Кто такой этот ваш Джек?

Если вы когда-нибудь задумывались, каково это — быть древним, бессмертным духом, который обманул самого Дьявола, пережил столетия в виде овоща, устроил хаос в замке Зубной Феи, а теперь работает куклой для чаепитий у пятилетней девочки… что ж, добро пожаловать в мой мир. Спойлер: это унизительно. И, что пугает меня гораздо больше, — это чертовски затягивает. Моя новая жизнь началась с осознания того факта, что я больше не идеальная, гладкая сфера. Я стал… многоножкой. Утро началось не с пения птиц (какие птицы зимой?), а с того, что луч солнца ударил мне прямо в левую глазницу. Я поморщился, точнее, попытался это сделать, забыв, что моя мимика вырезана кухонным ножом и обсуждению не подлежит. Затем я вспомнил о них. Я опустил взгляд. Из-под моего оранжевого, слегка подсохшего «брюшка» торчали четыре зеленые лозы. Они были толщиной с карандаш, покрыты крошечными ворсинками и заканчивались чем-то вроде маленьких, цепких листочков-пальцев. — Так, — мысленно скомандовал я себе. — Без паники. Ты — лорд Хэллоуина. Ты повелитель теней. Подумаешь, пустил корни на подушке с единорогом. Чарльз Дарвин был бы в восторге. Я решил провести ходовые испытания. — Правая передняя… пошла! — скомандовал я. Лоза дернулась. Потом изогнулась дугой и с силой, которой позавидовала бы пружина в диване, ударила меня же по «подбородку». — Ауч! Проклятье! Ладно, дубль два. Синхронизация! Процесс обучения ходьбе на четырех щупальцах, когда ты привык просто катиться, оказался сложнее, чем квантовая физика. Я чувствовал себя осьминогом, которого вытащили на сушу, напоили текилой и заставили танцевать танго. Я заваливался на бок, путался в собственных отростках, цеплялся за нитки пледа. Спустя минут двадцать напряженной внутренней борьбы (и обильного потока нецензурной брани, которую, к счастью, никто не слышал), мне удалось приподнять свое оранжевое туловище над кроватью на целых пять сантиметров. — Да! — возликовал я. — Я — шагоход! Я — венец эволюции! Трепещите, смертные, ибо я гряду! Мой триумф прервал звук открывающейся двери. Я мгновенно рухнул на пузо, поджал лозы под себя, словно шасси самолета, и притворился мертвым. Точнее, неодушевленным. Мой огонек внутри угас до состояния тусклой гнилушки. В комнату заглянула мама Лили. — Лили, солнышко, пора вставать, садик ждет, — пропела она, подходя к кровати. Лили завозилась, сонно моргая. Мама села на край кровати, прямо в опасной близости от моей священной персоны. Она поправила одеяло и ее взгляд упал на меня. На мне все еще был повязан тот дурацкий пушистый шарф, а на лбу (спасибо Софи) криво блестела голографическая звезда. — О господи, — мама вздохнула, беря меня в руки. Я замер. Мой внутренний уголек сжался. Сейчас она понесет меня в мусорное ведро. Сейчас она скажет, что я начинаю пахнуть. Я приготовился атаковать. Я выпущу свои новые лозы и схвачу ее за нос! Я… — Какая… прелесть, — с легким недоумением произнесла мама, поворачивая меня из стороны в сторону. — Ты спала с этой тыквой, милая? Она же жесткая. И… откуда на ней наклейки? — Это мистер Тыква! — сонно возмутилась Лили, выхватывая меня из маминых рук и прижимая к груди. — Он мой друг! И ему было холодно, поэтому я дала ему шарфик. — Ну хорошо, хорошо, — мама улыбнулась, качая головой. — Только давай договоримся: мистер Тыква остается дома. В садике его могут… случайно разбить. Или съесть. Положи его на стол. Лили нехотя повиновалась. Она отнесла меня на письменный стол, усадила рядом со стаканом для карандашей и прошептала так тихо, чтобы мама не услышала: — Я скоро вернусь, агент. Веди себя хорошо и не разрядись. — Есть, сэр, — мысленно отсалютовал я, провожая ее взглядом. И вот я остался один. Обычный ребенок, наверное, подумал бы, что игрушки оживают, когда люди уходят. Я же знал правду: когда люди уходят, становится невыносимо скучно. В доме воцарилась тишина. Где-то гудел холодильник. За окном падал снег. Хранители, вероятно, в этот самый момент прочесывали тундру, проклиная мое имя и пытаясь понять, куда исчез их драгоценный оранжевый заложник. Мысль об их обмороженных носах немного согрела мою душу. — Итак, — сказал я тишине. — Время тренировок. Я снова выпустил свои