За слова отвечаю

«Это настольная игра "Монополия" В ней чередуются добро и насилие "А не говно ли я? А не говно ли я?" Почаще спрашивай себя самого. Это настольная игра "Монополия" Бросаем кубики, напрасны усилия Мы выбираем цвет фигуры и не более того» Утро выдалось серым и промозглым. Ки Хун и Ин Хо шли вдоль берега реки, стараясь держаться ближе к камышам, чтобы их шаги не было слышно со стороны дороги. Пистолет, обмотанный в тряпку и спрятанный в пластиковый пакет, лежал в руках Ки Хуна — тяжелый, как судьба убитого им Пирата. Они остановились у реки, где вода текла особенно глубоко и быстро. Ин Хо первым нарушил молчание: — Ты выглядишь уже не таким обеспокоенным, как раньше. Ки Хун кивнул, чувствуя, как внутри поднимается странное облегчение. Он ещё раз вспомнил Пирата и его взгляд перед смертью. — Конечно. Знаешь, я... Не считаю, что ты виноват. Наверное, так и решаются все проблемы в этом мире. Вряд ли Пират бы послушал твои доводы и исправился. Ки Хун снова и снова возвращался к своим мыслям, и с каждой новой попыткой оправдать произошедшее он чувствовал, что меняется. Он ловил себя на том, что объясняет убийство логикой банды: так надо, иначе погибнут свои, иначе рухнет вся их система. Эти мысли страшили, потому что ещё недавно он бы назвал это чем-то отвратитальным, а теперь — называл это необходимостью. В глубине души Ки Хун понимал: дело не только в выживании и так называемых пацанских законах. Всё сильнее сказывалась его симпатия к Ин Хо. Он видел в нём силу, которую хотел разделить. И именно поэтому позволял себе оправдывать то, что раньше считал невозможным — убийство. Эта мысль жгла изнутри: он уже не тот, кто был раньше. Но вместо того чтобы отвернуться, Ки Хун цеплялся за неё, как за знак того, что теперь принадлежит чему-то большему. И, может быть, именно это пугало его больше всего. Ин Хо взял пакет с оружием, сжал в руке, будто проверяя вес, и бросил его в воду. Пакет с плеском ушёл в глубину, едва успев мелькнуть на поверхности. Лёгкие волны сомкнулись, будто ничего и не было. Некоторое время они стояли молча, глядя на круги на воде. Ки Хун чувствовал, что этот момент становится очень интимным: тайна, которую нельзя разделить ни с кем. Он тихо сказал: — Джун Хо оттает. Я думаю, он поймет. Ин Хо посмотрел на него с тем холодным спокойствием, которое всегда скрывало бурю внутри, и ответил: — Ты его не знаешь. Мой брат всегда был... Человеком закона. Справедливости. То, что произошло, для него лишь очередное подтверждение того, какой я монстр. И они пошли обратно, оставляя реку хранить их секрет. Ки Хун крутил в голове эту формулировку про «монстра» и невольно примерял ее на себя. Но внезапно раздался голос Ведущего, прерывающий его размышления: — Тебе нужно съездить в казино. Донести до «Химиков» мой план, подбодрить, настроить на последний шаг. То же самое с «Университетом». — Я ждал, что ты это скажешь,- тяжело вздыхает Сон, двигаясь вдоль реки следом за боссом, — Но пока не представляю, как это будет. — Давай остановимся здесь,- Ин Хо кивает на поваленное дерево на небольшой опушке возле реки. Они садятся, закуривают, и босс начинает свой рассказ. — Слушай внимательно, Ки Хун. С бандой нельзя быть ни слишком мягким, ни слишком жестким. Если станешь слишком добрым — затопчут, не воспримут всерьез. Сон действительно слушает внимательно, параллельно разглядывая пейзаж, предстающий перед ними: тихая река, желтеющие к осени листья деревьев, серое небо. — Ты будешь говорить с ними по сути от моего лица, так что это уже даст тебе некоторое преимущество. Когда будешь говорить — говори коротко. Чётко. Без воды. Не пытайся всем понравиться, это слабость. Пытайся быть нужным. Покажи, что ты можешь решить их проблему, что