Между расчётом и выбором

Сегодня был понедельник. В комнате было прохладно — зима ещё не собиралась отступать окончательно. Сквозь плотные занавески пробивался бледный утренний свет, окрашивая стены общежития в холодные сероватые оттенки. Воздух казался сухим, чуть колючим для кожи. Я хотел полежать ещё немного в своей мягкой постели, укрывшись одеялом от утреннего холода, но сон уже окончательно покинул меня. Мне приснился довольно странный сон, в котором я был вместе с какой-то беловолосой девушкой. Лица её я не видел — оно словно растворялось в свете. И что самое странное, я наблюдал за этим со стороны, будто мой двойник хорошо проводил время с безликой девушкой. Сон оставил после себя лёгкое ощущение пустоты, как бывает после чего-то важного, но ускользающего. Не обратив на это особого внимания, я встал с постели и хорошенько потянулся. Пол под ногами был прохладным. Взглянув на время, я понял, что нужно уже собираться, иначе опоздаю. В комнате стояла привычная утренняя тишина — лишь едва слышный гул вентиляции и далёкие шаги за стеной напоминали, что общежитие постепенно просыпается. Я проверил телефон и увидел много сообщений от Кей. Она написала, что не сможет пойти в школу, так как приболела, и спрашивает, приду ли я к ней, чтобы поухаживать за ней. Если честно, мне не особо хотелось. Ещё недавно я планировал с ней расстаться и не видел смысла дальше поддерживать эти отношения, ибо к Кей я не имел абсолютно никаких чувств. Именно поэтому я написал ей, что не смогу прийти из-за планов. Она прочитала сообщение сразу же и написала: «ОК!» — отправив обиженный смайлик. Я написал ей, что если будет свободное время, обязательно её навещу, и она отправила мне сердечко. Экран телефона на секунду осветил комнату мягким голубоватым светом, после чего всё снова погрузилось в спокойную утреннюю серость. После переписки с Кей я пошёл в ванную комнату. Холодная вода окончательно прогнала остатки сна. Я почистил зубы и воспользовался пеной для умывания, которую мне подарила Кей — сладковатый аромат на секунду задержался в воздухе. Закончив, я направился на кухню. Небольшая плитка, аккуратно сложенные приборы, тишина — всё выглядело так же, как и каждый день. Я сделал себе небольшой бутерброд и заварил кофе. Горячий пар поднимался от кружки, слегка согревая лицо. Каждый мой день начинался именно с этого, и мне это нравилось. Подобные вещи приятны и к ним быстро привыкаешь. Ритуалы создают иллюзию стабильности. Закончив, я быстро переоделся в школьную форму. Ткань пиджака была ещё немного холодной, но постепенно согрелась от тепла тела. Выйдя из общежития, я неспеша направился в сторону школы. Утренний воздух был свежим, почти морозным. Дыхание превращалось в лёгкий пар. Вокруг шли и другие ученики — первогодки, третьегодки, кто-то смеялся, кто-то зевал, кто-то молча смотрел в телефон. Шум шагов по асфальту и приглушённые разговоры создавали ощущение живого, но отстранённого потока. Я поймал себя на мысли, что уже через пару месяцев стану третьегодкой. Время прошло быстрее, чем я ожидал. Ещё недавно я только наблюдал за этим классом со стороны, а теперь впереди последний учебный год. Экзамены, выпуск, распределение баллов — забот будет достаточно. Впрочем, скучать точно не придётся.