лозы. Опираясь на деревянную поверхность стола, я приподнялся. Шаг левой. Шаг правой. Я покачнулся, но устоял. Медленно, со скоростью больной улитки, я начал свое путешествие по столу. Я обошел стакан с карандашами (эпическое препятствие). Я заглянул в открытую тетрадь с каракулями (критика: слабая композиция, чрезмерное использование красного цвета). Я чувствовал себя первооткрывателем. Нилом Армстронгом огородного мира. «Это маленький шажок для тыквы, но гигантский скачок для всей бахчевой культуры». И тут я заметил Его. Он сидел на подоконнике, сливаясь с белой рамой. Огромный. Пушистый. Совершенно белый, за исключением черного пятна на носу, которое делало его похожим на усатого диктатора. Кот. В энциклопедии Софи (которую я теперь считал самым точным научным трудом современности) коты значились как существа, которых я «пугаю». Что ж, пришло время оправдать свою репутацию. Кот спрыгнул с подоконника на стол. Мягко, беззвучно, как пушистая смерть. Он уставился на меня своими желтыми, немигающими глазами. В них не было ни страха, ни уважения к древнему злу. В них было только холодное, гастрономически-исследовательское любопытство. — Ну, привет, комок шерсти, — мысленно усмехнулся я, раздувая свой внутренний огонек, чтобы свет из моих глазниц стал пугающе-красным. — Узри свой ночной кошмар! Кот не дрогнул. Он медленно подошел ближе, вытянул шею и… понюхал меня. Моя гордость получила удар под дых. Меня, повелителя теней, обнюхивают, как кусок позавчерашней колбасы! Он фыркнул. Очевидно, запах пыли, подсохшей мякоти и клубничного шампуня Лили сбил его с толку. Затем он поднял лапу. Когти блеснули в луче света, как маленькие кривые кинжалы. — О, ты хочешь драки? — мой мысленный голос сорвался на рык. — Ты бросаешь вызов мне?! Кот лениво, почти играючи, ударил меня по макушке. Бам. Я покачнулся на своих новых ножках-лозах. Это было оскорбление, смыть которое могла только кровь. Или хотя бы хорошая трепка. — Защищайся, блохастый коврик! Я выбросил вперед правую переднюю лозу, целясь ему в нос. Хлесь! Это было похоже на удар мокрой макарониной, но эффект превзошел все ожидания. Кот отскочил назад, шерсть на его спине встала дыбом, превратив его в белый ершик для унитаза. Он зашипел. — Ага! Страшно?! — ликовал я. — Я — сферический ниндзя! Я — Брюс Ли в кожуре! Битва при Письменном Столе началась. Кот атаковал, бросаясь на меня с грацией убийцы. Он бил лапами, пытаясь зацепить мой дурацкий шарф. Я уворачивался (ну, точнее, переваливался с боку на бок), парируя его удары своими четырьмя щупальцами. Это было эпично. Если закрыть глаза на масштабы. Он делает выпад — я бью лозой по его усам. Он пытается укусить меня за зеленый хвостик с розовым бантом — я резко приседаю, и он кусает воздух. В какой-то момент мне удалось обхватить одной лозой его заднюю лапу. Кот взвизгнул, подпрыгнул на месте, как ошпаренный, и с грохотом свалился со стола, увлекая за собой стакан с карандашами. Ба-бах! Рассыпающиеся карандаши. Стук когтей по паркету. Белый демон трусливо бежал под кровать. Я победоносно замер на краю стола, тяжело «дыша» (мигая огоньком). — Так-то! И передай своим друзьям, чтобы не совались на мою территорию! Я — альфа-овощ этого дома! Остаток дня прошел в приятной тишине. Я тренировал ходьбу, патрулировал стол (от угла до угла), иногда угрожающе поблескивая в сторону подкроватного пространства, откуда доносилось обиженное сопение кота. Я чувствовал себя охранником. Сторожевым псом. К вечеру я так устал (кто бы мог подумать, что управление растениями требует столько энергии?), что впал в подобие дремы. Разбудил меня топот маленьких ног, хлопок входной двери и радостный визг. — Мистер Тыква! Я вернулась! В комнату влетела Лили. А за ней — Софи. Они были румяные от мороза, в снегу, с красными носами и глазами, горящими тем самым пугающим энтузиазмом, который свойственен только детям, придумавшим Новую Игру. У Софи в руках был рюкзак. И она смотрела на меня так, как скульптор смотрит на бесформенную глыбу глины. — Я принесла оборудование, — авторитетно заявила Софи, бросая рюкзак на кровать. Из него посыпались фломастеры, блестки, клей, цветная бумага и… о нет… набор детского лака для ногтей. Мой