Метка на сердце

— Просто будь со мной. Сейчас. Голос Реджины звучал хрипло, почти умоляюще, и Эмма никогда не слышала в нём таких ноток. Королева, привыкшая повелевать, стояла перед ней, прижавшись лбом к её лбу, и в тёмных глазах плескалась такая незащищённость, что у Эммы сжалось сердце. — Твои покои или мои? — спросила Эмма тихо, и в этом вопросе было больше, чем просто выбор места. Реджина усмехнулась — горько, коротко. — Твои. Мои слишком долго пахнут одиночеством. Они шли по коридорам, не касаясь друг друга, но Эмма чувствовала каждое движение Реджины, каждый вздох. Воздух между ними вибрировал от невысказанных слов, от боли, от желания, которое никуда не делось, только спряталось под слоями обид и непонимания. Дверь покоев Эммы закрылась за ними, отсекая весь мир. Реджина прислонилась к ней спиной, глядя на Эмму из-под ресниц, и в этом взгляде смешивались вызов и мольба. — Я не знаю, с чего начать, — призналась она. — Я никогда... я не умею извиняться, Эмма. Меня не учили. — Тогда не извиняйся, — Эмма шагнула к ней. — Просто говори со мной. По-настоящему. Реджина глубоко вздохнула и оттолкнулась от двери, проходя вглубь комнаты. Она остановилась у окна, глядя на заходящее солнце, и её профиль на фоне багрового неба казался высеченным из камня. — Женевьева появилась в моей жизни десять лет назад. Я была... другой. Более жестокой, более закрытой. После смерти Дэниела, после всего, что сделала моя мать... я не верила, что способна на что-то, кроме ненависти. А Женевьева была удобной. Она не требовала чувств, не просила любви. Она просто была рядом, делила постель и не лезла в душу. — Ты её любила? — голос Эммы дрогнул. — Нет, — Реджина обернулась, и в её глазах не было лжи. — Я не любила её. Я позволяла ей быть рядом, потому что это было проще, чем быть одной. Но любить... я не знала, что такое любовь, пока не встретила тебя. — Это неправда, — Эмма покачала головой. — Ты любила Генри. Своего отца. Реджина замерла. Имя отца, произнесённое вслух, всегда действовало на неё странно. Генри Миллс — единственный человек в её проклятой семье, кто действительно любил её безусловно. Кого Кора не смогла сломать, но смогла убить. — Да, — тихо сказала Реджина. — Я любила отца. И он любил меня. Наверное, поэтому я так боялась полюбить снова. Потому что каждый, кого я любила... уходил. Дэниела убили. Отец умер. Даже ты... я боялась, что если признаюсь себе в своих чувствах, ты тоже исчезнешь. — Я здесь, — Эмма подошла ближе, останавливаясь в шаге. — Я никуда не ухожу. — Ты злишься на меня, — это был не вопрос. — Злюсь, — согласилась Эмма. — Ты оставила меня одну, когда я нуждалась в тебе больше всего. Ты позволила какой-то... какой-то женщине делать мне больно, потому что боялась подойти и поговорить. Ты предпочла молчать и страдать в одиночестве, вместо того чтобы сказать мне правду. Каждое слово падало на Реджину, как удар хлыста. Она не отводила взгляда, не защищалась — просто принимала. — Ты права, — выдохнула она. — Я трусиха. Великая и ужасная Злая Королева, которая боится признаться в любви девчонке из другого мира. Смешно, да? — Нет, — Эмма протянула руку и коснулась её щеки. — Не смешно. Это грустно. Реджина закрыла глаза, прижимаясь к её ладони. Такой её видели единицы — может быть, только отец когда-то. Без брони, без масок, просто женщина, уставшая быть сильной. — Я не заслуживаю тебя, — прошептала она. — Это мне