Метка на сердце

Утро встретило их серым небом за окнами и непривычной тишиной. Эмма проснулась первой и долго лежала, глядя на спящую Реджину. Та во сне разметала тёмные волосы по подушке, лицо было расслабленным, и впервые за последние недели на нём не застыло напряжение. Эмма осторожно коснулась пальцами её щеки, провела по скуле, очертила линию губ. Реджина вздохнула во сне и придвинулась ближе, инстинктивно ища тепло. — Я люблю тебя, — прошептала Эмма. — Ты даже не представляешь как. — Представляю, — раздался сонный хрипловатый голос. — Примерно так же, как я тебя. Эмма улыбнулась, встречаясь с тёмными глазами, которые смотрели на неё с такой нежностью, что сердце заходилось. — Подслушивать нехорошо. — Я не подслушивала. Я чувствовала. — Реджина притянула её к себе и поцеловала в макушку. — Твои мысли громкие, знаешь ли. — Мои мысли сейчас только о тебе, — Эмма прижалась к ней, наслаждаясь теплом. — И о том, что сегодня нам предстоит. Реджина напряглась, но тут же расслабилась, заставляя себя не думать о плохом. — Сегодня я поговорю с Томасом, — сказала она. — Узнаю всё, что он знает об отце. А потом... — А потом ты решаешь, что с ним делать, — закончила Эмма. — И что бы ты ни решила, я поддержу. — Даже если я решу его убить? — Ты не решишь. Реджина посмотрела на неё с удивлением. — Откуда такая уверенность? — Потому что ты не та, кем была раньше, — просто ответила Эмма. — Потому что ты изменилась. И потому что ты знаешь, что убийство не вернёт твоего отца. А разговор — может быть, даст что-то другое. Реджина молчала долгую минуту, а потом поцеловала её — долгим, глубоким поцелуем, полным благодарности. — Ты права, — прошептала она, отрываясь. — Я не убью его. Но если он посмеет снова угрожать тебе... — Не посмеет, — улыбнулась Эмма. — Ты вчера была достаточно убедительна. --- Томаса привели в малый кабинет через час. Он сидел на стуле перед столом Реджины, скованный антимагическими наручниками, но в его глазах всё ещё горел тот же холодный огонь. Реджина вошла одна. Эмма ждала за дверью — она обещала не вмешиваться, но настояла на том, чтобы быть рядом. На всякий случай. — Томас, — Реджина села за стол, жестом предлагая стражникам удалиться. Они колебались, но один взгляд королевы заставил их подчиниться. — Мы можем говорить как враги. Или как люди, которых когда-то связывал один человек. Выбирай. — Ты хочешь, чтобы я выбрал? — усмехнулся Томас. — После всего, что ты сделала? — После всего, что сделала моя мать, — поправила Реджина. — Я не буду оправдываться за её поступки. Я сама много чего натворила, и за это мне ещё отвечать. Но смерть моего отца — на её совести. Не на моей. Томас смотрел на неё с недоверием, но в его взгляде мелькнуло что-то похожее на сомнение. — Ты была рядом с ней, — сказал он глухо. — Ты росла, впитывая её яд. Ты стала ею. — Я стала ею, — согласилась Реджина. — На долгие годы. Но потом я встретила людей, которые показали мне другой путь. — Она помолчала. — Ты знаешь, что мой отец говорил мне перед смертью? Томас вздрогнул. — Откуда мне знать? Меня там не было. — Он сказал: "Не позволяй ей сломать тебя. Ты сильнее, чем думаешь. Ты — не она". — Голос Реджины дрогнул. — Я забыла эти слова на долгие годы. Спрятала их так глубоко, что думала — они потеряны навсегда. Но они вернулись. Когда Эмма вошла в мою жизнь, они вернулись. — Твоя жена, — Томас криво усмехнулся. — Спасительница. Красивая. Смелая. Глупая — полезла под нож, хотя могла стоять смирно. — Она всегда такая, — в голосе Реджины прозвучала гордость. — Она лезет в опасность, даже когда не надо. И именно поэтому я люблю её. Томас молчал, глядя куда-то в сторону. — Расскажи мне об отце, — тихо попросила Реджина. — Всё, что помнишь. Я хочу знать его таким, каким он был не при дворе, не с матерью. А с тобой. Настоящим. Долгая пауза. А потом Томас заговорил. --- Он говорил больше часа. О том, как они встретились в Уэльсе — два мальчишки, один из которых мечтал о лучшей жизни, а второй просто хотел служить тому, кого уважал. О том, как Генри привёз его в столицу и помог устроиться при дворе. О том, как они сидели ночами у костра, и Генри рассказывал о своей маленькой дочери, которую обожал больше жизни. — Он всегда носил твой портрет, — сказал Томас, и его голос смягчился. — Маленький, в медальоне. Показывал всем, кто соглашался смотреть. Говорил: "Это моя Реджина. Самая красивая девочка в мире". Он так гордился тобой. Реджина сжала кулаки под столом, чтобы не расплакаться. — А когда Кора... когда она начала его травить, — продолжил Томас, — он знал. Знал, что она делает. Но ничего не мог поделать. Она была слишком сильна. И он боялся за тебя. Больше всего на свете он боялся, что она сломает тебя. — Она сломала, — тихо сказала Реджина. — На много лет. — Но ты выпрямилась, — Томас посмотрел на неё, и в его взгляде впервые не было ненависти. — Ты нашла