Наследник моей ненависти

Люциус Малфой никогда не вызывал у Гарри тёплых чувств. Напыщенный аристократ, который, стоило ему лишь открыть рот, словно изливал наружу потоки яда, он всегда был самым наглядным воплощением всего того, что Гарри терпеть не мог в слизеринцах. Его холодная надменность и привычка смотреть на окружающих так, будто каждый из них по случайности оказался недостоин находиться с ним в одном помещении, неизменно выводили из себя и без того вспыльчивого подростка, только недавно пробудившего свою вторую ипостась. В те годы Гарри вспыхивал мгновенно, словно сухая солома от одной искры, и, если уж быть до конца честным, он никогда не отказывал себе в удовольствии при случае набить морду этому павлину, а ещё лучше — выдрать пару клоков из его длинных блеклых волос, которыми Малфой, по всей видимости, искренне гордился. Малфой был его ночным кошмаром и, пожалуй, единственным по-настоящему чёрным пятном школьной жизни Поттера. Гарри мог назвать его десятком разных слов — невыносимым индюком, бледной молью, папочкиным сынком, напыщенным павлином, — но ни одно из этих определений, разумеется, нельзя было бы назвать хоть сколько-нибудь лестным. После выпускного их дороги почти не пересекались. Лишь изредка судьба сталкивала их в коридорах Министерства магии, где они обменивались парой привычных колкостей. Правда, теперь эти оскорбления приходилось тщательно прятать за безупречно вежливыми формулировками: годы шли, положение обязывало, и оба давно уже считались уважаемыми членами магического общества, а взрослые люди, как известно, должны уметь сохранять лицо даже тогда, когда больше всего на свете хочется кому-нибудь врезать. Конечно, Гарри слышал, что у Малфоя родился сын. Не услышать об этом было практически невозможно: магический мир обсуждал эту новость с таким энтузиазмом, словно речь шла о событии государственной важности. Впрочем, сам Гарри никогда не придавал этому большого значения. Он лишь однажды отправил поздравительную открытку — если, конечно, фраза «надеюсь, ребёнок всё-таки не от тебя, иначе мне искренне жаль бедное создание» вообще может считаться поздравлением. На этом его участие в этом событии благополучно и закончилось. Жизнь Гарри шла своим чередом. После Хогвартса он пошёл по стопам отца и стал аврором, и работа довольно быстро захватила его целиком. Годы службы складывались один к другому, карьера развивалась стремительно, и спустя двадцать лет безупречной службы он занял пост главы Магического департамента, став самым молодым человеком, когда-либо занимавшим эту должность. К тому времени он уже пятнадцать лет был женат на своей школьной любви — Джинни Поттер. К сожалению многих, особенно родителей с обеих сторон, за всё это время им так и не удалось обзавестись собственными детьми. Если в первые годы они сами предпочитали отложить это радостное событие, наслаждаясь относительной свободой и возможностью строить карьеру, то позже начали предпринимать все возможные попытки. Однако колдомедики лишь разводили руками: никто не мог понять, как альфа и омега в самом расцвете сил могут не иметь потомства, особенно если учитывать почти легендарную предрасположенность семьи Уизли к деторождению. Лишь однажды омега весьма почтенного возраста, которого каким-то образом отыскал Сириус — доктор Дешвуд, принимавший роды ещё у покойной Ирмы Блэк, — предложил свою версию происходящего. По его словам, всё было «максимально прозрачно»: они просто не были истинными партнёрами и, как он выразился с удивительным спокойствием, физически не подходили друг другу. По мнению старого врача, вполне возможно, что кто-то из них однажды почувствовал феромоны своего настоящего партнёра и потому так и не смог полностью связать свою природу с другим человеком. Эти слова старого шарлатана едва не разрушили их брак. Тогда им обоим пришлось пережить довольно тяжёлый разговор, но со временем всё утихло, и жизнь постепенно вернулась в привычное русло. Со стороны всё выглядело вполне благополучно. Каждый из них был занят своей карьерой, они безумно любили и баловали многочисленных племянников и племянниц, а Гарри особенно был привязан к своему крестнику — малышу Тедди. Со временем их брак действительно превратился скорее в спокойную и удобную привычку: страсть давно остыла, они даже начали спать в разных комнатах, однако рядом друг с другом им всё ещё было легко и спокойно, а потому ни один из них не видел смысла что-либо менять. К тому же родители и Сириус искренне обожали яркую и дерзкую Джинни, а Молли с Артуром уже давно считали Гарри своим восьмым ребёнком, так что их семья по-прежнему оставалась крепкой и удивительно дружной. В сущности, всё было хорошо. Жизнь текла спокойно, размеренно и почти предсказуемо, и Гарри давно привык к этой устойчивой, почти незыблемой стабильности. Иногда ему даже казалось, что так будет всегда — годы будут сменять друг друга, работа будет отнимать всё больше времени, семья будет по-прежнему собираться за длинным столом в Норе, а жизнь продолжит двигаться вперёд тихо и ровно, не требуя от него ничего большего, чем он уже привык отдавать. Именно поэтому в тот день Гарри ещё не знал, что эта спокойная, выстроенная годами жизнь уже начала едва заметно трещать по швам. Он ещё не догадывался, что всё, к чему он привык, совсем скоро перестанет казаться таким неизменным и надёжным. Потому что однажды в его жизни появился он.