решать. Эмма потянулась к ней и поцеловала. Медленно, осторожно, будто пробуя на вкус. Реджина ответила — сначала несмело, а потом с жадностью утопающего, хватающегося за спасательный круг. Её руки обхватили талию Эммы, притягивая ближе, пальцы запутались в светлых волосах. — Я скучала, — выдохнула Реджина между поцелуями. — Боги, как я скучала по тебе. Каждую ночь лежала и думала, что ты там, за стеной, и не могу прийти. Думала, ты не хочешь. — Хочу, — Эмма стягивала с неё корсет, путаясь в шнуровке. — Дура ты, Реджина. Конечно, хочу. Они раздевали друг друга жадно, нетерпеливо, роняя одежду на пол и не заботясь о том, куда она падает. Реджина покрывала поцелуями шею Эммы, её ключицы, спускаясь ниже, к груди, и каждое прикосновение губ заставляло Эмму выгибаться, цепляться за её плечи. — На кровать, — выдохнула Эмма, когда ноги перестали держать. Реджина подхватила её на руки — легко, словно пушинку, — и опустила на мягкие простыни. Нависла сверху, рассматривая с такой нежностью, от которой у Эммы перехватывало дыхание. — Красивая, — прошептала Реджина, проводя пальцем по её губам, по шее, по ложбинке между грудей. — Самая красивая женщина, которую я видела. Моя. — Твоя, — эхом отозвалась Эмма. Реджина склонилась к её груди, обхватывая губами напряжённый сосок. Эмма застонала, запрокидывая голову, впиваясь пальцами в тёмные волосы. Язык Реджины выписывал умопомрачительные узоры — то нежно, почти невесомо, то с нажимом, от которого по телу пробегала дрожь. — Реджина... — простонала Эмма. — Пожалуйста... — Что, милая? — Реджина подняла голову, и в её глазах горел тёмный огонь. — Скажи, чего ты хочешь. — Тебя. Внутри. Улыбка, которой одарила её Реджина, была опасной и бесконечно нежной одновременно. — Умница, — прошептала она, спускаясь поцелуями ниже по животу. — Моя хорошая девочка. Но сначала я хочу попробовать тебя на вкус. Она раздвинула бёдра Эммы коленом и опустилась между ними. Эмма закусила губу, когда горячее дыхание коснулось самого чувствительного места. А когда язык Реджины скользнул по влажной плоти, она вскрикнула, выгибаясь дугой. — Какая ты сладкая, — голос Реджины вибрировал, усиливая ощущения. — Вкуснее, чем я помню. Я сходила с ума от этого вкуса все эти ночи. Она ласкала Эмму языком, пальцами, чередуя нежные движения с более глубокими, настойчивыми. Она будто изучала её заново, запоминая каждую реакцию, каждый вздох, каждую дрожь. И когда Эмма была уже на грани, Реджина вдруг остановилась, поднимаясь наверх. — Не останавливайся, — взмолилась Эмма. — Не бойся, — Реджина нависла над ней, целуя в губы, давая почувствовать собственный вкус. — Я просто хочу быть внутри тебя, когда ты кончишь. Она вошла медленно, мучительно медленно, давая Эмме время привыкнуть к ощущению наполненности. Но Эмма не хотела медленно — она обхватила ногами талию Реджины, притягивая ближе, глубже, заставляя ускориться. — Тише, тише, — выдохнула Реджина, начиная двигаться. — Я не хочу сделать тебе больно. — Мне не больно, — Эмма смотрела ей в глаза, и в этом взгляде было всё. — Мне хорошо. Ты делаешь мне хорошо. Реджина зарычала — низко, довольно, — и ускорила темп. Каждый толчок отдавался в теле Эммы вспышкой света. Она чувствовала, как приближается разрядка, как всё внутри сжимается в тугую пружину. — Смотри на меня, — приказала Реджина хрипло. — Я хочу видеть твои глаза, когда ты кончишь. Эмма смотрела. И когда волна накрыла