Метка на сердце

Следующие два дня превратились в бесконечную череду допросов, обысков и ложных следов. Реджина почти не выходила из своего кабинета, спала урывками, пила крепкий кофе чашку за чашкой. Эмма была рядом — приносила еду, которую та забывала есть, делала заметки, помогала систематизировать показания свидетелей. Она чувствовала это уже с утра. Странную тянущую боль внизу живота, которая пришла незаметно, как тень. Сначала Эмма списала на усталость — они почти не спали, и организм мог давать сбои. Но к обеду боль усилилась, и появилось другое ощущение — жар, разливающийся по телу, липкая влажность между ног. Нет. Только не сейчас. Эмма замерла посреди коридора, прислоняясь к холодной каменной стене. Она знала, что это такое. У омег раз в несколько месяцев случалась течка — период, когда организм требовал близости с альфой. У неё это было всего пару раз в жизни, и каждый раз она переживала это в одиночестве, запершись в комнате, пережидая несколько мучительных дней. Но тогда она была одна. Сейчас у неё была Реджина. Реджина, которая была занята расследованием убийства, которая пыталась предотвратить новую кровь, которая и так почти не спала. Я не могу. Не сейчас. Ей нужно заниматься делом, а не моими гормонами. Эмма глубоко вздохнула и заставила себя идти дальше. В свои покои. Где она закроется и переждёт. Сколько это обычно длилось? Два дня? Три? Она справится. Она всегда справлялась. К вечеру стало совсем плохо. Эмма лежала на кровати, сжавшись в комок, и крупная дрожь сотрясала её тело. Жар растекался по коже, каждая клеточка горела, а внизу живота пульсировала такая острая, тянущая боль, что хотелось выть. Простыни под ней промокли насквозь — она истекала той самой влагой, которую вырабатывало тело, готовясь принять альфу. Запах. Её собственный запах стал невыносимо сладким, приторным, заполнил всю комнату. Эмма знала, что любой альфа в радиусе мили почувствует его и сойдёт с ума. Она зарылась лицом в подушку, пытаясь заглушить этот аромат, но ничего не помогало. Она кусала губы до крови, чтобы не застонать. Вцепилась в подушку так, что ногти порвали ткань. Каждые несколько минут её накрывали волны судорог, от которых темнело в глазах, и тогда она позволяла себе тихий, сдавленный всхлип. Реджина нужна ей. Реджина нужна ей так, что это физически разрывает на части. Только её руки, её губы, её запах, её голос. Только чтобы альфа была рядом, внутри, заполняла эту пустоту, которая сейчас выжигала Эмму изнутри. Нет. Не смей. Она занята. Она расследует убийство. Ты будешь обузой. Эмма зажмурилась, прикусывая костяшки пальцев, пытаясь дышать ровно. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Не думать о Реджине. Не думать о её руках. Не думать о том, как её язык... Очередная судорога скрутила тело, и Эмма застонала в голос, уже не в силах сдерживаться. Слёзы потекли по щекам — от боли, от отчаяния, от унижения собственной слабости. Я справлюсь. Я сильная. Я Спасительница. Но тело не слушалось. Оно требовало. Оно выло от желания, которое невозможно было унять без альфы. Эмма знала, что если не получить разрядку, течка будет длиться дольше и станет только мучительнее. Организм омеги устроен так, что ему нужен альфа-партнёр, чтобы пережить этот период. Реджина. Имя пульсировало в висках в такт боли. Реджина. Она не выдержит. Она не сможет продержаться три дня одна. Эмма поднялась с кровати на дрожащих ногах. Колени подогнулись, и она едва не упала, схватившись за спинку. Ночная рубашка прилипла к телу, мокрая от пота