ты готов выйти первым, если начнётся заваруха,- Ведущий говорит ровным и спокойным голосом, будто читает лекцию. Как ни странно, это все кажется Ки Хуну очень интересным и познавательным, причем не с точки зрения страха провала переговоров, а именно для личного пользования. — Но ещё важнее — дай им цель. Пацаны не пойдут просто потому что ты сказал. Они пойдут, если поймут, что в этом есть что-то для них. Уважение. Добыча. Безопасность. Понимаешь? Надо, чтобы каждый видел в тебе не просто человека, а проводника к тому, что он сам хочет. И запомни: ты должен быть ровным. Не поддаваться на провокации, не метаться, не нервничать. Ки Хун кивает, жалея, что никак не может зафиксировать сказанную боссом полезную информацию. Только запомнить. — Ставь себя так: не проси — говори. Не оправдывайся — объясняй. Не угрожай — будь тем, от кого угроза и так чувствуется. Тогда они сами будут смотреть на тебя, ждать твоего слова. И только тогда ты сможешь настроить их на то, что тебе нужно,- под конец повествования Ин Хо слабо улыбается, туша сигарету об грубую кору дерева рядом. — Ты так много знаешь об этом. Спасибо,- парень улыбается в ответ, чувствуя приятное единение между ними. — Прошу тебя, помни о том, что у тебя нет цели настроить всех против «Центра». Я всего лишь хочу убрать Мотора и его шайку, людей, которые возомнили себя богами. Если их не будет, наши группировки продолжат процветать, как раньше. Так что никаких... Настроек на серьезную битву. Мы не будем трогать тех, кто не вредил нам лично, договорились? Ки Хун не раз ловил себя на мысли, что пытается понять Ин Хо глубже, чем просто как главаря банды. В его словах и действиях всегда было что-то большее, чем грубая сила. Когда он говорил — даже самые простые вещи звучали как часть большого плана. Он видел связи там, где другие видели лишь хаос. Ки Хун ощущал, что рядом с ним становится не просто пешкой в какой-то игре, а участником продуманной стратегии, которую Ин Хо выстраивал шаг за шагом. Его умение держать людей, гасить конфликты и в то же время направлять их в нужное русло поражало. И Ки Хуну, несмотря на все сомнения, было приятно думать, что именно такой человек считает его частью своей команды. В груди теплела гордость — почти детская, но очень настоящая. Он понимал, что уважение к Ин Хо не только в страхе или подчинении, как у остальных. У него было чувство восхищения, смешанное с благодарностью и даже с какой-то горькой привязанностью. — Знаешь,- сказал Ки Хун после недолгой паузы, — Ты очень грамотно всё выстраиваешь. План, люди… Даже то, как ты говоришь с ними. Всё выглядит так, будто ты никогда не ошибаешься. У тебя получается держать их рядом. Это… Впечатляет. Ин Хо замолчал и медленно повернул к нему голову. Его взгляд внимательный, чуть прищуренный, будто он пытался понять, искренен ли Ки Хун или это просто попытка втереться глубже в доверие. Потом уголок губ чуть заметно дрогнул — то ли намёк на улыбку, то ли тень иронии. — Ты ещё многого не понимаешь,- тихо сказал он, — Любой план трещит по швам, когда дело доходит до настоящего хаоса. Но если веришь в то, что делаешь, люди будут верить в тебя. Он чуть наклонился вперёд, глядя прямо в глаза Ки Хуну: — И пока не спеши делать выводы. Попробуй сделать это сам. Поговорить с людьми, услышать их, понять. Я уверен, что ты справишься. Внутри зала казино витал запах табака и дешёвого алкоголя — привычная атмосфера, к которой Ки Хун успел реально прикипеть. И даже по которой он успел соскучиться. Потолок был затянут дымом, свет от ламп бил прямо в глаза, и всё же в комнате для собраний царила редкая тишина — такая, которая появляется только тогда, когда каждый ждёт слов того, кто должен что-то сказать. На столах — стаканы, у