Метка на сердце

Беременность изменила Эмму. Сначала это были мелочи — капризы в еде, внезапная тяга к солёному среди ночи, лёгкая сонливость после обеда. Реджина относилась к этому с умилением, выполняла любые просьбы, даже самые абсурдные, и чувствовала себя почти счастливой. А потом началось второе. — Реджина, — голос Эммы раздался из спальни, когда королева разбирала бумаги в кабинете. — Иди сюда. — Сейчас, милая, только закончу с отчётом, — рассеянно ответила Реджина, не отрываясь от пергамента. Тишина. А потом дверь распахнулась, и на пороге появилась Эмма. Голая. Реджина выронила перо. — Эмма?.. — Я сказала, иди сюда, — в голосе Спасительницы звучали такие командирские нотки, что у королевы перехватило дыхание. — Ты что, не слышишь? — Я... отчёт... — К чёрту отчёт, — Эмма подошла и села прямо на стол, разметав бумаги. Её живот уже округлился — четвёртый месяц, скоро уже пять, скоро роды. Но тело цвело, пахло так умопомрачительно, что у Реджины подкашивались колени. — Я хочу тебя. Сейчас. — Но... — Реджина попыталась собраться. — Врач говорил, что во втором триместре нужно быть осторожнее... — Я не прошу быть осторожной, — Эмма обхватила её шею руками и притянула к себе. — Я прошу трахнуть меня. Сильно. Грубо. Прямо сейчас. Реджина сглотнула. Её собственная альфа-сущность вопила от желания, но разум цеплялся за остатки благоразумия. — Эмма, ребёнок... — С ребёнком всё будет хорошо, — жарко зашептала Эмма ей в ухо, прикусывая мочку. — Ему это даже полезно. Я читала. А мне... мне нужно, чтобы ты была во мне. Пожалуйста, Реджина. Я с ума схожу. Это "пожалуйста" сломало последний барьер. Реджина подхватила её на руки, сгребла бумаги со стола одним движением, отправляя их на пол, и уложила Эмму на прохладную деревянную поверхность. — Ты невозможна, — выдохнула она, нависая сверху. — Я знаю, — улыбнулась Эмма. — Ты говорила. А теперь прекрати болтать и сделай что-нибудь. Реджина сделала. Она целовала её жадно, голодно, спускаясь по шее к груди, которая стала больше, чувствительнее. Эмма выгибалась, стонала, впивалась ногтями в плечи, требуя большего. — Реджина, пожалуйста, — снова этот голос, умоляющий и приказывающий одновременно. — Войди в меня. Немедленно. Реджина подчинилась. Она вошла резко, глубоко, и Эмма закричала — от облегчения, от наслаждения, оттого, что наконец-то получила то, чего хотела. — Так хорошо, — выдыхала она между стонами. — Боги, Реджина, так хорошо. Не останавливайся. Реджина не останавливалась. Она двигалась быстро, сильно, чувствуя, как тело Эммы отвечает каждому толчку, как внутренние стеночки сжимаются вокруг неё, как пахнет от неё этим пьянящим запахом беременности и желания. — Ты моя, — рычала она, вбиваясь в неё. — Моя жена. Мать моего ребёнка. Моя навсегда. — Твоя, — эхом отзывалась Эмма. — Всегда твоя. Кончи со мной, Реджина. Пожалуйста. Реджина кончила первой, чувствуя, как Эмма сжимается вокруг неё в оргазме, выкрикивая её имя. Она рухнула сверху, тяжело дыша, и они лежали так, переплетённые, на столе среди разбросанных бумаг. — Я люблю тебя, — прошептала Эмма в её волосы. — Я люблю тебя, — ответила Реджина. — Но если ты ещё раз прервёшь меня на важном отчёте... — То что? — усмехнулась Эмма. — Накажешь меня? Реджина подняла голову и посмотрела на неё с тёмной улыбкой. — О, обязательно. Но позже. А сейчас нам нужно в душ. — И в постель, — добавила Эмма. — Я ещё не закончила. Реджина закатила глаза, но улыбалась. --- Последний месяц беременности был самым трудным. Живот вырос настолько, что Эмма с трудом передвигалась, но её желание никуда не делось. Если не сказать больше — усилилось. — Реджина, — звала она по ночам. — Реджина, проснись. — Ммм? — сонный голос королевы. — Я хочу тебя. — Эмма, четвёртый час ночи... — И что? — в темноте блестели глаза Спасительницы. — Ты моя жена. Ты обязана удовлетворять мои потребности. — Я