Поймать ветер

Комната утопала в мягком вечернем свете, будто сама ночь не решалась ступать внутрь, зная, что здесь сейчас происходит что-то хрупкое и почти священное. Подростки лежали на одной кровати так близко, будто пространство между ними растворилось и превратилось в лёгкую струю тепла, что поднималась от их тел. Фрин устроилась на животе, широко раскинув локти и покачивая ногами в ритме невысказанного волнения, читая вслух новый комикс, который они купили вместе. Все эти дни она будто избегала комикс, откладывала его, словно ждала нужного момента, чтобы открыть его рядом с тем, с кем сама понемногу открывалась. Бекки лежала на спине, позволив голове отдыхать на подушке так, будто она нашла идеально вырезанную форму собственного счастья. Она слушала голосок фрин, звонкий, мягкий, по-детски живой, и этот голос так легко скользил по страницам, словно сам комикс писал себя у неё на языке. Пальцы бекки бездумно играли с длинными волосами фрин, то мягко перебирали пряди, то подбирались ближе к коже, будто хотели запомнить тепло каждой линии, каждый изгиб, каждую вибрацию клубничного запаха, который оставался на пальцах. Фрин тем временем читала всё более увлечённо, становясь частью сцены на бумаге. — Злодей взял свою жертву в руки, угрожая бэтмену её смертью... Она произнесла это так серьёзно, будто сама стояла рядом с героем, готовая вмешаться в сюжет. А бекки, не будучи большой поклонницей рисунков и сюжетов, всё равно слушала, потому что ей нравилось то, как светились глаза фрин, когда она говорила о том, что считала важным. Она ловила эту искру, как ловят светлячков в банку, чтобы потом, в тишине, разглядывать их свет. — Думаешь, этот герой выберет спасение девушки или спасение города? — спросила бекки, не зная имён персонажей и не пытаясь запомнить, потому что её внимание давно было занято совершенно другим сюжетом, тем, который лежал рядом. Фрин уверенно пролистнула страницу. — Здесь всё очевидно. Он постарается спасти всех и девушку! Но стоило ей добраться взглядом чуть дальше, как уверенность потрескалась, расползлась, сменилась тихим разочарованием. Герой не собирался спасать свою возлюбленную, только город, только долг, только маска на лице вместо сердца. — В этом отличие между супергероем и суперзлодеем, — сказала бекки, подмечая выражение на лице фрин. — Герой думает обо всех, потому что такова его роль. А злодею всё равно на весь город, потому что в мире есть только один человек, которого он готов держать на руках и спасать даже из-под обломков, если придётся. Фрин задумчиво теребила угол страницы. — Здесь не прав никто... Она глубоко втянула воздух, будто хотела вдохнуть в лёгкие ответ. — А как бы поступила ты? Бекки перевернулась на живот, их плечи почти сразу нашли друг друга, будто привыкли к этому месту. — Точно так же, как сказала ты. Постаралась бы спасти всех и тебя. Даже если пришлось бы жертвовать собой. Комикс оказался между ними, словно мост, но каждая следующая секунда показывала, что этот мост уже давно пройден. Они читали вместе, хотя скорость была разная. Бекки проглатывала страницы, но ждала. Она ловила перемены в лице фрин так, как человек наблюдает за огнём — заворожённо, влюблённо. Когда жертва оказывалась на грани, лицо фрин становилось печальным, глаза почти блестели, а губы складывались в тонкую линию сострадания. Когда злодей становился высокомерным, брови фрин хмурились, будто он оскорблял лично её. Бекки не удержалась и произнесла. — Ты такая красивая. Фрин вздрогнула, не сразу понимая смысл. — Что? — Красивая ты, говорю. Румянец накрыл щёки фрин мягкой волной, а взгляд стремительно вернулся к страницам. — Не говори глупостей, — пробормотала она, хотя её улыбка, прячущаяся в уголках губ, говорила противоположное. Бекки наконец дочитала комикс вместе с ней, и эти часы, наполненные их теплом, дыханием, тихими смешками, казались чем-то большим, чем просто чтение. Казались новым воспоминанием, которое само просится быть сохранённым. Но вечер медленно подползал, тянул за собой тени улиц. — Думаю, мне пора... — тихо сказала бекки, словно боялась разрушить уют воздуха. Фрин резко поднялась. — Подожди, у меня есть кое-что для тебя. Она метнулась к полке, взяла маленький свёрток, аккуратно завёрнутый так, будто внутри хранился хрупкий секрет. — Что это? — спросила бекки озадаченно. Фрин развернула упаковку. На ладони блеснул серебряный браслет, на который бекки смотрела тогда, будто украдкой, не всерьёз. — Когда ты его купила? — Эм... в тот же день, — призналась фрин, смещая вес с одной ноги на другую. — Хотела отдать раньше, но ты начала избегать меня... Бекки обняла её так крепко, будто этим объятием хотела снова собрать себя, рассыпанную недавними страхами. Она не носила украшения, почти никогда. Но этот браслет стал чем-то, что она бы носила всю жизнь. Просто потому что он был от фрин. — Я больше не буду убегать, фрин. Но тебе придётся догонять меня вечно, — засмеялась она, пряча слабую дрожь счастья. — Я готова догонять всегда. И однажды поймаю навсегда! — сказала фрин, сияя до самых кончиков волос. — Теперь я точно пойду домой счастливой, — сказала бекки, шагнув к двери. Но, будто вспомнив что-то важное, развернулась, быстро вернулась к фрин и чмокнула её в губы, словно лёгкий, но точный удар молнии, пробежавший по их венам. — Спасибо за браслет и спокойной ночи. Она выбежала прежде, чем румянец успел расцвести у фрин на лице. Родители проводили гостью до двери, улыбаясь сдержанно, но с такой теплотой, что становилось ясно, они видели больше, чем сказали. — Ты делаешь нашу дочь счастливой, и мы не будем вам мешать, — произнесла мать фрин, мягко касаясь плеча бекки. — Я благодарна вам... — бекки смутилась, не зная, как обращаться к женщине рядом. — Называй меня мамой. — Хорошо, мам, — тихо сказала бекки, и слово прозвучало странно, непривычно для неё, но удивительно тепло. — Удачно доберись до дома и спокойной ночи, — пожелала женщина. Бекки развернулась, сделала несколько шагов по вечерней улице и почувствовала, как в груди будто расцвела тихая, ровная уверенность. Она шла домой, держа ладонь на браслете, и впервые за долгое время ощущала, что всё внутри неё наконец-то спокойно.