и других выделений. Она была ужасна, она была жалка, но она должна была дойти. Дойти до кабинета Реджины. Просто сказать ей, что случилось. А дальше пусть королева решает — останется с ней или продолжит расследование. Эмма не будет просить. Она просто скажет. Коридор качался перед глазами. Эмма шла, держась за стену, и каждый шаг отдавался пульсацией внизу живота. Она была босиком, волосы растрепались, рубашка насквозь промокла и почти ничего не скрывала. Навстречу попались двое стражников — они замерли, услышав её запах, и Эмма увидела, как расширились их зрачки, как дёрнулись кадыки. Альфы. Опасность. — Не смейте приближаться, — прошептала она, и в её голосе было столько силы, что стражники отшатнулись. Она пошла дальше, оставляя за собой шлейф умопомрачительного аромата, который сводил с ума каждого альфу в округе. К счастью, коридоры были пусты — ночь, все спали. Только в конце, у дверей кабинета Реджины, горел свет. Эмма толкнула дверь и вошла. Реджина сидела за столом, склонившись над картами. Услышав шаги, она подняла голову, чтобы спросить, кто посмел войти без стука, и замерла. Её лицо изменилось за одну секунду. Сначала непонимание, потом узнавание, потом шок, а потом — вспышка чистого, первобытного голода в тёмных глазах. Она вскочила, опрокинув кресло, и её ноздри раздувались, втягивая запах Эммы. — Эмма... — голос Реджины сел, охрип. — Что... у тебя течка. — Да, — выдохнула Эмма, прислоняясь к дверному косяку, потому что ноги больше не держали. — Прости. Я не хотела мешать. Я пыталась сама. Но не могу. Больше не могу. Реджина пересекла кабинет в три шага и подхватила её, не давая упасть. Прикосновение альфы обожгло, и Эмма застонала в голос, вцепившись в её плечи. — Ты пыталась сама? — голос Реджины дрожал от гнева и беспокойства. — Глупая, безрассудная... ты знаешь, чем это опасно? Ты могла умереть! Организм омеги не справляется без альфы во время течки, ты... — Я знаю, — Эмма почти рыдала, прижимаясь к ней. — Но ты была занята. Расследование. Я не хотела отвлекать. Реджина зарычала — по-настоящему, низко, угрожающе. Она подхватила Эмму на руки и понесла к дивану у стены кабинета. — Ты идиотка, — выдохнула она, опуская её на мягкую кожу. — Ты самая прекрасная, самая храбрая и самая идиотская женщина из всех, кого я знаю. Расследование подождёт. Ты — нет. Никогда. Ты поняла? — Реджина... — Эмма потянулась к ней, обхватывая за шею, притягивая ближе. — Пожалуйста. Мне так больно. Я так хочу тебя. Реджина нависла над ней, и в её глазах горел тот самый огонь, который Эмма видела в их первую ночь. Но сейчас к нему примешивалось что-то ещё — нежность, отчаяние, страх за неё. — Я здесь, — прошептала она, касаясь губами её лба. — Я с тобой. Всё будет хорошо. Она целовала её лицо — мокрые щёки, закрытые веки, переносицу, уголки губ. Медленно, бережно, словно Эмма была сделана из хрусталя. А потом их губы встретились, и мир взорвался. Эмма застонала в поцелуй, прижимаясь к Реджине всем телом, впиваясь пальцами в её спину. Жар, который мучил её несколько часов, наконец нашёл выход — он перетекал в Реджину, смешивался с её теплом, возвращался обратно умноженным. Реджина разорвала на ней рубашку — просто рванула тонкую ткань, обнажая тело. Её ладони скользили по груди, по животу, по бёдрам, и каждое прикосновение было спасением и пыткой одновременно. — Ты такая горячая, — выдохнула Реджина, покрывая поцелуями её шею. — Такая мокрая. Боги, Эмма, твой запах... — Пожалуйста, — взмолилась Эмма. — Не мучай меня. Войди в меня. Сейчас. Реджина