***

На данный момент я уже сидел на уроке. Точнее, сейчас была перемена. Ещё минуту назад рядом со мной сидела Хорикита, но она ушла, пробормотав что-то про встречу с Амасавой. Я не придал этому значения. В классе стоял привычный шум: скрип стульев, шелест тетрадей, приглушённые разговоры. Солнечный свет проникал через большие окна, отражаясь от парт. Год назад я бы сказал, что в классе хаос. Сейчас же мои одноклассники изменились. Все изменились — кто-то лучше, кто-то хуже. Но главное — класс стал единым. И это плод всех трудов Хорикиты и этого класса. Они и не подозревают, что я покину их уже через пару месяцев, как только мы станем третьегодками. Не люблю хвастаться, но могу сказать, что здесь есть доля и моих стараний. По крайней мере, я сам так считаю. Класс стал заметно сильнее. Если год назад большинство действовало по отдельности, то теперь решения принимались быстрее и слаженнее. Возможно, без меня они справились бы хуже. А возможно — уже нет. Если этот класс и дальше будет вести Хорикита, я смогу доказать отцу, что его система не идеальна. По крайней мере, я хочу в это верить. Пока я витал в своих мыслях, Хорикита уже вернулась на своё место и сидела, глядя на меня. — Что такое?! У меня что-то на лице? — Нет, ничего. Просто сегодня ты довольно молчалив. — А обычно у меня рот не затыкается, что ли?! — Нет. Я заметила, что ты о чём-то увлечённо думаешь. — Правда?! Ты очень внимательная, Хорикита. — Хмпф! Да это любой бы заметил. С этими словами она отвернулась и уткнулась в свою книгу. Я заметил, что она читает довольно интересную работу — «Психология масс и анализ человеческого "Я"» Зигмунда Фрейда. Книга посвящена тому, как человек меняется в толпе, как коллектив влияет на личность, подавляя индивидуальное «я» и формируя новое — групповое. В ней рассматриваются механизмы подчинения, лидерства и бессознательного влияния одних людей на других. В каком-то смысле — довольно подходящее чтение для нашего класса. В какой-то момент в класс вернулась Чабашира-сенсей, чтобы продолжить урок. Почти мгновенно все разошлись по своим местам. Шум стих так резко, будто кто-то выключил звук. В воздухе ещё секунду висели обрывки разговоров, но затем класс окончательно погрузился в рабочую тишину. Чабашира спокойно открыла журнал и начала урок. Я повернул голову к окну и задержал взгляд на зимнем пейзаже. Небо было бледным, солнце почти не грело, а редкие деревья во дворе школы стояли неподвижно, словно вырезанные из бумаги. Почему-то в мыслях всплыла Сакаянаги. В конце прошлого специального экзамена она покинула эту школу. Её отчислили по моей вине — я вмешался в её противостояние с Рьюеном. Они оба были близки к победе друг над другом. Но мне было необходимо, чтобы Сакаянаги покинула класс С. Если бы я просто перешёл в её класс, это нарушило бы баланс. Я понимал рациональность своего решения. Но всё же… Почему я хочу ей посочувствовать? Разве я способен на такое? Разве мне не должно быть всё равно? И в этот момент я осознал — я действительно меняюсь. Не знаю, радоваться этому или нет. Внезапно телефон в кармане завибрировал. Короткий, приглушённый звук в тишине класса показался неожиданно громким. Я незаметно достал его. Два сообщения. Одно от Хашимото, другое от Рьюена. Оба предлагали встретиться после уроков. Я убрал телефон обратно в карман и снова перевёл взгляд на окно. Урок продолжался, но мысли уже были заняты другим.

