Метка на сердце

Они вошли в тронный зал вдвоём, и Эмма впервые почувствовала, что значит идти рядом с королевой как равная. Реджина не отпускала её руки, и это было громче любых слов — демонстрация всему двору, что отныне они едины. Граф Нортвуд стоял посреди зала — грузный мужчина с багровым лицом и маленькими злыми глазками. Его дорожный плащ всё ещё был в снегу, а руки тряслись то ли от холода, то ли от ярости. — Ваше Величество! — прогремел он, едва Реджина ступила на возвышение. — Я требую справедливости! — Ты требуешь, Нортвуд? — Реджина опустилась на трон, но Эмму не отпустила, усадив рядом на специально придвинутое кресло. — С каких пор мои подданные мне угрожают? — Моя дочь мертва! — выкрикнул граф, и в его голосе зазвенела настоящая боль. — Леди Женевьева, моя единственная дочь, найдена задушенной в собственной карете! И все знают, что у вас был мотив! В зале повисла напряжённая тишина. Придворные, сгрудившиеся у стен, затаили дыхание. Эмма почувствовала, как пальцы Реджины сжались сильнее. — У меня был мотив? — голос Реджины звучал ледяным спокойствием. — И какой же, позволь узнать? — Она была вашей любовницей! — выплюнул граф. — А вы променяли её на эту... на эту чужачку! Женевьева страдала, она писала мне, что вы её унизили, выгнали с позором! А наутро её находят мёртвой! Слишком удобное совпадение, не находите? — Леди Женевьева покинула дворец по моему приказу, — отчеканила Реджина. — За оскорбление моей жены и королевы-консорта. Это не мотив для убийства, это справедливое наказание. Я могла казнить её на месте. Но не сделала этого. — Но кто-то сделал! — граф шагнул вперёд, и стража напряглась. — И этот кто-то — вы! Ваша магия, ваша ненависть... — Осторожнее, Нортвуд, — Реджина поднялась, и в этом движении было столько угрозы, что граф попятился. — Ты обвиняешь свою королеву в убийстве без единой улики. Ты врываешься в тронный зал с криками и требованиями. Я могла бы бросить тебя в темницу за оскорбление величества. Но я не сделаю этого. Потому что я понимаю твоё горе. Она сделала паузу, и её голос смягчился почти неуловимо. — Я знаю, что значит терять тех, кого любишь. Я не убивала твою дочь, Нортвуд. Но я клянусь тебе — я найду того, кто это сделал. И правосудие свершится. Граф смотрел на неё с ненавистью и недоверием, но спорить не посмел. Он коротко поклонился и вышел, оставляя зал в звенящей тишине. Реджина опустилась обратно на трон и жестом отослала придворных. Когда последняя дверь закрылась, она повернулась к Эмме, и в её глазах плескалась такая усталость, что Эмма забыла, как дышать. — Ты веришь мне? — тихо спросила Реджина. — Верю, — ответила Эмма без колебаний. — Я знаю, что это не ты. — Откуда? — Потому что ты не стала бы её убивать, — Эмма накрыла её руку своей. — Ты выгнала её прилюдно, унизила перед всем двором. Это твой стиль. Убийство в карете по дороге домой... это слишком мелко для тебя. И слишком жестоко для человека, которого ты когда-то... к которому ты что-то чувствовала. Реджина смотрела на неё долгую минуту, а потом вдрез улыбнулась — той редкой, настоящей улыбкой, которая появлялась только для Эммы. — Ты начинаешь меня понимать, — прошептала она. — Это опасно. — Привыкай. --- Расследование заняло следующие дни. Реджина почти не спала — она изучала отчёты, допрашивала слуг, посылала гонцов по следам кареты Женевьевы. Эмма была рядом, помогала, чем могла, и постепенно училась разбираться в дворцовых интригах. На третий день они сидели в кабинете Реджины, уставшие и злые, когда в дверь постучал капитан стражи. — Ваше Величество, — он вошёл и поклонился. — Мы нашли свидетеля. Кучер, который вёз карету леди Женевьевы. Он прятался в лесу, боялся, что его тоже убьют. — Ведите, — приказала Реджина. Кучер оказался тщедушным мужичком с затравленным взглядом. Он трясся так, что зуб на зуб не попадал, и Эмма налила ему вина, прежде чем разрешить говорить. — Я ничего не видел, Ваше Величество, клянусь! — залепетал он. — Мы выехали, как приказано, леди Женевьева была злая, ругалась всю дорогу, проклинала какую-то блондинку... Эмма и Реджина переглянулись. — Продолжай, — велела Реджина. — А потом на полпути нас остановили. Люди в