Поймать ветер

Выходные настали так быстро, что Бекки не успела опомниться, как Фрин уже стояла у её дома, тихо покачиваясь на носках и нетерпеливо постукивая пальцами по рюкзаку. За последние дни девушки почти не расставались, вместе проводили обеды, перемены, возвращались домой, будто между ними возник невидимый мост. С каждым разговором, с каждой улыбкой они узнавали друг друга чуть глубже. Но сегодняшний день был особенным. Впервые без посторонних. Только они. От этой мысли у Бекки горели щёки. Она уже третий раз убегала в ванную, чтобы умыться ледяной водой и привести себя в чувство. Фрин снова постучала в дверь, и в тот же миг Бекки распахнула её так резко, что Фрин едва не отшатнулась. — Ты чего так долго? — пожаловалась Фрин, входя в дом и снимая обувь. — Я-я… убиралась, — торопливо соврала Бекки и поспешно закрыла дверь. Воздух между ними был густой, как перед грозой. — Успокойся… — шепнула Бекки самой себе. — Где будем заниматься? — спросила Фрин, осматриваясь по сторонам. — В моей комнате. Там… комфортнее, — неловко ответила Бекки, запинаясь на каждом слове. Они замерли, пока Бекки не сообразила, что Фрин не знает, куда идти. — На второй этаж, — пробормотала она, и Фрин тихо последовала за ней. Комната Бекки была словно маленькая вселенная — живая, небрежная, пропитанная её энергией. Стены украшали плакаты рок-групп, полки ломились от фигурок, наклеек и сувениров, свет лился не от лампы, а от мягкой разноцветной подсветки, пробегавшей вдоль стен. На столе горел светильник в форме луны, другой у кровати, в виде лампочки с засушенными цветами внутри. И, конечно, на стене висело главное украшение комнаты — четыре скейта. Фрин остановилась перед ними, как перед выставкой. Первый, верхний, бежево-деревянный, с алыми, будто выцарапанными буквами имени BECK. Спирали того же цвета внизу и наверху создавали ощущение вращения, движения, ветра. Колёса чуть потёрты, одно из них фиолетовое, словно случайная нота в идеальной мелодии. Это был скейт, с которым Бекки почти не расставалась. Второй — фиолетово-белый, идеально чистый, с гипнотическим узором концентрических овалов, будто затягивающих взгляд внутрь. На нём не было ни единой царапины, слишком безупречный, чтобы кататься. Третий — розовый, усыпанный наклейками: клубника, молнии, надпись “BAM BAM!”, американский флаг и маленькая буква F чуть выше центра. Верх — чёрный гриптейп с розовыми контурами роз, звёзд и сердец. Видно было, что этот скейт повидал многое, поцарапанный, местами стёртый, но по-своему живой. Четвёртый — белый снизу, чёрный сверху. Ничего лишнего, только следы времени и бесконечных падений. Колёса шатались, краска почти стёрлась. — Интересно? — спросила Бекки, замечая, как Фрин задумчиво рассматривает коллекцию. — Почему ты катаешься только на этом? — Фрин указала на первый, бежевый скейт. — Он просто крутой, — улыбнулась Бекки. — Моё имя, приятные цвета, да и доска крепкая. — А второй? Он будто новый. — Им я тренируюсь дома. Поэтому и чистый. — Бекки на мгновение отвела взгляд. — Родители не ругают? — Папа спит крепко. А иногда его и вовсе нет… — тихо ответила она, чуть покачиваясь от неловкости. — А мама? — осторожно спросила Фрин. — Её нет. — Голос Бекки стал почти беззвучным. — Она умерла, когда я родилась. Фрин замерла. Потом тихо положила ладонь на плечо Бекки. — Прости… — Всё в порядке. — Бекки попыталась улыбнуться. — Хочешь, покажу следующий? На нём автограф одного известного скейтера. — Он яркий, — сказала Фрин, глядя на розовую доску. — Словно отражение тебя самой. И… ты правда любишь клубнику, да? — рассмеялась она, касаясь пальцем большой наклейки. — Но почему буква “F”? — Это первая буква твоего имени, — машинально произнесла Бекки, вытаскивая учебники. И только потом поняла, что сказала. — Нет, я… я пошутила! — выпалила она, встав между Фрин и доской, стараясь закрыть наклейку собой. Фрин тихо улыбнулась. — Я уже всё видела. — Я правда просто шутила! — торопливо добавила Бекки, чувствуя, как жар поднимается к ушам. — Конечно, — мягко ответила Фрин, на её лице появилась тень грусти. Чтобы разрядить воздух, Фрин повернулась к последней доске. — А этот? — Это