обязана? — Реджина приподнялась на локте. — Серьёзно? — Ну пожалуйста, — голос мгновенно сменился на умоляющий. — Я не могу уснуть. Мне плохо без тебя. Мне нужно чувствовать тебя внутри. Реджина вздыхала, сдавалась и делала всё, чтобы её жена уснула счастливой. К утру они обе валились без сил, но Эмма сияла, а Реджина чувствовала себя так, словно пробежала марафон. — Ты меня угробишь, — жаловалась она Белоснежке за завтраком. — Я королева, у меня государственные дела, а я не высыпаюсь, потому что моя жена требует... — Реджина! — раздавалось из спальни. — Иди сюда! — Видишь? — Реджина беспомощно развела руками. — Она требует. Белоснежка смеялась. — Сама выбрала, — философски замечала она. — Сама и разбирайся. Реджина шла разбираться. И каждый раз понимала, что ни за что не променяет это ни на какой сон. --- Пятый месяц подошёл незаметно. Эмма стала огромной — живот выпирал так, что она едва видела собственные ноги. Ребёнок толкался, требуя выхода, и врачи сказали — со дня на день. Реджина не отходила от неё ни на шаг. Отменила все заседания, все встречи, все дела. Сидела рядом, держала за руку, гладила по спине, когда начинались схватки. Они начались ночью. Эмма проснулась от резкой боли внизу живота и поняла — началось. Она толкнула Реджину, и та мгновенно вскочила, мгновенно собралась, мгновенно вызвала врачей. — Всё будет хорошо, — шептала она, пока Эмму переводили в родильную комнату. — Я рядом. Я никуда не уйду. Роды длились шесть часов. Шесть часов Эмма кричала, тужилась, ругалась, плакала и сжимала руку Реджины так, что на ней остались синяки. Реджина была рядом — вытирала пот, поила водой, шептала слова любви и поддержки. — Я никогда больше не буду... заниматься сексом... — выдыхала Эмма между схватками. — Никогда... слышишь? — Конечно, милая, — соглашалась Реджина. — Как скажешь. — Врёшь... я знаю этот тон... ты врёшь... — Вру, — признавалась Реджина. — Но сейчас это неважно. Тужься, Эмма. Ещё немного. И Эмма тужилась. А когда раздался первый крик — тонкий, пронзительный, самый прекрасный звук на свете — она расплакалась. — Мальчик, — сказала повитуха, кладя крошечный свёрток на грудь Эмме. — Здоровый, крепкий мальчик. Реджина смотрела на них — на свою жену, обессиленную, мокрую, прекрасную, и на крошечное существо с тёмными волосиками, которое шевелило ручками и хныкало — и чувствовала, как сердце разрывается от счастья. — Генри, — прошептала она. — Здравствуй, Генри. Эмма подняла на неё глаза — уставшие, счастливые, полные слёз. — Познакомься со своей мамой, — сказала она малышу. — Это Реджина. Она будет любить тебя больше жизни. Реджина осторожно, боясь дышать, коснулась пальцем крошечной ладошки. Пальчики сжались, захватывая её палец в плен, и она поняла — пропала. Совсем. Навсегда. — Я люблю тебя, — прошептала она им обоим. — Больше всего на свете. --- Первые дни были сумасшествием. Генри просыпался каждые два часа, требуя еды и внимания. Эмма не высыпалась, но светилась от счастья. Реджина носилась между колыбелью, троном и спальней, пытаясь успеть везде. Но ночами, когда малыш засыпал, они оставались вдвоём. — Я так устала, — жаловалась Эмма, прижимаясь к Реджине. — Но когда я смотрю на него... всё забывается. — Я знаю, — Реджина целовала её в висок. — Ты — чудо. Он — чудо. Вы оба. — Помнишь, я говорила, что больше никогда не захочу секса? — тихо спросила Эмма. — Помню. — Я врала. Реджина рассмеялась. — Я знала. — Но сейчас не могу, — Эмма вздохнула. — Врач сказал, нужно подождать хотя бы месяц. — Я подожду, — Реджина прижала её крепче. — Я умею ждать. — А потом? — А потом ты пожалеешь, что вообще заговорила об этом, — усмехнулась королева. — Потому что я не отпущу тебя неделю. — Обещаешь? — Обещаю. --- Месяц пролетел быстро. Генри рос, набирал вес, начал улыбаться — сначала беззубо, неуверенно, а потом всё шире и шире. Реджина таяла, когда