подняла голову, встречаясь с ней взглядом. В тёмных глазах плескалась бездна нежности. — Я никогда не буду тебя мучить, — прошептала она. — Никогда. Я люблю тебя. Она вошла одним плавным движением, и Эмма закричала. Не от боли — от облегчения. От того, что пустота наконец заполнилась. Что внутри неё Реджина, её альфа, её жена, её любовь. Реджина двигалась медленно, глубоко, давая Эмме время привыкнуть, но та хотела быстрее, сильнее. Она обхватила ногами её талию, притягивая ближе, заставляя ускориться. — Тише, тише, — выдохнула Реджина, целуя её в висок. — Я не хочу сделать тебе больно. — Мне не больно, — Эмма смотрела на неё затуманенным взглядом. — Мне хорошо. Ты делаешь мне хорошо. Пожалуйста, Реджина, сильнее. Реджина зарычала и подчинилась. Она вбивалась в неё с силой, от которой диван ходил ходуном, и каждый толчок отдавался в теле Эммы вспышкой света. Эмма кричала, не сдерживаясь, царапала спину Реджины, выгибалась дугой навстречу каждому движению. — Да, вот так, — рычала Реджина. — Моя хорошая девочка. Моя умница. Как хорошо ты меня принимаешь. Как идеально ты подходишь мне. Слова хвалили, обволакивали, толкали к краю. Эмма чувствовала, как приближается разрядка, как всё внутри сжимается в тугую пружину. — Реджина, я сейчас... — Я знаю, — выдохнула та, ускоряясь. — Кончи для меня, Эмма. Давай. Покажи мне. И Эмма кончила. Волна накрыла с головой, разрывая на части, и она кричала имя Реджины, впиваясь ногтями в её плечи, пока мир схлопывался в одну точку наслаждения. Реджина последовала за ней через несколько мгновений, изливаясь глубоко внутрь, и рухнула сверху, тяжело дыша. Они лежали в тишине, переплетённые, мокрые, счастливые. Эмма гладила Реджину по спине, чувствуя, как понемногу уходит боль, как тепло разливается по телу, как спокойствие приходит на смену агонии. — Спасибо, — прошептала она. Реджина подняла голову и посмотрела на неё с такой любовью, что у Эммы перехватило дыхание. — Не смей благодарить меня за то, что я сделала то, что должна была сделать с самого начала, — сказала она тихо. — И никогда больше не смей прятаться от меня. Что бы ни случилось, какой бы важной ни была проблема, ты всегда на первом месте. Ты поняла? — Поняла, — улыбнулась Эмма. — То есть ты обещаешь, что в следующий раз, когда у тебя начнётся течка, ты придёшь ко мне сразу, а не будешь героически страдать в одиночестве? — Обещаю. — Хорошо, — Реджина поцеловала её в кончик носа. — Потому что я не переживу, если с тобой что-то случится. Она прижалась к ней, уткнувшись носом в шею, и Эмма чувствовала, как понемногу расслабляется её тело. Королева, которая не спала несколько суток, наконец позволила себе отдохнуть. В дверь постучали. — Ваше Величество! — голос капитана стражи за дверью звучал взволнованно. — Ваше Величество, мы нашли ещё одну улику! Это срочно! Реджина подняла голову и посмотрела на дверь с такой ненавистью, что Эмма рассмеялась — тихо, устало. — Иди, — сказала она. — Я никуда не денусь. А расследование не ждёт. — Ты уверена? — Да. Иди. А когда вернёшься... я буду здесь. Реджина поцеловала её долгим, глубоким поцелуем, потом встала, накинула сбившийся корсет и подошла к двери. На пороге она обернулась. — Я люблю тебя, Эмма Свон. — Я люблю тебя, Реджина Миллс. А теперь иди спасать королевство. Дверь закрылась, и Эмма осталась одна на диване, завёрнутая в сбившуюся одежду. Тело ломило приятной усталостью, внизу живота разливалось тепло. Она закрыла глаза и улыбнулась. Что бы ни случилось дальше, они справятся. Вместе.