некоторых руки дрожат. Ки Хун вошёл, немного опустив голову, но потом выпрямился, вспоминая слова Ин Хо: «Не показывай слабость. Говори чётко. Их нужно вести за собой». Он подошёл к центру зала, оглядел всех, и начал с самого главного: — Лиса больше нет. Но я хочу, чтобы вы знали, что он погиб не зря — встал грудью за Ведущего и закрыл его от пули. Такие вещи не забываются. Он сделал паузу. Все переглянулись. У многих в глазах мелькнула боль и злость. Бетон, который подвозил их на дело с «Центром», поднял свой стакан и молча выпил. Остальные сделали так же — в знак уважения к погибшему товарищу. — Ин Хо жив. Он в безопасности. И он просил меня прийти к вам и сказать: это не конец. Это начало. Он сам не может быть здесь, но его слово остаётся с нами,- продолжил Ки Хун. Он говорил твёрже, чем ожидал от самого себя. Парень чувствовал взгляды — кто-то сомневался, кто-то ждал, кто-то хотел верить. Но никто не перебивал, никто не кричал и не пытался вставить свое слово. «Химики» молча ему внимали. — «Центр» думает, что нас можно сломить и подмять под себя. Думает, что смерть одного из нас — это конец. Но мы с вами знаем совсем другое. Мы держимся вместе. Мы уважаем память тех, кто пал, и стоим дальше. И сейчас… Мы идём за Ведущим. Он выдохнул, а в зале раздались тяжёлые удары кулаков по столам — знак согласия. Пить стали молча, у каждого в голове крутились свои мысли, но все слушали Ки Хуна, и это было главное: он почувствовал уважение. Странное молчаливое признание. И это грело душу. — Послушайте, у нас есть план. Нужно убрать Мотора и его ближайших прихвостней. И делать это мы будем все вместе, через три дня. Думаю, каждый из вас уже слышал о том, что «Центр» подмял под себя ещё одну группировку,- осторожно продолжил Сон. — Да, чёртовы «Решетки» продались гадам,- буркнул кто-то из толпы, Ки Хун кивнул в подтверждение этого факта. — Доверенные люди передали информацию, что именно в этот день они соберутся на базе, чтобы отпраздновать союз. Там мы и возьмём Мотора. Внезапно молчание сходит на нет, выступает Бетон: — Пусть они ответят за Лиса, уроды! Мы реально простим им эту херню? Давайте просто подкараулим парочку уродов из «Центра» и накажем как следует? Толпа переглянулась — предложение наказать кого-то из Центра быстро набрало голоса. Взбудораженные ребята перебивали друг друга: — Да, точно! Подкараулим, пусть знают, что за убийство наших придётся платить! — Смерть за смерть! Ки Хун дернулся чуть резче, чем хотел, и почти перекрыл их шум: — Тише!- голос его сорвался, но в нём было достаточно жёсткости, чтобы заставить ребят замолчать,— Вы думаете, это так просто? «Центр» — не какая-то мелкая группировка. Лезть на них сейчас — значит угробить всех нас. И Лиса убил именно Мотор. Он за это и ответит. И тогда Сон заметил Сан Ву. Тот сидел в углу, чуть в стороне от остальных, хмурый, напряжённый, будто всё происходящее было ему не по душе. Его взгляд сразу впился в Ки Хуна — прямой, холодный, полный недовольства. Парень почувствовал, как в груди все неприятно сжалось. Необъяснимое чувство неловкости пробежало по коже, будто он сделал что-то неправильное, хотя это было не так. Ки Хун все ещё стоял ровно, стараясь держать вид, что всё нормально, но внутренне был будто скован: в каждой реплике, в каждом смехе вокруг иллюзорно слышалось осуждение, хотя на самом деле это был лишь тяжёлый взгляд Сан Ву, который словно прожигал его насквозь. Кто-то из молодых нахмурился: — А что, так и оставим всё? Лиса убили, и мы молчим? Ки Хун сжал кулаки, но говорил уже спокойнее, отмеряя каждое слово: — Лиса не вернёшь. Но если делать акцент на этой мелочной мести «Центру», нас положат рядом с ним. Это не сила — это глупость. Хотите мстить? Нужно думать