масках, много. Схватили меня, связали, в карету залезли... я слышал крики, а потом тишина. Когда они уехали, я развязался, заглянул в карету... а там... там... — он закрыл лицо руками. — Ты узнал кого-нибудь из нападавших? — спросила Эмма как можно мягче. — Нет, Ваше Высочество, но... — он замялся. — Один из них говорил. С акцентом. Северным, как у нас в графстве Уэльс. И он сказал: "Передай своей королеве, что это только начало". Реджина побелела. — Северный акцент, — повторила она медленно. — Только начало. Она отпустила кучера с приказом молчать и долго сидела неподвижно, глядя в стену. Эмма ждала, чувствуя, что здесь кроется что-то важное. — Мой отец, — наконец сказала Реджина глухо. — Генри. Он был из Уэльса. Оттуда он привёз свой акцент, который так и не смог скрыть за годы при дворе. — Ты думаешь, это как-то связано с ним? — Я думаю, — Реджина повернулась к ней, и в её глазах горел холодный огонь, — что кто-то хочет напомнить мне о моём прошлом. О том, откуда я пришла. О том, что я никогда не была достаточно хороша для этого трона в глазах некоторых. — Кто? — Не знаю. Но я узнаю. И когда узнаю... Она не договорила, но Эмма и так поняла. В глазах Реджины плескалась та самая тьма, которую она так старательно прятала последние недели. Тьма Злой Королевы. --- Ночью Эмме приснился кошмар. Она стояла посреди заснеженного леса, и ветер выл так жалобно, что сердце разрывалось. А потом из-за деревьев вышла Женевьева — мёртвая, с синей шеей и открытыми глазами. — Ты следующая, — прошептала она, протягивая руки. — Он идёт за тобой. Эмма проснулась с криком. Реджина уже сидела рядом, прижимая её к себе, гладя по спине, шепча что-то успокаивающее. — Тише, тише, я здесь. Это просто сон. — Она сказала, что он идёт за мной, — выдохнула Эмма, цепляясь за Реджину. — Кто он, Реджина? Кто это делает? — Не знаю, — голос Реджины был твёрдым, но Эмма чувствовала, как дрожат её руки. — Но я не дам тебя в обиду. Клянусь тебе, Эмма. Я скорее сожгу этот мир дотла, чем позволю кому-то причинить тебе боль. Она поцеловала её в лоб, в висок, в губы — нежно, почти благоговейно. И Эмма прижалась к ней, впитывая тепло, чувствуя, как страх понемногу отступает. — Я люблю тебя, — прошептала она, прежде чем успела подумать. Реджина замерла. — Что? — Я люблю тебя, — повторила Эмма, и удивилась, как легко это прозвучало. — Я не знаю, когда это случилось. Может, в тот первый раз, когда ты поцеловала меня у алтаря. Может, когда ты выгнала Женевьеву. Может, прямо сейчас. Но я люблю тебя, Реджина Миллс. И это пугает меня до чёртиков. Реджина смотрела на неё с таким выражением, словно Эмма подарила ей луну с неба. А потом она улыбнулась — светло, открыто, по-настоящему. — Я люблю тебя, — сказала она в ответ. — И я сделаю всё, чтобы защитить тебя. Даже если придётся снова стать той, кем я была. — Не надо, — Эмма прижалась к ней. — Не надо становиться кем-то другим. Просто будь со мной. Мы справимся вместе. — Вместе, — эхом отозвалась Реджина, и в этом слове было обещание. --- Утро принесло новые вести. Капитан стражи доложил, что в лесу найдены следы — лагерь, где прятались убийцы. И среди прочего мусора нашли обрывок письма с королевской печатью. Не с печатью Реджины. С печатью её матери. Коры. Реджина долго смотрела на этот клочок пергамента, и Эмма видела, как тяжело ей даётся спокойствие. — Моя мать мертва, — сказала она наконец. — Я видела, как она умирала. Это не она. — Но кто-то использует её символы, — Эмма взяла письмо, рассматривая грубый срез. — Кто-то хочет, чтобы ты думала, будто это связано с ней. С твоим прошлым. — Или кто-то хочет, чтобы я запаниковала и сделала глупость, — Реджина потёрла виски. — Например, напала на невиновных или сбежала. — Мы не сбежим, — твёрдо сказала Эмма. — Мы выясним, кто это, и остановим их. Вместе. Реджина посмотрела на неё, и в её глазах мелькнуло уважение. — Ты действительно Спасительница, — усмехнулась она. — Даже когда спасать приходится меня от самой себя. — Привыкай, — улыбнулась Эмма. — Я теперь надолго. Она наклонилась и поцеловала её, и в этом поцелуе было обещание — будущего, борьбы, жизни. Что бы ни ждало их впереди, они встретят это вместе.