Всё ещё ты

За Стеной было неспокойно. Не то чтобы там, на охваченном вспышкой загадочной болезни острове за возведёнными ими ограждениями, вообще могло быть теперь безопасно; но случались дни, когда творящиеся неподалёку от их маленького поселения волнения превышали все мыслимые пределы даже по нынешним меркам. Видит хренов Господь Бог, мерки эти давно потеряли какие бы то ни было границы разумного. Их отряд закинула сюда нелёгкая многие недели назад, быть может, счёт уже шёл на месяцы и на годы, но Соуп не взялся бы говорить об этом наверняка: восприятие времени менялось и искажалось под давлением их новой рутины, блядски однообразной. Проснуться — поесть — уйти на зачистку. Вернуться, если повезёт. Успеть пустить себе пулю промеж глаз раньше, чем укус сделает из тебя гниющую злобную тварь, если не. Когда-то в этом скромном расписании ещё было место для разговоров про надежду и спасение, а теперь ни надежды, ни ёбаного спасения у них уже не было, только нежелание сдохнуть, всегда заглушавшее собой все прочие эмоции, от отчаяния до ярости и усталости. Со временем, должно быть, не осталось бы и жратвы, но Соуп предпочитал не задумываться об этом более чем вероятном исходе. В поселении насчитывалось несколько десятков человек, зависящих от них, беспомощный мирняк, в том числе — добрая дюжина детей всех возрастов. Это здорово снижало мотивацию наматывать сопли на кулак и жаловаться на то, что с каждой новой вылазкой им приходилось забираться всё глубже на заражённую территорию в поисках нужных ресурсов. Человек — адаптирующаяся ко всему скотина, почище любых зомби — мог привыкнуть ко всякому, вывезти на голом самообмане, на отчаянном желании жить. Привыкли и они: к этому их новому миру, разбитому, переломанному, удерживаемому цельным одной только Стеной С Большой Буквы, которую недобитым мертвецам было не преодолеть. И пушками, да, пушками. Меткие выстрелы и быстрые ноги были нынче на вес золота, помогали продержаться до прибытия подкрепления, помощи от властей, в которую никто уже толком-то и не верил, но ждать продолжали все. Ждать — и бороться, в их конкретном случае неустанно отстреливая новых и новых ублюдков разной степени разложения. Хорошо, что в Портсмуте, ставшем их лагерем и складом, ещё оставались запасы вооружения. Плохо, что там же находилось и одно из самых крупных гнёзд. Соуп знал об этом наверняка: в прошлый раз он едва унёс оттуда ноги, напоровшись на целую стаю, и опустошил магазин в ноль, разнося им бошки, как гнилые арбузы. Думал, не выберется, а поди ж ты, умудрился-таки. Прайс любил посмеиваться и говорить, что за это его и прозвали мылом, мол, выкрутится из любой заварушки, выскользнет, улизнёт; старый добрый Прайс, один из очень и очень немногих островков стабильности, которые оставались им в нынешнем волнующемся море кровищи и дерьмища. Его чёртова константа — единственная сейчас, после того, как Соуп потерял вторую, как я проебал тебя к хуям, элти. Прошло уже столько времени, а от воспоминаний всё равно стабильно становилось паршиво и горько. Впрочем, паршиво и горько им с некоторых пор было постоянно. Вспышка была неожиданной и — в лучших традициях хорроров про зомби, которые Соуп никогда не воспринимал всерьёз и которые теперь вынужден был признать отчасти правдивыми — стремительной. Поначалу о загадочном вирусе, поразившем нескольких туристов, вернувшихся из Уганды, говорили как о чём-то типа ебучего ковида, даже симптомы были похожие: высокая температура, слабость, паросмия. Но позже прибавились новые, более жуткие; заражённые бредили, теряли зрение, отказывались от воды. Выхаркивали собственные внутренности в жутких приступах кашля. А на шестой день того, что было инкубационным периодом хрени, с которой миру только предстояло столкнуться всерьёз, становились агрессивными. Начинали нападать на близких, на других пациентов, на персонал больниц. Они наблюдали за этим в прямом