Куноичи но Кагэ (Kunoichi no Kage)

      - Мисс Эберт, вас вызывает директор Блэквелл. Немедленно. - голос учителя Глэдли остановил Тейлор уже в двух шагах от двойных дверей главного выхода.       Она замерла и, не оборачиваясь полностью, только чуть повернув голову, так чтобы учитель увидел половину её лица: распухшую губу, начинающий наливаться синяк под глазом и холодный, яростный взгляд, презрительно посмотрела на преподавателя.       Глэдли кашлянул, пытаясь придать голосу официальности и строгости.       - По словам свидетелей, вы без причины напали на одноклассниц, жестоко избили и унизили их. Вашему отцу уже сообщили о вашем поведении. Прошу пройти в кабинет директора немедленно.       Тейлор медленно выдохнула через нос. Воздух выходил из сжатых зубов с лёгким свистом из-за пульсирующей острой боли в рёбрах, которые реагировали даже на такое простое движение, как оборачивание назад.       Она наконец повернулась к нему лицом. В коридоре повисла напряжённая тишина: несколько старшеклассников, которые уже собирались выходить, замерли, предвкушая новую сцену.       - Да пошёл ты, гребанное ничтожество, - сухо произнесла она оскорбление учителю Глэдли, которое отчётливо и резко эхом прокатилось по школьному холлу.       Глэдли открыл рот, но Тейлор не дала ему вставить ни слова.       - Вы все: учителя, завучи, директор, всегда были гребаными лицемерами. Два года. Два ёбаных года вы смотрели себе в задницу, не замечая, как надо мной издевались. Вы проигнорировали тот момент, когда меня заперли в моем собственном шкафчике, рвали тетради, выливали на голову сок, писали на парте всякие гадости, подбрасывали мусор в мой рюкзак. Два года вы только и делали вид, что ничего не происходит. А теперь, когда я наконец дала сдачи, я мгновенно стала агрессором? Какая же это классика, мистер Глэдли. Просто классика! - Тейлор прокричала свою гневную тираду, находясь на грани ярости и истерики.       Выдохнув, она поправила лямку рюкзака на здоровом плече, поморщившись от движения.       - Я иду к врачу, чтобы он зафиксировал состояние моих рёбер, лица и общее самочувствие после «мирной» школьной столовой. Если Блэквелл хочет со мной поговорить, то только через адвоката. Всё. Разговор окончен.       Не дожидаясь ответа, Тейлор развернулась и толкнула тяжёлую дверь плечом, идя в сторону выхода из школы. И чуть не врезалась в грудь отца.       Дэнни Хеберт стоял прямо в дверном проёме, тяжело дыша. Ключи от старого пикапа всё ещё болтались в его руке, пальцы побелели от того, как сильно он сжимал свой кулаки. Впервые за очень долгое время Тейлор заметила что-то кроме усталости и пустоты на лице папы, который, вероятнее всего, слышал ее яростную тираду.       - Тейлор… - от этого обращения подросток внезапно замерла, смотря на отца. - Садись в машину, там ты мне подробно расскажешь о том, кто и как над тобой издевался за последние два года.       Отец опустил взгляд на её лицо: на разбитую губу, на синяк на скуле и на то, как она прижимает руку к рёбрам. Его челюсть медленно напряглась.       - Пап…       - Садись в машину, - голос Дэнни был низким, хриплым, но в нём не было вопроса, только твердый как сталь приказ, и Тейлор не стала спорить. Отец тем временем шёл следом за ней, загораживая широкой спиной её от всех чужих взглядов.       Когда они вышли на улицу, февральский ветер ударил в лицо, но Тейлор почти не почувствовала холода.       Дэнни открыл пассажирскую дверь старого пикапа и помог Тейлор забраться на высокое сиденье: осторожно, почти боязливо, словно она была сделана из тонкого стекла. Когда она поморщилась от боли, прижимая локоть к рёбрам, его рука на мгновение замерла в воздухе, не решаясь прикоснуться сильнее. Только после того, как она сама поудобнее устроилась на нем, отец протянул ремень безопасности и защёлкнул его, стараясь не задеть ушибленные места.       Дверь хлопнула с глухим звуком, и Дэнни, обойдя машину, сел за руль и несколько секунд просто смотрел прямо перед собой, не поворачивая ключа зажигания. Двигатель молчал. В салоне пахло старой кожей, машинным маслом и слабым, уже выветривающимся запахом сигарет.       - Пап, я... — начала Тейлор тихо.       - Подожди, - перебил он, всё ещё глядя на школьный двор через лобовое стекло. - Просто… подожди секунду.       Он наконец повернулся к ней. В его глазах, обычно затянутых усталой плёнкой, сейчас горело что-то новое: смесь ярости, боли и какого-то болезненного, давно забытого отчаяния. Тейлор вдруг поняла, что видит отца таким живым впервые, наверное, с похорон мамы.       - Я слышал, что ты сказала этому учителю, - произнёс он хрипло. - Каждое твое слово. И я... Если честно, я сам, пока ехал сюда, думал, что сейчас зайду и начну орать на директора, на всех них по очереди. А потом понял, что ты уже сделала это намного раз лучше, чем я когда-либо смог бы.       Тейлор опустила взгляд на свои колени. Ее пальцы нервно теребили край свитера.       - Прости, что не рассказала раньше, - прошептала она.       - Нет. - Дэнни покачал головой, резко, почти зло. - Это не тебе просить прощения. Это мне. Два года, два чёртовых года я смотрел на тебя и видел только ее тень.       - Я думал, что ты просто переживаешь подростковый период, что замкнулась из-за мамы. А на самом деле... - Его голос сорвался. Он стукнул кулаком по рулю, не сильно, но достаточно, чтобы клаксон коротко взвыл. - На самом деле тебя ломали у меня под носом, а я был слишком занят своей собственной трагедией, чтобы заметить твое состояние.       Тейлор почувствовала, как в горле встал ком. Она хотела плакать. Не сейчас. Не здесь.       - Поехали, - сказала она тихо. - Мне правда нужно, чтобы кто-нибудь посмотрел рёбра. Кажется, ничего не сломано, но мне крайне больно дышать.       Дэнни кивнул. Ключ повернулся. Двигатель кашлянул и приятно заурчал. Пикап медленно выехал со школьной стоянки, оставляя за собой и здание Уинслоу, и любопытные взгляды из окон, и весь тот ядовитый воздух, которым Тейлор дышала последние два года.       Первые несколько минут они молчали, в салоне был слышан только гул мотора и шорох шин по мокрому асфальту.       - Расскажи, - наконец попросил Дэнни. Голос был уже спокойнее, но в нём всё ещё дрожала сталь. - Всё. С самого начала. Без утайки. Я не буду перебивать.       Тейлор глубоко вдохнула, насколько позволяли рёбра, и начала свой рассказ.       Она рассказала про Эмму. Про то, как та сначала притворялась, что им всё ещё можно быть подругами, а потом одним утром просто посмотрела на неё другими глазами и начала методично разрушать. Про записки, про электронные письма в ее почте, про толчки в коридорах, про испорченные вещи, про «случайные» стаканы сока на голову. Про то, как Эмма научилась говорить самые больные слова так, будто они сами собой вываливались изо рта. Про Софию, которая не просто подыгрывала, а наслаждалась. Про Мэдисон, которая вместе со своими подпевалами распространяли о ней сплетни. Про учителей, которые не замечали издевательства над ней. Про директрису, которая однажды сказала ей: «Тейлор, ты же понимаешь, что подростки бывают жестокими, это пройдёт».       Она рассказала про шкафчик.       Тейлор говорила тихо, ровно, без истерики. Только несколько раз голос дрогнул, когда она упоминала запах гниющих остатков еды и ощущение тараканов в волосах. Дэнни молчал. Только костяшки пальцев на руле становились всё белее.       Когда она закончила, в салоне повисла тяжёлая тишина.       -... И после шкафчика всё изменилось, - тихо добавила Тейлор, глядя в окно и сдерживая свои слезы. - Я поняла, что больше не хочу быть жертвой. И… начала давать сдачи. Сегодня я просто сорвалась и накинулась на них с кулаками наперевес.       Дэнни долго молчал. Потом спросил только одно:       - Почему ты не сказала мне?       Тейлор повернулась к нему. В глазах стояли слёзы, но она их не проливала.       - Потому что ты и так еле держался. Я видела, как ты приходишь поздно приходишь домой, работая до самого предела на неблагодарной работе. Я боялась, что если расскажу, то ты сломаешься окончательно. Или начнёшь винить себя ещё сильнее.       Дэнни резко выдохнул через нос.       - Я и так себя виню. Каждую минуту последних двух лет.       Он включил поворотник и свернул на более узкую улицу, ведущую к старому району доков.       - Мы едем не в обычную поликлинику, - сказал он. - А к доктору Чан. Он работает с докерами уже двадцать лет. Не задаёт лишних вопросов, по запросу фиксирует побои честно и не звонит в полицию или СКП по каждому синяку. Если нужно будет заявление, он его напишет так, что никто не придерётся. Но нам нужны и другие доказательства их издевательств над тобой. Зная Алана, он всеми силами будет прикрывать свою дочь, как-никак адвокат по профессии.       Тейлор медленно кивнула, прижимая ладонь к рёбрам чуть сильнее. Каждый вдох отдавался тупой, раскалённой болью, но уже не такой острой, как сразу после драки. Адреналин уходил, и на его место приходила тяжёлая, выматывающая усталость, из-за чего ей жутко сильно хотелось спать.       - У меня есть записи в дневнике, — тихо произнесла она. - Даты, описания, что именно делали. Ещё распечатки некоторых электронных писем, что Эмма вместе с подпевалами присылала. Но, я думаю, это слабоватые доказательства. Мои слова против их слов. А вот если было бы видео...       