её, когда мир взорвался миллионом искр, она видела только Реджину — её потемневшие от страсти глаза, её приоткрытые губы, её лицо, искажённое наслаждением. Реджина кончила следом, уткнувшись лицом в шею Эммы, заглушая крик. Она тяжело дышала, покрывая плечо Эммы лёгкими поцелуями, и постепенно возвращалась в реальность. Они лежали в тишине, переплетённые, мокрые от пота, и Эмма гладила её по спине, чувствуя, как понемногу успокаивается бешеный стук сердца Реджины. — Я люблю тебя, — прошептала Реджина в её кожу. — Я знаю, что ты не готова ответить. Я знаю, что нам нужно время. Но я хочу, чтобы ты знала. Эмма молчала долгую минуту. А потом сказала: — Я не знаю, люблю ли я тебя. Правда. Всё слишком сложно. Но я знаю, что когда тебя нет рядом, мне плохо. Я знаю, что я злюсь на тебя, но при этом хочу быть с тобой. Я знаю, что ты первая, из-за кого моё сердце бьётся так, что, кажется, сейчас выпрыгнет. И я знаю, что хочу попробовать. Хочу дать нам шанс. Реджина подняла голову, глядя на неё с такой надеждой, что у Эммы сжалось сердце. — Этого достаточно, — сказала королева. — Правда. Большего я не прошу. --- Утро принесло холодный свет и осознание того, что мир не закончился. Реджина всё ещё спала, разметав тёмные волосы по подушке, и во сне выглядела почти беззащитной. Эмма смотрела на неё и пыталась разобраться в себе, но мысли путались. Она осторожно выбралась из кровати, накинула халат и вышла на балкон. Воздух был морозным, чистым, и Эмма глубоко вдыхала его, пытаясь успокоить сердце. — Не замёрзнешь? Голос Реджины раздался за спиной, и через мгновение тёплые руки обняли её со спины, укутывая в тяжёлое одеяло. — Ты дрожишь. — Немного, — Эмма откинулась назад, чувствуя тепло её тела. Они стояли так, глядя на просыпающийся город. Сторибрук раскинулся внизу, укрытый снегом, и первые лучи солнца золотили крыши домов. — Красиво, — тихо сказала Эмма. — Да, — согласилась Реджина, но смотрела она не на город, а на Эмму. В этот момент в дверь постучали — резко, настойчиво. — Ваше Величество! — голос советника за дверью звучал взволнованно. — Ваше Величество, срочное донесение! Реджина напряглась, мгновенно превращаясь из любовницы в королеву. — Что случилось? — Там... там граф Нортвуд. Он требует аудиенции. Говорит, что леди Женевьева... она найдена мёртвой в своей карете на полпути к границе. Эмма похолодела. Реджина замерла, и её пальцы, только что нежно гладившие плечо Эммы, впились в кожу. — Что? — переспросила она ледяным голосом. — Убита, Ваше Величество. Граф Нортвуд утверждает, что... что это ваших рук дело. Тишина повисла в утреннем воздухе, тяжелая и зловещая. Реджина медленно разжала объятия и шагнула назад, и когда Эмма обернулась, она увидела лицо, которое знала по рассказам — лицо Злой Королевы. Холодное, непроницаемое, опасное. — Оставайся здесь, — приказала Реджина, направляясь в комнату одеваться. — Я с тобой, — Эмма шагнула за ней. — Нет. — Реджина обернулась, и на мгновение маска дрогнула, пропуская страх. — Эмма, если это ловушка, если кто-то хочет мне отомстить через тебя... я не рискну. Пожалуйста. — А если это ловушка для тебя? — Эмма схватила её за руку. — Реджина, ты не одна. Запомни это. Реджина смотрела на неё долгую секунду, а потом кивнула. — Тогда одевайся. Но если я скажу бежать — беги. Не спорь. Просто беги. Эмма не ответила. Она знала, что никуда не побежит. Но Реджине об этом знать было не обязательно.