эфире, болваны, считающие, что речь идёт о неизвестном британским врачам варианте гриппа. Упустили момент, в который можно было всё предотвратить, ликвидировав заражённых. Ничему их хорроры-то и не научили. Не подготовили и не подсказали. Тогда им казалось, что всё это поддаётся рациональному объяснению и что распространение загадочной болезни можно остановить, сдержать, ограничить прозрачными боксами и светлыми палатами. Что хватит общих рекомендаций о масках и перчатках, об изоляции больных с подозрительными симптомами, о том, как долго, сука, нужно мыть руки. Ну и обосрался же с этим мир, а? Взгляните только, что творилось теперь. В этой реальности уже не было ни масок, ни перчаток, ни, мать их, больниц. По крайней мере, в зонах карантина. О том, что происходило на большой земле, Соуп не имел ни малейшего представления: связи со штабом у них не было. Оборвалась в первые же дни, как только всё пошло по пизде. На остров Портси их маленькую группу, теперь сократившуюся до троих оставшихся в живых её членов, отправили для оказания содействия в эвакуации местных жителей, когда до властей дошло-таки, что происходит что-то серьёзное. К тому моменту количество заражённых — известных им заражённых — перевалило за несколько тысяч, и начались нападения на людей. Отряд прибыл сюда на миссию, которая предполагалась короткой и простой, — а потом застрял здесь намертво, с теми, кого не успели эвакуировать, с теми, кого не смогли спасти. Такие вот дела. Локдаун, так называлась та срань, в которой они жили теперь, с точки зрения правительства. Но Соуп считал, что этот термин нихера не соответствует ситуации; Соуп считал, что их бросили здесь умирать, заперли в клетке, как лабораторных мышей, половина из которых инфицирована, а вторая — обречена рано или поздно откинуться. То, что он, Прайс и Газ продержались так долго, было всего-навсего статистической погрешностью, исключением, подтверждающим правило. Поселение, ставшее их домом и укрытием, располагалось в паре миль от Портсмута, в небольшой деревне в его окрестностях. Так было безопаснее: крупные города оказались захвачены первыми, сделались опасной территорией агломераций зомби. Не хотелось попасться в их лапы — мгновенная смерть была бы в этом случае чудом Господним. Вот в чём им пиздели хоррор-фильмы: вирус не превращал людей в безмозглых злобных животных; вирус делал из них жестоких и вечно голодных чудовищ, многие из которых сохранили хотя бы зачатки интеллекта. Прайс полагал, что это напрямую коррелировало с иммунитетом, с индивидуальной реакцией каждого организма на паразита, медленно, но верно превращающего человека в монстра. Соуп, в свою очередь, был убеждён в том, что они в полной жопе и что для того, чтобы прийти к этому выводу, совершенно необязательно вдаваться в подробности касательно механизма заражения. Вирус стремительно мутировал, укус приводил к обращению за считанные часы, и ему вовсе не улыбалось проверять на собственной шкуре, насколько лично он будет осознавать себя в новом статусе. Уж лучше сдохнуть, чем оказаться в их рядах, среди этих тварей, застрять там, с ними, навсегда, так, как застрял ты, элти. …на самом деле он надеялся, что Прайс ошибается. И что Гоуст, которого они лишились на одной из вылазок, давным-давно мёртв, упокоен, похоронен вместе со всем, что у них было на двоих и чего уже не случилось бы, со всем этим запретным и сладким, неправильным и восхитительным, охуительно болезненным здесь и сейчас. Что, в конце концов, Соупу не придётся когда-нибудь его… — Ты идёшь? — Газ хлопнул его по плечу, подмигнул, напяливая плотную балаклаву: теперь все они были чуточку похожи на лейтенанта Райли, с этим его идиотским стремлением закрыть одеждой каждый дюйм кожи, стремлением, которое не помогло ему и не защитило, и при мысли об этом у Соупа каждый раз завязывался в животе тугой узел исступленной, практически звериной тоски. — Поторапливайся, приятель. Нам