видела эту улыбку. Эмма ревновала. — Ты смотришь на него больше, чем на меня, — дулась она. — Он маленький и беззащитный, — оправдывалась Реджина. — Ты большая и сильная. — Я тоже хочу, чтобы на меня смотрели. Реджина посмотрела. Так, что у Эммы перехватило дыхание. — Сегодня ночью, — сказала она тихо. — Ровно месяц. Я помню. Эмма улыбнулась. — Я тоже. --- Ночь наступила слишком медленно. Генри накормили, укачали, уложили в колыбель рядом с кроватью родителей — они не хотели отдавать его в отдельную комнату. Реджина настояла, что будет спать с ними. — Он должен чувствовать наш запах, — говорила она. — Это важно для альф. — Ему месяц, — смеялась Эмма. — Какой ещё альфа? — Потом будет, — отмахивалась Реджина. — А привыкать нужно с детства. Когда малыш засопел, Реджина повернулась к Эмме. В темноте блестели её глаза. — Помнишь, что я обещала? — Помню, — выдохнула Эмма. Реджина нависла над ней, целуя медленно, глубоко, смакуя каждый миг. Месяц воздержания давал о себе знать — её руки дрожали, дыхание сбивалось. — Я скучала, — прошептала Эмма между поцелуями. — Я больше, — ответила Реджина, стягивая с неё рубашку. Тело Эммы изменилось после родов — мягче, женственнее, но такое же желанное. Реджина целовала каждый дюйм, каждую складочку, каждую растяжку на животе. — Ты прекрасна, — выдохнула она. — Самая красивая женщина на свете. — Ты обязана так говорить, — улыбнулась Эмма. — Ты моя жена. — Я говорю правду. Реджина вошла в неё медленно, бережно, боясь сделать больно. Но Эмма обхватила её ногами, притягивая ближе, глубже. — Не бойся, — прошептала она. — Я не сломаюсь. Просто люби меня. И Реджина любила. Долго, нежно, страстно, снова и снова, пока они оба не обессилели и не уснули в объятиях друг друга, под тихое сопение Генри в колыбели. --- Генри рос. В три месяца он уже держал голову, в четыре — переворачивался, в пять — пытался ползать. Реджина была уверена, что он гений. Эмма смеялась и говорила, что все матери так думают. — Но он правда гений, — настаивала Реджина. — Смотри, как он смотрит на меня. Он всё понимает. — Он просто смотрит на маму, — улыбалась Эмма. — Как любой ребёнок. Споры были бесконечными и счастливыми. А по ночам, когда Генри засыпал, они любили друг друга — иногда нежно, иногда грубо, иногда быстро, пока малыш не проснулся, иногда долго, когда удавалось уложить его надолго. Их жизнь наладилась. Томас жил в Уэльсе под надзором, писал письма — не Реджине, но о Реджине, передавая всё новые истории о её отце. Белоснежка и Дэвид навещали внука каждую неделю, и даже бывшая вражда между королевами превратилась в подобие дружбы — настороженной, но настоящей. — Знаешь, — сказала однажды Эмма, глядя, как Реджина качает Генри на руках, напевая старую уэльскую колыбельную, которую выучила от Томаса. — Я иногда думаю, что это всё мне снится. — Что именно? — Реджина подняла глаза. — Это. — Эмма обвела рукой комнату. — Ты. Он. Наш дом. Наша семья. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Реджина улыбнулась — той редкой, тёплой улыбкой, которую берегла только для них. — Это правда, — сказала она. — Самая настоящая правда. И я обещаю тебе, Эмма Свон, что сделаю всё, чтобы так было всегда. — Даже когда Генри вырастет и начнёт бунтовать? — Даже тогда. — Даже когда мы состаримся и станем ворчливыми старухами? — Особенно тогда. Эмма подошла и обняла их обоих — Реджину и Генри, прижимаясь к ним, вдыхая их запахи, чувствуя их тепло. — Я люблю вас, — прошептала она. — Мы любим тебя, — ответила Реджина. Генри согласно гугукнул, и они рассмеялись. За окнами замка Сторибрука зажигались звёзды, укрывая своим светом маленькую семью, которая нашла друг друга вопреки всему. Впереди была долгая жизнь — с трудностями, с радостями, с первыми шагами и первыми ссорами, с первой любовью и первыми разочарованиями. Но они были вместе. И это было главное. Навсегда.