внутренний голос закричал «Спасайся!», я даже попытался переступить лозами, чтобы спрятаться за лампу, но было поздно. Лили уже схватила меня. — Агент Тыква, — серьезно сказала Лили, глядя прямо в мои прорези. — У нас ЧП. Скоро Новый Год и Рождество. А ты выглядишь как… как Хэллоуин. Это подозрительно. Враги могут тебя раскрыть. — Санта тебя сразу вычислит, — подтвердила Софи, открывая баночку с чем-то подозрительно сверкающим. — Нам нужен камуфляж. Операция «Праздничный Наряд». — Женщины… — мысленно простонал я. — Сначала они дают тебе ноги, а потом делают педикюр. Следующий час я вспоминал пытки в Аду и понял, что Стив был просто дилетантом. Настоящая боль — это когда две пятилетние девочки решают зробити тебя «красивым». Сначала мне накрасили мои новые лозы. Каждую. Разным цветом. Моя левая передняя нога стала ядовито-розовой, правая — блестяще-голубой. Я чувствовал себя сбежавшим экспонатом из музея современного искусства, который употреблял слишком много психоделиков. — Осторожно, не дергайся, а то размажешь, — приговаривала Лили, дуя на мои «ногти» (кончики лоз). Затем Софи решила, что шарф — это хорошо, но мне не хватает эпичности. — У каждого супергероя должен быть плащ! — заявила она. Они взяли кусок красной бархатной ткани (кажется, это была чья-то старая юбка) и с помощью степлера (!) и клея соорудили мне плащ. Он крепился прямо под моим зеленым хвостиком. — Великолепно, — пробормотал я про себя, глядя в зеркало дверцы шкафа. — Я — граф Дракула на утреннике в детском саду. Я — супер-тыква. Бэтмен подавится от зависти. Но апогеем стал снег. Искусственный снег из баллончика. — Чтобы ты сливался с сугробами! — радостно крикнула Лили и щедро пшикнула мне на макушку. Теперь я был оранжевым, с блестящими разноцветными ногами, в розовом банте, красном плаще и с сугробом из пены на голове. Если бы Северянин или Кенгуру увидели меня сейчас, они бы не стали меня бить. Они бы просто умерли от жалости. — Идеально, — выдохнула Софи, отходя на шаг и критически осматривая свою работу. — Теперь никто не догадается, что ты — страшный дух. Ты похож на… на рождественскую конфету! — Я похож на клоуна, которого вырвало радугой, — кисло подумал я. Но… Я посмотрел на них. Они сидели на полу, перемазанные клеем и блестками, уставшие, но абсолютно счастливые. Они смотрели на меня с такой нежностью и гордостью, словно я был самым прекрасным созданием в мире. И мой уголек… он снова это сделал. Он заурчал, разливая по моему странному, модифицированному телу тепло, от которого искусственный снег на моей макушке начал слегка подтаивать. Я не мог злиться на них. Я просто физически не мог. Это было отвратительное, незнакомое мне чувство — привязанность. Я, древний дух обмана, попал в самую простую и надежную ловушку в мире — ловушку безусловной детской любви. Вечером, когда Софи ушла, а мама Лили, зайдя пожелать спокойной ночи, лишь обреченно вздохнула при виде моего нового «камуфляжа» (и, кажется, сфотографировала меня на телефон), в доме снова воцарилась тишина. Лили спала. Лунный свет падал на ее лицо, делая его похожим на фарфоровое. Я стоял на ее тумбочке у кровати. Стоял на своих собственных, пусть и розово-голубых, ногах. Кот, который попытался было вылезти из-под кровати, увидел меня в красном плаще, смерил взглядом блестящие лозы, тихонько икнул и уполз обратно в темноту. Я заработал свой авторитет окончательно. Я повернулся к окну. Там мела настоящая вьюга. Ветер завывал, бросая снег в стекло. Где-то там, в этом холоде, шла война между Хранителями и Кромешником. Где-то там был страх, боль и черные кошмары. А я был здесь. В теплой комнате. В дурацком плаще. Сторожил сон маленькой девочки, которая дала мне ноги своей верой. Я сделал крошечный шаг вперед, к краю тумбочки, чтобы мне было лучше видно ее лицо. Мой огонек горел ровным, теплым светом ночника. «Знаете что, Хранители?» — подумал я, глядя в ночную метель. — «Оставьте свои сани, свои бумеранги и свои зубы себе. Я нашел свою собственную работу. И она мне, черт возьми, нравится». Я поправил красную мантию одной лозой, принял максимально героическую позу (насколько это возможно для шарообразного объекта) и замер, вслушиваясь в тишину дома.