему, в простой кофте и домашних штанах, рукава закатаны. Он держал чашку под струёй тёмного кофе, следил, чтобы не перелилось. Движения точные, размеренные. Как обычно. Ки Хун остановился в дверном проёме. Он вдруг почувствовал, как что-то внутри него расправляется — медленно, осторожно. Не восторг, не эйфория. Просто ощущение, что всё сейчас… правильно. Ведущий обернулся, будто почувствовал взгляд. — Проснулся,- сказал он спокойно, без вопроса. Ки Хун кивнул. Голос пока не хотелось использовать. Ин Хо поставил вторую чашку рядом, заранее приготовленную. Как будто знал, что тот встанет именно сейчас. Парень подошёл ближе. Запах кофе был тёплым, насыщенным. Настоящим. Он опёрся бедром о столешницу, взял чашку в руки. Керамика обжигала ладони приятно, заземляюще. Сделал глоток. И понял, что ему хорошо. Не потому что всё уже решено, не потому что проблемы исчезли. Просто потому что сейчас он здесь. На этой кухне. Утром. И никто не требует от него быть сильным, быстрым, правильным. Ин Хо не задавал вопросов, не смотрел пристально. Просто стоял рядом, достаточно близко, чтобы чувствовалось тепло его плеча. И Ки Хун вдруг осознал: внутри — тихо. Тревога будто отступила куда-то далеко, как шум города за закрытым окном. Она, наверное, вернётся. Но не сейчас. Сейчас он чувствовал себя так, будто проспал не одну ночь, а годы. Будто тело наконец поверило, что можно расслабиться. Он выдохнул — длинно, глубоко. Ин Хо чуть повернул голову. — Всё нормально?- спросил он негромко. Ки Хун подумал и кивнул. — Да,- сказал он. И впервые за долгое время это не было попыткой убедить кого-то. Это было просто правдой. — Теперь да. — Я пробил кое-что,- тут же, не выжидая, начинает Ведущий, делая глоток кофе, — У Мен Ги есть девушка. — Нет,- тут же отрезает Ки Хун. — Что — нет?- собеседник приподнимает бровь. — Мы не будем привлекать третьих лиц. Никаких людей больше, Ин Хо,- голос Сона удивительно ровный, четкий и уверенный. Он отводит взгляд, но остаётся неприклонен. — Ки Хун,- прохладные пальцы лидера «Университета» касаются локтя, а затем скользят по шраму вдоль предплечья, — Тебя вот никто не щадил. Подумай об этом. Они словно закрывают эту тему на несколько минут, пока Ин Хо отходит в сторону плиты, чтобы приготовить завтрак. Но внезапно Ки Хун разворачивается и снова произносит: — Это плохая идея,- в его голосе уже слышалось напряжение. Ин Хо даже не обернулся. Он стоял у плиты, выключил огонь и достал сковородку, будто разговор не имел никакого веса. Только потом медленно повернулся. — Какая именно?- спокойно уточнил он. — Не надо, - Ки Хун сделал шаг вперёд. — Не надо втягивать её. Пауза. — Ты сам знаешь. — Знаю, - кивнул Ин Хо. — И поэтому это лучший вариант. Ки Хун сжал губы. — Она ни при чём. — Она рядом с ним. Этого нам сейчас достаточно. — Это не одно и то же! Ин Хо слегка прищурился, доставая яйца из холодильника: — Для него — одно и то же. — Но не для нас, - резко ответил Ки Хун. — Мы же не такие. Ин Хо коротко усмехнулся, без веселья: — Ты уверен? Ки Хун замолчал на секунду, будто ударился об стену. — Да, - сказал он упрямо. — Я уверен. Ин Хо сделал шаг ближе: — Он уже использовал людей против тебя. Против всех. Он будет делать это снова. Пока жив. — Тогда давай найдём другой способ. — Мы уже искали. — Значит, ищем ещё! Голос Ки Хуна сорвался. Он провёл рукой по волосам, нервно. — Ты не понимаешь… если мы сделаем это… если мы сделаем это так… мы станем такими же. Ин Хо покачал головой. — Нет. Мы просто перестанем проигрывать. — Это не победа! — Так надо. Это выживание. Тишина на секунду стала плотной. — Она наверное даже ничего не знает,- тихо сказал Ки Хун. — Ты хочешь разрушить жизнь человека, который ничего не сделал. — Она уже живёт в этой жизни,- спокойно ответил Ин Хо. — Просто не видит этого. — Это не повод превращать её в приманку. — Это шанс закончить всё. — Ценой её безопасности? — Ценой того, что он больше никого не тронет. Ки Хун сделал ещё шаг, почти вплотную. — А если с ней что-то случится? Ин Хо не отвёл взгляда. — Тогда это будет на Скользком. — Нет,- резко сказал Ки Хун. — Это будет на нас. Эти слова повисли между ними. Ин Хо впервые отвёл глаза. На долю секунды, чтобы налить масло на горячую сковороду. — Ты слишком много думаешь о чистоте рук,- тихо сказал он. — Этот мир так не работает. — А ты слишком легко отказываешься от неё. — Я не отказываюсь,- Ин Хо поднял взгляд снова. — Я выбираю меньшее зло. — Ты не знаешь, какое меньшее. — Я знаю, что будет, если мы ничего не сделаем. Ки Хун тяжело выдохнул: — Есть границы. — Есть последствия. — Мы можем