Она замолчала, глядя в мокрое от февральского мороси стекло. По крыше пикапа барабанили мелкие капли.       - Эти дуры же снимали меня, - продолжила она почти шёпотом. - Не всегда, но часто. Особенно Эмма. Ей нравилось потом пересматривать и ржать. И Мэдисон с подпевалами тоже. У них точно есть ролики, где меня толкают в шкафчики, выливают на голову мусор, пишут маркером на спине. Тамми же сегодня говорила, что ненавидит Хесс, и, судя по тому, как быстро она подошла и отдала мне очки. Я думаю, она с радостью поможет накопать компромат. У неё в компании много ребят из молодёжного поколения Империи 88. Они всегда в курсе всего, что происходит в школе.       Дэнни молчал почти полминуты. Потом коротко кивнул.       - Хорошо. Когда приедем домой первым делом, мы звоним этой Тамми. - Он бросил быстрый взгляд на дочь. — И я куплю нам мобильники. Обоим. Сегодня-завтра. Чтобы ты могла в любой момент позвонить мне или в полицию, если что-то случится. И я тоже мог позвонить.       Тейлор почувствовала, как в груди что-то болезненно сжалось: не от рёбер, а от другого чувства. Она уже давно не помнила, когда отец в последний раз говорил с такой твёрдой, почти злой решимостью о будущем. Даже о самом ближайшем.       - Хорошо, - тихо ответила она.       Остаток пути они почти не разговаривали. Только гул мотора, шорох дворников и редкие вздохи Тейлор, когда пикап подпрыгивал на выбоинах.       Доктор Чан принял их без очереди в своем маленьком кабинете в старом кирпичном здании на краю доков, пахнущий йодом, кофе и машинным маслом. На стене висел пожелтевший плакат Ассоциации Докеров с надписью: "Солидарность и взаимопомощь — наша сила."       Сам Чан оказался сухим китайцем лет шестидесяти, одетым в обычные синие джинсы, белую рубашку и зеленовато-желтую безрукавку поверх. Он не задавал вопросов, просто молча осматривал, щупал, светил фонариком в глаза, просил дышать глубже.       - Переломов нет, - заключил он через двадцать минут, снимая перчатки. - Вероятнее всего, это сильный ушиб мягких тканей, возможно, с трещиной в одном из рёбер, но без смещения. Дышать больно вам будет ещё неделю-две. Я вам выпишу ибупрофен или напроксен, прикладывайте холод первые двое суток, и спать лучше полусидя пару ночей. — Он многозначительно посмотрел на Тейлор. — И постарайтесь не получать новых ударов по корпусу ближайший месяц, если не хотите довести себя до переломов.       Дэнни коротко кивнул.       - Синяки на лице уже зафиксированы?       - Да. Сфотографировал, описал, поставил дату и время. Если понадобится, я заверю копию для полиции или адвоката. - Чан протянул Дэнни лист с печатью. - И да, мистер Хеберт… если решите подавать заявление, то приходите ко мне ещё раз через день-два, когда отёк спадёт. Будет больше синяков видно, что будет более наглядно.       Когда они вышли на улицу, уже почти стемнело. Февральский вечер в Броктон-Бэй был промозглым и липким.       В машине Дэнни вдруг протянул руку и осторожно, почти невесомо коснулся пальцами левого плеча Тейлор, там, где под рукавом свитера пряталась татуировка. Видимо, во время осмотра он все же заметил ее.       - Что это? Надеюсь, ты не вступила в банду по типу АПП? — спросил он негромко.       Тейлор напряглась на мгновение, вспоминая сам момент осмотра у врача, благо кожа вокруг татуировки маски Они за день почти вернула нормальный оттенок.       - Татуировка, - спокойно сказала она. - Я сделала в салоне пару недель назад, как знак того, что я начала новую жизнь. Это символ того, что я больше не буду прятаться и терпеть. Что теперь я веду войну со всем, что меня ломало.       Дэнни молча долго смотрел на неё. Потом медленно кивнул.       - Больно было?       - Сначала да. Потом… привыкла. - Тейлор почти не соврала, разве что умолчав, что боль в мышцах была вызвана интенсивными и беспощадными тренировками.       Он убрал руку с ее плеча и завёл мотор.       - В следующий раз посоветуйся со мной и не делай на видных местах, пока не закончишь школу, ладно? А то педсовет найдёт дополнительный повод прицепиться к тебе.       Тейлор чуть улыбнулась: благо отёк спал и впервые за весь день губы почти нормально слушались.       - Договорились.       Пикап тронулся, и Дэнни вдруг добавил, глядя строго на дорогу:       - Я серьёзно насчёт телефонов. И ещё, если эта Тимми согласится помочь, мы с тобой вместе поедем с ней встречаться. Не хочу, чтобы ты одна ходила к людям из Империи 88. Даже если они сейчас «на нашей стороне». Поняла?       - Поняла, пап, - ответила Тейлор.