***

Сейчас я сидел на скамейке в парке. В том самом, где мы с Рьюеном сидели после драки. Место почти не изменилось — те же голые ветви деревьев, тот же вид на спокойную воду, тот же лёгкий ветер. Тишина здесь была иной, не такой, как в классе. Более глубокой. Почти умиротворяющей. Если бы не зимний холод, я, возможно, действительно задремал бы. Раздались шаги по гравию. Рьюен появился из-за дорожки и, не говоря ни слова, сел рядом. Он закинул ногу на ногу и уставился вперёд. Некоторое время мы молча смотрели на пейзаж, будто встреча не требовала слов. Но он всё же нарушил тишину. — Недавно я услышал, что ты собираешься перейти в класс С. Объяснишь причину? Его голос стал серьёзным. — А нужно ли тебе объяснять? Ты же и так всё знаешь. Я перевёл взгляд на его лицо и заметил, как уголки его губ изогнулись в лёгкой ухмылке. — Не скажу, что догадался обо всём. Я могу понять причину твоего перехода, но не могу понять твой мотив. Что тобой движет? — А вот об этом тебе знать не обязательно. Ты сам всё увидишь, когда настанет момент. Рьюен ничего не ответил. Он отвёл взгляд и задумчиво посмотрел вдаль. На секунду в его выражении мелькнуло что-то похожее на раздражение. Теперь тишину нарушил я. — Рьюен, если ты думаешь, что мне не стоило вмешиваться и исключать Сакаянаги, то ты глубоко ошибаешься. У Сакаянаги был талант — даже больше, чем у меня. Но она не способна меня победить. Он посмотрел на меня с интересом. — Причина кроется в её высокомерии. Она использует людей как пешек, но они не хотят ей подчиняться. И тогда она начинает давить на них, словно она королева класса С. — Но ведь ты тоже используешь людей. Она такая же, как ты, — спокойно сказал Рьюен. — Тут ты ошибаешься. Я использую людей не как пешек, а как инструменты. Ты был бы прав, если бы я преподносил себя как короля класса А. Вот в чём разница. На лице Рьюена появилась едва заметная усмешка. — Интересно… когда Сакаянаги исключили, остался ли в этой школе тот, кто способен тебя победить? — Есть. И даже двое. Одна сейчас находится в моём классе — та, что объединила нынешний класс А. А другой сейчас сидит рядом со мной. После этих слов я посмотрел на него. Ухмылка стала шире. — Мпф… Неужели даже ты признаёшь, что наш с Хорикитой союз будет непобедим? — В целом — да. У вас самые большие шансы, если сравнивать с другими. Рьюен снова замолчал. Солнце медленно опускалось ниже, окрашивая небо в холодные оранжевые оттенки. Ученики постепенно расходились по общежитиям. Ветер усилился, и холод ощущался куда сильнее. Вдруг Рьюен резко встал со скамейки и повернулся ко мне. — Придёт день, и я размажу тебя по стенке. Просто знай это. Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Я остался сидеть в одиночестве. Парк почти опустел. Через некоторое время я тоже поднялся. Пора было возвращаться. Телефон снова завибрировал. Я достал его из кармана. Два новых сообщения. Первое — от Хашимото. Он написал, что отменяет нашу встречу и переносит её на другой день. Второе… Мои глаза невольно расширились. Сообщение от Чабаширы. «В школу приехал твой отец. Сейчас же приходи в кабинет для встреч». Мир вокруг будто стал тише.

