Правила приличия. История одной капитуляции

Слова Лауры, горячие и влажные, обжигали ухо Марии. Ее руки, сильные и уверенные, скользнули под шелк платья, и пальцы впились в обнаженные бедра, сжимая их с собствинничеством, не оставляющей сомнений. — Ты сияла там, перед всеми, — повторила Лаура, и ее голос низко вибрировал, заставляя содрогаться каждую клеточку тела Марии. — Такая умная, красивая, недосягаемая. И все знали, что ты моя. Только моя. Мария не могла вымолвить ни слова. Она могла только запрокинуть голову, обнажая горло, в немом согласии, в готовности принять все, что та пожелает. Успех в эфире, восхищение окружающих — все это померкло перед простой и страшной истиной: единственное одобрение, которого она жаждала, было одобрение этой женщины. Лаура не заставила себя ждать. Ее губы обрушились на ее шею — не нежные, а жадные, требовательные, оставляющие на коже отметины, которые завтра придется скрывать под одеждой. Одна рука продолжала держать ее за бедро, вдавливая в свои колени, а другая рванула на себя тонкую ткань платья, обнажая грудь. Воздух холодно коснулся налитой, чувствительной кожи, и сосок тут же затвердел. — Моя, — прошипела Лаура, и ее рот захватил выступающую плотную плоть, жадно, почти по-звериному высасывая молоко, которое выступило от резкого прикосновения. Мария вскрикнула, не в силах сдержать стон. Ее руки вцепились в плечи Лауры, не отталкивая, а притягивая ближе. Это было больно и невероятно сладостно. Ее тело, еще не остывшее от адреналина выступления, вспыхнуло с новой, яростной силой. В углу комнаты мирно посапывала София в своем шезлонге. Ритмичный звук ее дыхания был единственным, что напоминало о нормальности, о границах, которые сейчас рушились с оглушительным грохотом. Лаура отпустила ее грудь, и тонкая струйка молока потекла по темной ткани ее блузки. Она не обратила на это внимания. — Встань, — приказала она хрипло. Мария, дрожа, подчинилась. Лаура поднялась следом. Ее руки нашли молнию на спине платья и резко дернули ее вниз. Шелк зашуршал, спадая на пол к ногам Марии, оставляя ее стоять только в тонких кружевных трусиках. Стыд и возбуждение волной накатили на нее. Она стояла перед своей повелительницей почти обнаженная, в то время как та была полностью одета, лишь слегка помятая и влажная от ее молока. Лаура сделала шаг назад, ее голубые глаза, темные от желания, медленно, с наслаждением обжигали каждую линию ее тела. — Сними с меня все, — последовала следующая команда. — Но не торопись. Я хочу видеть, как дрожат твои руки. Мария протянула руки к пуговицам на шелковой блузке. Пальцы и вправду предательски дрожали. Она с трудом справлялась с мелкими пуговицами, чувствуя на себе тяжелый, горячий взгляд. Каждый сантиметр обнажающейся кожи Лауры был победой и унижением одновременно. Вот проступили ключицы, вот упругая, высокая грудь в кружевном бюстгальтере, вот плоский, напряженный живот. Когда блузка упала на пол, Лаура сама расстегнула брюки и сбросила их вместе с туфлями. Она стояла перед Марией в одном белье — идеальная, высеченная из мрамора и плоти, с темным влажным пятном на шелке между ног. Ее член, уже наполненный кровью, оттопыривал ткань трусов. — Теперь твои, — кивнула она на последнюю преграду на Марии. Та, завороженная, послушно стянула с себя хлипкое кружево. Воздух коснулся ее влажной, готовой плоти, и она сглотнула комок в горле. Лаура закрыла расстояние между ними. Ее руки обхватили ее ягодицы, сжали их, притягивая к себе так, что их тела прижались друг к другу — горячая, дрожащая нагота Марии к прохладному шелку и кружеву Лауры. — Ты сегодня была так хороша, — прошептала Лаура, проводя языком по ее губам. — Такова должна быть всегда. Сияющей. Сильной. Моей. И в награду… ты получишь меня. Она развернула Марию и мягко, но неумолимо наклонила вперед, заставив опереться руками о спинку дивана. София во сне всхлипнула, и они обе замерли на секунду, прислушиваясь. Дыхание ребенка вновь стало ровным. Лаура прильнула к Марии сзади, ее шелковое белье скользнуло по ее коже. Одна рука обвила ее вокруг талии, прижимая к себе, а другая опустилась между ее ног, туда, где вся она была уже влажной и пульсирующей от желания. — Ты вся горишь для меня, — констатировала Лаура, и ее пальцы, ловкие и точные, нашли клитор, заставив Марию выгнуться от внезапной волны наслаждения. — Вся открыта. Готова. Мария не могла ничего ответить. Она могла только стонать, упираясь лбом в прохладную кожаную обивку, и поддаваться натиску этих пальцев, которые знали точно, как довести ее до края и удержать на нем. Лаура не заставляла себя ждать. Отодвинув в сторону ткань своих трусов, она освободила свой член. Его гладкость и упругость уперлись в промежность Марии, скользнули вдоль влажной щели, собирая с нее сок, и наконец уперлись в тугое, нетронутое с прошлой ночи отверстие. — Расслабься, — ее голос прозвучал прямо у уха, властно и обволакивающе. — Прими меня. Впусти глубже, чем в прошлый раз. И Мария, повинуясь, расслабилась. Боль от проникновения была острой, но быстротечной, тонущей в море наслаждения, в чувстве полного подчинения и обладания. Лаура вошла в нее полностью, без остатка, и замерла, давая ей привыкнуть, ее дыхание было горячим на ее шее. — Моя, — снова прошептала она, и это было уже не слово, а какой-то первобытный звук, идущий из самой глубины. Она начала двигаться. Медленно, глубоко, не спеша, наслаждаясь каждой секундой, каждым сантиметром своей власти. Ее рука снова нашла клитор Марии, синхронизируя движения с толчками бедер. Мария теряла голову. Ее стоны становились громче, несмотря на спящего ребенка. Она была как в лихорадке, ее тело вздрагивало в такт этим размеренным, неумолимым толчкам, каждое из которых достигало какой-то невероятной точки внутри, от которой темнело в глазах. — Кончи для меня, — приказал низкий голос у самого уха. — Сейчас же. Пока я внутри тебя. И этого было достаточно. Оргазм накрыл ее с такой сокрушительной силой, что она закричала, глухо, в кожу дивана, ее внутренние мышцы судорожно сжались вокруг члена Лауры, выжимая из нее ответную, горячую волну. Они замерли, обе дрожа, соединенные в самом интимном из союзов. Лаура не отпускала ее, тяжело дыша ей в шею. Из шезлонга донесся кряхтящий звук. София во сне переворачивалась на бок. Лаура медленно, почти нежно вышла из Марии и помогла ей опуститься на диван. Сама прилегла рядом, все еще в своем белье, и притянула Марию к себе, прижав спиной к своей груди. Ее руки обвили ее вокруг талии, влажные от их общих соков. — Спи, — прошептала она, и ее губы коснулись ее плеча. — Ты заслужила отдых. Мария закрыла глаза, чувствуя, как ее тело ноет от напряжения и наслаждения, а за спиной ровно бьется сердце той, что теперь безраздельно владела не только ее телом, но и всей ее жизнью. И впервые за долгое время она чувствовала себя не одинокой матерью, борющейся с миром, а частью чего-то большего. Частью Лауры. И это было страшно и прекрасно.