Метка на сердце

Прошла неделя после разговора с Томасом. Жизнь во дворце понемногу входила в привычное русло — заседания совета, приёмы, бесконечные бумаги, которые Реджина ненавидела, но подписывала с каменным лицом. Эмма была рядом, училась разбираться в интригах и всё чаще ловила себя на мысли, что ей это даже нравится. Но что-то менялось. Сначала Эмма не придавала значения лёгкой тошноте по утрам. Списывала на усталость, на нервное напряжение последних недель. Потом появилась странная тяга к определённым продуктам — солёные огурцы, которые она терпеть не могла, вдруг показались невероятно вкусными. Она отмахивалась, думая, что это просто капризы организма. Реджина молчала. Но её взгляд становился всё более внимательным, всё более изучающим. Она принюхивалась, когда Эмма проходила мимо, замирала на мгновение, а потом продолжала разговор, словно ничего не случилось. На седьмой день Эмма проснулась среди ночи оттого, что Реджина не спала. Она сидела рядом, глядя на неё с таким выражением, что у Эммы ёкнуло сердце. — Что? — спросила она испуганно. — Что случилось? — Ничего плохого, — голос Реджины был тихим и каким-то странно дрожащим. — Эмма... ты чувствуешь что-нибудь необычное? — В смысле? — Эмма села, прижимая одеяло к груди. — Тошнит иногда по утрам. Есть хочется странного. Но это пройдёт, наверное. — Не пройдёт, — Реджина взяла её руку и прижала к своей груди. — Эмма, послушай меня внимательно. Твой запах... он изменился. — В смысле изменился? Плохо пахну? — Эмха попыталась пошутить, но улыбка застыла, когда она увидела глаза Реджины. В них стояли слёзы. — Ты пахнешь по-другому, — прошептала Реджина. — Слаще. Глубже. Ты пахнешь... жизнью. Новой жизнью. Эмма замерла. Слова не укладывались в голове. Новая жизнь. Ребёнок. Её ребёнок. Их ребёнок. — Ты думаешь... — начала она и осеклась, не в силах произнести это вслух. — Я знаю, — Реджина прижалась лбом к её лбу. — Я альфа. Я чувствую такие вещи. Во время течки... мы не предохранялись, и я думала... но не была уверена. А теперь уверена. Эмма, у нас будет ребёнок. Тишина. Такая полная, что слышно было, как бьются два сердца — одно часто-часто, другое медленно и сильно. А потом Эмма расплакалась. Реджина испугалась, прижала её к себе, гладя по спине, шепча что-то успокаивающее. — Тише, тише, милая. Всё хорошо. Почему ты плачешь? — Я не знаю, — всхлипывала Эмма. — Я счастлива. Я просто... я не ожидала. Я думала, у нас будет время. Мы только начали... — У нас будет время, — твёрдо сказала Реджина. — Вся жизнь впереди. И этот ребёнок будет самым любимым, самым желанным. Ты слышишь? Я безумно счастлива. Эмма подняла на неё заплаканные глаза. — Правда? — Правда, — Реджина поцеловала её мокрые щёки. — Я никогда не думала, что у меня будет семья. Настоящая. Что я буду держать в руках своего ребёнка. А теперь... теперь это случится. И всё благодаря тебе. — Не только мне, — Эмма улыбнулась сквозь слёзы. — Тебе тоже. Нам. — Нам, — эхом отозвалась Реджина. Они сидели в темноте, обнявшись, и Эмма положила руку на живот, который пока был совершенно плоским. Но там, глубоко внутри, уже зарождалась новая жизнь. Маленькое чудо, которое соединило их навсегда. — Надо рассказать родителям, — сказала Эмма после долгого молчания. — Завтра, — Реджина поцеловала её в висок. — Всё завтра. А сегодня просто побудем вдвоём. Ты, я и наша маленькая тайна. — Маленькая тайна, — повторила Эмма. — Я уже люблю её. — Её? — Реджина подняла бровь. — Или его, — улыбнулась Эмма. — Пока неважно. — Важно, — Реджина уложила её обратно на подушки и накрыла одеялом. — Всё, что касается нас — важно. Но сейчас спи. Тебе нужен отдых. — Ты будешь со мной? — Всегда. --- Утро принесло осознание того, что ночной разговор