***

Сейчас я стоял перед дверью кабинета для встреч. За этой дверью находился человек, который лишил меня детства, человечности и права на выбор. Человек, создавший систему, в которой я существовал как инструмент. Я попытался понять, что должен чувствовать. Ненависть? Презрение? Злость? Ни одно из этих слов не подходило полностью. Единственное чувство, которое я испытывал по отношению к нему — это желание свободы. Желание доказать, что его система не идеальна. Что его “шедевр” способен существовать вне его контроля. Но всё же… какова причина его приезда на этот раз? Этот вопрос не давал мне покоя. Я открыл дверь. Кабинет встретил меня приглушённым светом. Плотные шторы закрывали окна, не позволяя дневному свету проникать внутрь. В воздухе витал лёгкий аромат зелёного чая. Всё было так же, как и год назад. Тот же массивный стол. Тот же диван у стены. Те же идеально расставленные документы. И отец сидел на том же месте. Прямая осанка. Спокойный взгляд. Ни единого намёка на эмоции. В его руке находилась чашка зелёного чая. Он сделал медленный глоток и аккуратно поставил её на блюдце. Звук фарфора о стол показался неожиданно громким в тишине. Атмосфера в комнате действительно давила. Я собирался нарушить молчание, но отец опередил меня. — Чего ты стоишь у входа? Садись. — Воздержусь. Я не хочу долго с тобой разговаривать. Он слегка прищурился. — Боюсь тебя расстроить, но разговор будет длинным и важным. Так что не заставляй меня повторять дважды. Садись. В его голосе не было угрозы. Но она ощущалась в паузах между словами. Я решил не спорить и сел на диван напротив него. Обивка показалась холодной. — Знаешь, зачем я снова приехал навестить тебя? — Даже предположений нет. На самом деле у меня было несколько догадок. Но озвучивать их я не собирался. — А жаль. Я надеялся, что ты хотя бы приблизительно сможешь угадать. Хотя, скорее всего, ты просто не хочешь мне говорить об этом и строишь из себя дурака. — Раз ты так думаешь, тебе стоило бы поторопиться и рассказать мне причину твоего визита. Он выдержал короткую паузу, словно оценивая мою реакцию. — Не так быстро. Прежде я должен сообщить тебе другую новость. Если точнее — для тебя она будет одной хорошей, а другой плохой. Он тянул время. Это было странно. Отец никогда не говорил лишнего. — Неделю назад группа работников моего проекта решила предать меня. Они слили информацию обо мне и о самом проекте. На мгновение мне показалось, что я ослышался. Белая комната — проект, который не смогли разрушить сотни политиков и влиятельных людей. И он говорит, что какая-то группа сотрудников смогла уничтожить его изнутри? — Вероятно, сейчас ты размышляешь о том, как это стало возможным, — спокойно произнёс он. Я промолчал. — По правде говоря, мне придётся раскрыть тебе одну тайну, чтобы ты смог всё понять. — И что это за тайна? Он посмотрел на меня пристально. — Женщина, о которой я говорил тебе всю жизнь… не является твоей матерью. В комнате стало тихо настолько, что я слышал собственное дыхание. Это нельзя было назвать просто ударом. Скорее, это было отсечением. Будто часть прошлого просто исчезла. Человек, утверждавший всю мою жизнь, что я был рождён от шлюхи, теперь говорит, что всё это было ложью. — Твоя настоящая мать — Ямадзаки Мика. Женщина, которая почти приблизилась к уничтожению моего проекта. Имя ничего не значило для меня. — И где она находится сейчас? — В больнице Курода. На данный момент она в коме. Уже восемь лет. Восемь лет. Я почувствовал, как пальцы непроизвольно сжались. Ткань дивана натянулась под ними. — Полагаю, ты уже догадываешься, почему она в таком состоянии. Я понимал. — Если она в коме, зачем ты скрыл тот факт, что она является моей матерью? Я старался говорить спокойно. Но в груди начал разливаться жар, которого я раньше не испытывал. Пульс стал отчётливо ощущаться в висках. Мне хотелось стереть его невозмутительное выражение лица. Разбить это спокойствие. Но я оставил взгляд привычным. — Как я уже сказал, твоя мать была действительно близка к тому, чтобы разрушить всё, что я построил. Я не мог позволить ей повлиять на тебя. Тем не менее, я вынужден признать — она была достойным противником. Она собрала группу последователей, и именно они стали причиной краха моего проекта. Последователи. Интересно, какие люди способны пойти против него. — Из-за этой ситуации у меня серьёзные финансовые проблемы. Поэтому я вынужден покинуть Японию на некоторое время. — Неужели положение настолько плохое? — Утекла лишь часть правды о Белой комнате. В розыск меня не объявили. Однако те, кто знают больше, начали действовать. Я собираюсь восстановить финансовую стабильность за границей. Он сделал короткую паузу. — Именно поэтому я обратился за помощью к моему бывшему помощнику — Сакаянаги-старшему. Разумеется, не бесплатно. Я почувствовал, как внутри что-то напряглось. — За услугу он потребовал, чтобы я женил своего сына на его дочери. Тишина в кабинете стала почти осязаемой. Арису. Девушка, мечтавшая меня сокрушить. И теперь… моя жена? — Подожди. Мы ещё не совершеннолетние. — Тебе до восемнадцати осталось совсем немного. Арису уже достигла возраста, при котором возможен брак. Это не стало проблемой. — Она знает об этом? — Мне неизвестно. Сакаянаги сообщил, что она уже уехала за границу. Вернётся не скоро — примерно через четыре года после твоего выпуска. Четыре года. — После выпуска ты будешь жить в моём пентхаусе. Почти всё остальное имущество сейчас находится под залогом у семьи Сакаянаги. До тех пор, пока его дочь не вернётся. От слов “жить вместе” у меня неприятно свело живот. — У меня есть один вопрос. — Слушаю. — Я понимаю твою причину. Но какова истинная причина брака со стороны семьи Сакаянаги? Отец на мгновение задумался. — Родственники Сакаянаги настаивали, чтобы его дочь вышла замуж за мужчину с острым умом и выдающимися способностями. Они считают, что подобный союз принесёт… достойный результат. Теперь всё встало на свои места. Это не политика. Не доверие. Это селекция. Попытка создать нечто “совершенное”. — Не думал, что в роду Сакаянаги есть такие люди. — В общем и целом, я рассказал тебе всё необходимое. Он медленно встал. На секунду его взгляд задержался на моём лице. Всё тот же холодный анализ. Затем он развернулся и покинул кабинет. Дверь закрылась тихо. Я остался один. Грустно ли мне было? Нет. Я не испытывал к этому человеку подобных чувств. И, возможно, в какой-то степени я даже рад. Белая комната разрушена. Он покидает страну. Если цена за мою свободу — брак с Сакаянаги Арису… Я заплачу её. Интересно лишь одно. Как сложится моя жизнь теперь.