кого-то, кто помог тебе. Я видел вчера, как ты смотрела на неё. Как она на тебя смотрела. Генри был бы рад. Реджина не выдержала — слезы потекли по щекам. Она не пыталась их скрыть. — Прости меня, — прошептала она. — За всё. За то, что не смогла защитить его. За то, что стала той, кем стала. За то, что позволила ненависти съесть меня. Томас молчал долгую минуту, а потом вдруг сказал: — Я тоже прошу прощения. За Женевьеву. За стражников. За то, что напугал твою жену. Я... я думал, что творю справедливость. А оказалось — просто мщу. И от этого Генри бы тоже не был рад. Реджина подняла на него глаза. — Я не могу отпустить тебя просто так. Ты убил людей. — Я знаю. — Но я не могу и казнить тебя. Потому что ты был другом моего отца. — Тогда что? Реджина встала, подошла к окну, глядя на серое небо. — Ты отправишься в ссылку, — сказала она. — В Уэльс. На родину. Будешь жить там под надзором. Если попытаешься сбежать или снова взяться за старое — я узнаю. И тогда пощады не жди. Томас кивнул. — Справедливо. — И ещё, — Реджина обернулась. — Ты расскажешь мне всё, что знаешь о моём отце. Каждую мелочь. Каждую историю. Я хочу собрать его образ по кусочкам. Хочу, чтобы мои дети знали, каким был их дед. — Дети? — Томас удивлённо поднял бровь. — Когда-нибудь, — Реджина чуть улыбнулась. — Если Эмма захочет. За дверью послышался шорох, и Реджина улыбнулась шире. Она знала, что Эмма подслушивает. — Думаю, она захочет. --- Когда Томаса увели, в кабинет ворвалась Эмма. Она подлетела к Реджине и обняла её так крепко, что та охнула. — Ты всё слышала, — это был не вопрос. — Всё, — Эмма прижималась к ней. — Ты была великолепна. — Я была уязвима. Плакала перед врагом. — Ты была человечна. Это и есть величие. Реджина посмотрела на неё и улыбнулась — светло, открыто, счастливо. — Знаешь, что он сказал про детей? — Слышала. — И? — И, — Эмма взяла её лицо в ладони, — я бы очень хотела иметь от тебя детей. Когда-нибудь. Когда мы будем готовы. Реджина закрыла глаза, прижимаясь к её ладоням. — Я люблю тебя, — прошептала она. — Я знаю. — Эмма поцеловала её. — И я люблю тебя. --- Вечером они сидели в спальне у камина, и Реджина показывала Эмме старые рисунки — те, что сохранились от отца. Портреты маленькой Реджины, наброски замка, смешные карикатуры на придворных. — Он хорошо рисовал, — сказала Эмма, рассматривая пейзаж. — Он говорил, что это единственное, что умеет делать по-настоящему, — Реджина улыбнулась воспоминанию. — Мать смеялась над ним. Говорила, что рисование — занятие для бездельников. — Твоя мать была дурой. Реджина удивлённо посмотрела на неё, а потом расхохоталась — искренне, звонко, как не смеялась, наверное, никогда в жизни. — Ты права, — выдохнула она сквозь смех. — Она была дурой. Великой и ужасной дурой. — Ну, великой — возможно, — усмехнулась Эмма. — Ужасной — точно. Но дурой — безусловно. Они смеялись, прижимаясь друг к другу, и в этом смехе было освобождение. От прошлого. От страхов. От всего, что мешало им быть счастливыми. — Эмма, — позвала Реджина, когда смех стих. — Ммм? — Спасибо тебе. — За что? — За то, что ты есть. За то, что пришла в мою жизнь. За то, что спасла меня. Не магией — собой. Эмма посмотрела на неё — на эту сильную женщину, которая столько лет носила маску, а теперь сидела перед ней беззащитная и настоящая — и почувствовала, как сердце переполняется любовью. — Ты сама себя спасла, — сказала она. — Я просто была рядом. — Это самое главное, — Реджина взяла её за руку. — Быть рядом. За окном падал снег, в камине потрескивали дрова, и весь мир замер в ожидании чуда. А они сидели, переплетя пальцы, и знали — чудо уже случилось. Оно случилось в тот момент, когда они нашли друг друга. — Знаешь, о чём я мечтаю? — тихо спросила Эмма. — О чём? — О доме. Не о замке. О настоящем доме, где мы будем просто мы. Где никто не будет называть меня Ваше Высочество, а тебя Ваше Величество. Где мы сможем быть просто Реджиной и Эммой. Реджина задумалась. — У меня есть домик в лесу, — сказала она вдруг. — Старый охотничий домик, где мы с отцом иногда прятались от матери. Он маленький, запущенный, но там красиво. Озеро рядом, лес. Мы могли бы... могли бы иногда туда ездить. Когда захочется побыть вдвоём. Эмма посмотрела на неё с таким счастьем в глазах, что у Реджины перехватило дыхание. — Правда? — Правда. — Тогда завтра же едем. — Завтра? — Реджина удивилась. — А двор? А дела? — Подождут, — отмахнулась Эмма. — Мы заслужили отдых. И я хочу увидеть то место, где ты была счастлива с отцом. Реджина молчала долгую минуту, а потом кивнула. — Завтра, — согласилась она. — Едем завтра. Они поцеловались — медленно, нежно, обещая друг другу всё, что только можно пообещать. А потом погасили свечи и уснули в объятиях друг друга, под тихий шёпот снега за окном. Впереди была жизнь. Долгая, трудная, но такая счастливая. Потому что они были вместе. Навсегда.