головой. Слушать вашего лидера. А не бежать первыми в мясорубку. В зале повисла пауза. Кому-то хотелось кричать, но авторитет Ки Хуна после последних событий уже вырос — и его слова застряли в ушах многих. — «Центр» ответит перед каждым из нас. Я вам обещаю,- завершает свою речь Ки Хун. После всей этой бравады Сон сидел в пустом кабинете Ин Хо, перебирая аккуратные стопки бумаг, больше из нервозности, чем по делу. Шуршание страниц немного успокаивало. Вдруг дверь открылась, и на пороге появился Сан Ву. Он шагнул внутрь все с тем же холодным выражением лица, держа в руках несколько документов. — Твой босс просил передать,- сказал он сухо, положив бумаги на стол. Ки Хун поднял глаза, и в воздухе повисло напряжение. Сан Ву смотрел на него так, словно видел перед собой кого-то чужого. — Ты изменился,- чуть тише произнёс он, почти с упрёком, — Уже не тот весёлый парень, с которым я болтал после школы. Ки Хун хотел возразить, но слова застряли в горле. Он чувствовал, что Сан Ву прав. Слишком многое произошло. — Как именно... Я изменился? — Просто изменился,- друг пожимает плечами и разворачивается, собираясь уходить, но затем внезапно добавляет, — Стал таким же, как они. Ки Хун смотрел на спину Сан Ву и ловил себя на мысли, что тоже видит перед собой уже не того мальчишку, с которым они вместе гоняли мяч во дворе. Не друга, а будто совсем другого человека, стоящего на своей стороне. Между ними пролегла невидимая черта — Ки Хун сам переступил её, связавшись с бандой, а Сан Ву остался там, где чище. Страх потерять его всё равно сидел глубоко: мысль о том, что однажды Сан Ву окончательно оттолкнёт его, разрывала изнутри. Но рядом с этим страхом появлялось и странное облегчение — он радовался, что друг все еще держится в стороне, что не знает всего того, что тянет Ки Хуна на дно. И всё же тоска по прошлому никуда не делась. Ки Хун скучал по их беззаботным разговорам, по смеху, по тем простым дням, когда они были просто друзьями, без долгов, без крови, без власти других над ними. Теперь это казалось сном, к которому не вернуться. После всех дел в казино Ки Хун поехал к «Университетским», и когда вошёл в их помещение, сразу почувствовал отличия в атмосфере. Там не было привычной резкой энергии, шумных криков и напора — больше тянуло на усталую тишину. Ребята сидели группами, кто-то курил, кто-то лениво перебрасывался словами, но в воздухе висело что-то неопределённое и грустное. После последних событий у них так и не появилось нового лидера: прежний авторитет был сломан, а заменить его оказалось некому. Из-за этого члены группировки выглядели потерянными, словно держались вместе по привычке, но не знали, куда идти дальше. Несмотря на это, к Ки Хуну отнеслись тепло. Его приняли как союзника, уважительно выслушали. Он рассказал им план — всё то, что раньше обсуждал со своей бандой. Говорил спокойно, без лишнего пафоса, просто делился тем, что нужно будет сделать. Люди слушали его внимательно, кивая, словно в его голосе было то направление, которого им так не хватало сейчас. Ки Хун чувствовал на себе их доверие — и в то же время груз ответственности. Ему было ясно: эти ребята действительно потеряли ориентир, и теперь смотрят на него так, будто он может стать их опорой. Когда Сон заметил среди «Университетских» знакомое лицо, ему понадобилась секунда, чтобы вспомнить, где он видел этого парня раньше. Дэ Хо — тот самый, которого когда-то Пират выгнал из группировки за провинность. Именно Дэ Хо помог организовать диверсию в стенах «Университета». И вот он снова здесь, снова в своей стае, выглядит куда увереннее, чем прежде: хорошая куртка, ухоженный вид, в глазах — холодная решимость. Их взгляды пересеклись на мгновение. Ки Хун, не ожидавший встретить его