защитить её,- сказал Ки Хун быстрее, будто боялся, что идея исчезнет. — Предупредить. Вывести. Дать ей выбор. Ин Хо долго смотрел на него. — И если она откажется? — Тогда…- Ки Хун запнулся. — Тогда мы найдём другой путь. — Время закончится раньше. — Лучше потерять время, чем себя. Тишина снова. Ин Хо подошёл ближе, настолько, что их почти разделяло только дыхание. — Ты правда думаешь, что после всего мы ещё не потеряли себя? Ки Хун не ответил сразу. Его взгляд дрогнул. — Я думаю,- сказал он тихо, — что пока мы спорим об этом… мы ещё люди. Ин Хо смотрел на него долго. Очень долго. — Ты всегда был упрямым. — А ты всегда был слишком холодным. Едва заметная улыбка мелькнула у Ин Хо. — И всё же ты всё ещё здесь. — Потому что я верю, что ты можешь остановиться. Пауза. — И?- тихо спросил Ин Хо. Ки Хун выдержал его взгляд. — Остановись. Не используй её. Долгая, тяжёлая тишина. Ин Хо медленно выдохнул. — Я подумаю. — Это не ответ. — Это максимум, который ты получишь сейчас. Ки Хун закрыл глаза на секунду, будто собираясь с силами. — Тогда я буду рядом, пока ты думаешь. Ин Хо чуть наклонил голову. — Чтобы не дать мне перейти черту? — Чтобы не дать нам перейти её. И в этот момент напряжение между ними стало чем-то другим — не только спором, но и странным, хрупким доверием, которое всё ещё удерживало их по одну сторону. Сковорода тихо шипела. Ин Хо разбил яйца уверенным движением, будто это был самый обычный утренний ритуал, не имеющий никакого отношения к этому разговору. Белок медленно растекался, желтки оставались целыми. Он не смотрел на Ки Хуна, но Ки Хун чувствовал, что тот замечает каждое его движение. Кухня была наполнена запахом жареного масла и кофе. Свет стал ярче, резче, чем ранним утром, когда всё казалось мягким и безопасным. Сейчас в этой же комнате было тяжело дышать. Ин Хо молча переложил яичницу на две тарелки. Поставил одну перед Ки Хуном. Рядом — соль, чёрный перец. Всё как всегда. Как будто ничего не произошло. Ки Хун взял вилку, но не ел. Он смотрел на желток, который дрожал от каждого лёгкого касания стола. Тишина между ними была другой, чем ночью. Тогда она была мягкой. Сейчас — напряжённой, натянутой, как тонкая проволока. Он поднял взгляд на Ин Хо. Тот ел спокойно. Не быстро, не медленно. Сосредоточенно. И Ки Хун вдруг подумал о сестре. Мысль пришла внезапно, как удар. Он даже слегка вздрогнул. Если бы кто-то решил использовать Ка Ён. Если бы кто-то рассуждал так же холодно. Если бы кто-то сказал: она просто рядом с нужным человеком, этого достаточно. Его пальцы сжали вилку сильнее. Он представил её лицо. Её голос. То, как она доверяет людям. Как смеётся, не ожидая подвоха. Как верит, что мир, каким бы тяжёлым он ни был, всё равно остаётся человеческим. И вдруг всё стало чужим. Ки Хун посмотрел на Ин Хо снова, дольше. Пытаясь увидеть что-то — сомнение, трещину, хотя бы намёк. Но Ин Хо ел. И в этом было самое страшное. Не жестокость. Не злость. А спокойствие. Ки Хун почувствовал холод внутри, будто кто-то открыл окно. А если он уже настолько далеко? Если для него это просто стратегия? Если границы уже стерлись? — Ты правда… - голос Ки Хуна прозвучал хрипло. Он остановился. Ин Хо поднял глаза. — Что? Ки Хун не сразу ответил. Он искал слова, но находил только страх. — Ты правда готов на всё? - наконец сказал он. Ин Хо смотрел на него внимательно, не отводя взгляда. — Я готов закончить это. — Даже так? — Даже так. Ки Хун медленно выдохнул. — А если бы это была твоя семья? Тишина. Вопрос повис тяжёлым камнем. Ин Хо замер на секунду. Едва заметно. Но Ки Хун это увидел. — Это не она,- сказал Ин Хо. — Но она чья-то дочь. Сестра, может. Ин Хо ничего не ответил. Ки Хун опустил взгляд на тарелку. Желток всё ещё был целым. Он проколол его. Тёплая жидкость растеклась, смешалась с белком. — Я не хочу, чтобы мы стали такими людьми,- тихо сказал он. Ин Хо оставил вилку. — Мы уже делаем вещи, за которые нас нельзя назвать хорошими. — Но есть разница. — Есть результат. — Есть человечность. Они смотрели друг на друга через стол, кидаясь этими бессмысленными словами. Ки Хун почувствовал, как в груди сжимается что-то тяжёлое. — Я боюсь,- сказал он. Ин Хо нахмурился. — Чего? Ки Хун ответил не сразу. — Что однажды ты перестанешь останавливаться. Эти слова повисли в воздухе. Ин Хо долго молчал. — А ты? - тихо спросил он. — Ты уверен, что не перестанешь? Ки Хун открыл рот, но не нашёл ответа. Тишина вернулась. Они продолжили есть, но вкус исчез. И в этой молчаливой кухне каждый из них думал о границе, которую можно перейти только один раз — и уже никогда не вернуться назад.