скейт моего отца, — оживилась Бекки. — Раньше он участвовал в подпольных гонках. Но потом бросил, когда понял, что рискует слишком многим. — Вот значит, почему ты так любишь кататься, — сказала Фрин, наблюдая за её лицом. — Ты вся в него. — Начнём? — спросила Бекки, указывая Фрин на стул рядом. Фрин с радостью опустилась рядом, чуть ближе, чем следовало. Расстояние между ними стало таким малым, что Бекки чувствовала тепло её плеча. — Возьми учебник за десятый класс, — сказала Бекки, доставая тетради и ручки. — Я хочу, чтобы ты попробовала разобраться с уравнениями второго порядка. Она быстро начертила на листе формулу, и, уверенно взяв ручку, объяснила. — Смотри. Чтобы найти х, нужно вычислить дискриминант, но это ты уже знаешь, далее…— Бекки подняла взгляд, но Фрин уже не смотрела на формулы. Фрин будто отключилась от всего вокруг. Её взгляд то и дело падал на профиль Бекки, на прядь, упавшую ей на щёку, на тонкую линию губ, чуть сжатых от сосредоточенности. И каждый раз, когда Бекки морщила лоб, решая пример в уме, Фрин ловила себя на том, что просто... смотрит. — Фрин? — позвала Бекки, заметив, что та не двигает ручкой. — Я… не понимаю, — неловко призналась Фрин, хотя прекрасно помнила каждое слово. Просто не о формулах думалось. Бекки глубоко вздохнула, но улыбнулась, мягко, с оттенком хитрости. — Ладно. Давай так, если решишь хоть одно задание правильно, я выполню любое твоё желание. Фрин оживилась. — Серьёзно? — Абсолютно, — ответила Бекки, приподнимая бровь. — Тогда я согласна! — воскликнула Фрин, сжимая ручку с такой решимостью, будто собиралась взять штурмом крепость. Теперь она слушала каждое слово, и всё же не переставала краем глаза следить за Бекки. Её дыхание, её движение руки по бумаге, даже мельчайший изгиб улыбки, всё в Бекки мешало сосредоточиться. — Думаю, ты справишься, — сказала Бекки и встала. — А я пока… отойду. Когда за ней закрылась дверь, воздух стал легче. Бекки прислонилась к стене в коридоре, шумно выдохнула, прижимая ладони к груди. Находиться с Фрин рядом было невыносимо. Слишком близко, слишком ясно. Каждое случайное касание рук, каждое пересечение взглядов вызывало в ней трепет, от которого хотелось то ли смеяться, то ли бежать. Она снова пошла в ванную, включила холодную воду, подставила ладони и плеснула на лицо. — Соберись, — прошептала Бекки, глядя на себя в зеркало. — Это просто математика. Тем временем Фрин откинулась на спинку стула и уставилась в потолок, где среди светодиодных огней были наклеены крошечные стикеры сердечки, звёзды, полоски. — Сумасшедшая, — подумала она. — Я совсем поехала. Она представляла, как заправляет короткую прядь Бекки за ухо, как скользит пальцами по щеке, как её губы… Фрин выдохнула и снова посмотрела на задачу. Только сейчас заметила, что наконец понимает, как её решать. Всё, что объясняла Бекки, словно вспыхнуло в голове заново. Через десять минут ответ был готов. Когда Бекки вернулась, Фрин сияла как победитель олимпиады. — Ты выглядишь подозрительно счастливой, — сказала Бекки, заглядывая в тетрадь. — Кто-то собирается выполнять моё желание, — гордо произнесла Фрин, откинувшись на спинку стула. — И вправду, всё правильно — усмехнулась Бекки. — Хотела бы я это сказать, но тут ошибка уже в первой строке. — Что? Где?! — Фрин подалась вперёд. — Шесть умножить на семь у тебя почему-то получилось сорок. И минус ты забыла. Фрин шумно вздохнула. — Блять. — Ты точно слушала меня? — хихикнула Бекки. — Твоё лицо слишком милое. Я не могу сосредоточиться, — призналась Фрин, хитро улыбнувшись. Бекки резко отвернулась, краснея до кончиков ушей. — Идиотка, — пробормотала она, делая вид, что рассматривает плакаты на стене. После короткой паузы Фрин мягко повернула её лицо к себе. — Не хочешь прогуляться завтра? — Я не против, — тихо ответила Бекки, глядя куда-то в пол. — Тогда договорились. Я зайду к шести, — сказала Фрин, быстро собирая вещи в рюкзак. Она выскочила из комнаты, пока сердце не выдало её с головой. Бекки подошла к окну и застыла, наблюдая, как Фрин идёт по улице, раскинув руки, словно летит. Когда та скрылась за поворотом, Бекки уткнулась лбом в стекло и улыбнулась. Сумашедшие.