не был сном. Эмма проснулась от запаха яичницы и тостов — Реджина собственноручно принесла завтрак в постель, что случалось раз в сто лет, если вообще случалось. — Ты должна хорошо питаться, — заявила она, расставляя тарелки на столике. — И никаких нервов. Я запрещаю тебе волноваться. — А если я буду волноваться? — усмехнулась Эмма. — Тогда я буду волноваться вместе с тобой, — Реджина села рядом. — Но лучше не надо. Они завтракали, переглядываясь и улыбаясь, и в этой утренней идиллии было что-то такое домашнее, такое правильное, что Эмме захотелось остановить время. — Когда расскажем? — спросила она, доедая тост. — Думаю, сегодня за обедом, — Реджина взяла её за руку. — Твои родители всё ещё здесь. Лучше сказать при всех. — Боишься, что мама убьёт тебя, если узнает второй? — Немного, — призналась Реджина. — Но я переживу. Обед собрали в малой гостиной — только свои. Белоснежка, Дэвид, Реджина и Эмма. Стол ломился от яств, но никто не притронулся к еде, потому что с самого начала чувствовалось — королевы что-то задумали. — У нас есть новость, — начала Реджина, когда слуги удалились. — Хорошая новость. Белоснежка и Дэвид переглянулись. — Какая? — осторожно спросила Белоснежка. Эмма глубоко вздохнула и выпалила: — Я беременна. Тишина. А потом Белоснежка вскрикнула и бросилась обнимать дочь. Дэвид замер на мгновение, переваривая информацию, а потом его лицо расплылось в такой счастливой улыбке, какой Эмма не видела давно. — Я буду дедом? — переспросил он. — Я правда буду дедом? — Правда, папа, — рассмеялась Эмма сквозь слёзы. — Будешь. Белоснежка отпустила дочь и повернулась к Реджине. Та замерла в ожидании — то ли благословения, то ли очередной порции недоверия. — Ты сделала мою дочь счастливой, — тихо сказала Белоснежка. — Ты даришь мне внука. За это я прощаю тебе всё. Всё, Реджина. Слышишь? Реджина кивнула, не в силах говорить. Горло сдавило спазмом. — Спасибо, — выдавила она наконец. — Не за что, — Белоснежка обняла её — впервые за всё время. — Добро пожаловать в семью. По-настоящему. Дэвид подошёл и положил руку на плечо Реджине. — Если обидишь мою дочь или внука, — сказал он с улыбкой, — я найду способ тебя убить. Даже если ты королева. — Папа! — возмутилась Эмма. — Что? Я пошутил. Почти. Все рассмеялись, и в этой комнате, наполненной смехом и счастьем, Реджина вдруг почувствовала то, чего не чувствовала никогда в жизни — она была нужна. Она была любима. У неё была семья. --- Вечером они снова сидели у камина, и Реджина гладила живот Эммы, всё ещё плоский, но уже такой важный. — Знаешь, — сказала она задумчиво, — я думаю, что назову его Генри. Если будет мальчик. Эмма повернулась к ней. — В честь отца? — Да. Он заслужил, чтобы его имя жило дальше. — А если девочка? Реджина задумалась. — Если девочка... может быть, Эмма? В честь самой храброй женщины, которую я знаю. — Две Эммы в одном доме? — усмехнулась та. — Это будет катастрофа. — Тогда, может быть, Белоснежка? — Реджина скривилась. — Нет, это слишком. — Не надо Белоснежку, — рассмеялась Эмма. — Давай просто подождём. Узнаем, кто там, и тогда решим. — Договорились. Реджина наклонилась и поцеловала её живот — бережно, почти благоговейно. — Я люблю тебя, — прошептала она туда, где зарождалась новая жизнь. — И тебя, и твою маму. Вы — моё всё. Эмма смотрела на неё и чувствовала, как сердце переполняется счастьем. Трудный путь, который они прошли, стоил того. Каждая слеза, каждый спор, каждая ночь одиночества — всё это привело их сюда. В этот момент. В эту любовь. — Я люблю тебя, Реджина Миллс, — тихо сказала она. — И я так рада, что именно ты стала моей женой. Реджина подняла голову и посмотрела на неё. В тёмных глазах плескалась вечность. — Я тоже, Эмма Свон. Я тоже.