именно здесь, немного удивился, но вместо привычного напряжения между ними проскользнуло что-то другое. Дэ Хо едва заметно усмехнулся, кивая в знак молчаливого приветствия, и Ки Хун, сам не понимая почему, ответил лёгкой улыбкой. В этом обмене невербальными сигналами было больше, чем просто случайное узнавание. Это выглядело как негласное признание: «Мы оба всё ещё в игре, каждый по-своему. И кто знает, что будет дальше». Ки Хун уже почти вышел из переулка, который вел к базе «Университета», когда услышал шаги за спиной. Обернувшись, он узнал одного из тех, кто раньше крутился вокруг Пирата — сутулого парня с нервным взглядом. — Ты, подожди,- выдохнул тот, нагоняя Сона, — Я тебя помню. Тогда, в подвале нашего здания. Когда Ведущий пришел за тобой. Ки Хун напрягся, но не ответил сразу. Парень дернул плечом, будто оправдываясь: — Слушай, тебе стоит это знать. Мы с Тигром подтвердили в участке, что это ваш лидер завалил Пирата. Нас заставили, не было другого выбора. Ки Хун почувствовал, как в груди поднимается удивительно холодная волна раздражения. — Кто же это вас «заставил»?- коротко спросил он, стараясь держать лицо каменным. — Мотор, кто же еще,- ответил тот и отвел глаза, — Им надо избавиться от вашего Ведущего. Я думаю, они не остановятся даже сейчас. Ки Хун вглядывался в него, думая, стоит ли верить в этот неожиданный вброс. Но одно он понял точно: все это — часть куда более грязной игры, чем он думал. — И что, вы так легко сдали теперь уже своего союзника?- Сон знал, что немного лезет на рожон, но внезапно паренёк ведёт себя так, будто он ниже Ки Хуна по званию. Либо словно они старые друзья. — Слушай, я знаю, это хреново. Но Мотор сейчас очень легко может развалить нас. У вас, несмотря ни на что, есть лидер. И есть... Ты. Вы сильные. А «Университет» сейчас потерян. Мотор легко нас всех раскидает. — Как тебя зовут?- внезапно спрашивает Ки Хун. — Меня? Ээ... Кирпич,- осторожно отвечает парень. — Кирпич, послушай меня внимательно. Вы с Тигром завтра пойдете в полицию и заберёте обратно свои показания. Скажете, что Мотор вас заставил,- стоило Сону это произнести, как он сразу увидел страх и напряжение в чужих глазах, но продолжил, — Вы будете в безопасности. Я предупрежу своих, мы вас защитим. Если хотите, можете пока пожить в казино. Кирпич колеблется, но кивает. — Все будет хорошо,- Ки Хун хлопает того по плечу, — Мы с вами вместе развалим проклятый «Центр» и всех накажем. Сделай свой вклад в общее дело. Помоги нашему лидеру. В ответ на эти убедительные слова Кирпич снова кивает, уже намного увереннее, затем уже тише говорит: — Хорошо. Кухня квартиры Джун Хо встретила Ки Хуна резким, надрывным спором. Братья Хваны стояли друг напротив друга, их голоса срывались на крик. Воздух будто был натянут струной, готовой лопнуть в любую секунду. Ки Хун, ещё не до конца отошедший от своих собственных мыслей, тут же сделал шаг вперёд, стараясь примирить их: — Эй, хватит!- голос его прозвучал громче, чем он хотел, — Давайте спокойно обсудим... Но в ту же секунду Ин Хо резко повернулся к нему. Его глаза сверкнули холодным раздражением. Без лишних слов он шагнул к Ки Хуну, схватил его за плечо и резко вытолкнул из кухни. Ки Хун едва не потерял равновесие, уперся рукой в стену. Дверь перед его лицом с глухим стуком захлопнулась и тут же закрылась на щеколду. Остались только обрывки голосов за ней — всё такие же громкие, но теперь недосягаемые. Сон застыл в коридоре, сердце билось быстрее от неожиданности. В груди кольнула смесь обиды и бессилия. Он провёл ладонью по лицу, глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться, и понял, что в этой семье, где все держат свои тайны и раны при себе, для него всё ещё не всегда находится место.