надо добраться до склада, а зверьки сегодня не в духе. Мог бы и не сообщать очевидное: Соуп тоже слышал их взволнованный вой, искажённый, как если бы вирус умудрился деформировать даже их голосовые связки. Совсем рядом со Стеной. Дерьмище. Буквально на днях же разнесли одно из гнёзд, а уже новые повылезали. Соуп надел балаклаву тоже, удивительно неудобная была срань, жаркая, сужающая угол обзора. И как только Гоуст таскал её на постоянке? Какая ирония — он так носился с этой своей анонимностью, с лицом-под-маской, которое Соупу довелось увидеть целиком всего один раз. Всегда следил за тем, чтобы между краешком балаклавы и воротом куртки не проглядывалось даже дюйма голой кожи, обнажённой светлой шеи с острым выступом кадыка. А цапнули его за горло. И нихрена она не его не спасла, эта анонимность и эта маска. Хватит уже о нём, сказал Соуп самому себе почти с отчаянием, зажмурившись до цветной вспышки под веками. Хватит, МакТавиш. Его нет. Его больше нет. — Погнали, — бросил Газу вслух, повесив на плечо ремешок тяжёлой пушки. — Прикончим пару бешеных псин. Газ ухмыльнулся — плотная ткань пошла волной в районе рта, — отбил его кулак, бессмысленная привычка, одна из немногих вещей, оставшихся им в наследство от прошлой жизни. Теперь оставалось только пройти пункт контроля, выбраться за ворота. Прайс уже ждал их возле дверей: спокойный, улыбчивый, с густой бородой, с сеткой мимических морщин в уголках глаз. Пожал каждому руку, похлопал по плечу. — Возвращайтесь до темноты, парни, — прогудел, это его фирменное наставление, не меняющееся день ото дня. — Удачи с миссией. Он продолжал именовать это так; все они продолжали — может, чтобы не чокнуться окончательно. — Удачи с новичками, — в тон ему ответил Соуп, и Прайс фыркнул в усы. Они учили местных стрелять и драться, чтобы те смогли защититься, если — или когда — произойдёт очередной пиздец. Прайс взял на себя обязанности по этой изматывающей муштре, и Соуп был мысленно ему за это благодарен: вряд ли ему самому достало бы терпения обучать кого-то из подрастающих в поселении пацанов основам обращения с пушкой. К тому же он предпочитал просиживанию штанов в безопасности Стены вылазки и реальные действия. Предпочитал эти маленькие задания, похожие на те, какие у них были до того, как весь их мир рухнул. Предпочитал быть снаружи, как если бы всё ещё надеялся однажды увидеть того, кого не сумел найти за все прежние разы. Как если бы не знал, что именно ему придётся сделать, если он всё-таки отыщет Гоуста — и тот окажется не до конца мёртв. Уж лучше бы им никогда не встречаться, не пересекаться на этом ёбаном острове, ставшем одним огромным полем боя, нескончаемой войной между голодными тварями и отчаявшимися людьми; но… Оно всё-таки существовало, это ебучее «но», заставляющее его идти вперёд, двигаться дальше, прошаривать заражённые районы один за другим в глупой и самоубийственной надежде увидеть знакомую маску с черепом. Он ведь даже не успел попрощаться. Тогда, в тот миг, когда на горле Гоуста сомкнулись зубы одного из заражённых. Как-то не хватило времени на прочувствованные диалоги. Был один только взгляд — глаза в глаза. Карие к синим. Прежде чем Райли оказался погребён под толщей жаждущих его плоти мертвецов, а Соуп и Прайс — окружены оставшейся частью стаи. То, что им удалось избежать смерти, спастись, разрядив обоймы, было настоящим чудом; но выбрались только они с Прайсом — Гоуст остался там. На том складе, с ублюдочными мертвецами, сумевшими до него дорваться. Соуп предпочитал думать, что он погиб до обращения, но знал, что, если бы они повстречались вновь, глаза у Гоуста наверняка оказались бы полностью белыми, полуслепыми, потерявшими пигмент. И, может быть, в них ещё стояло бы то выражение, которое Соуп успел увидеть за мгновение до конца. Напряжение напополам с требовательным приказом. Гоуст ждал, что он выстрелит, а Соупу не хватило духу нажать на спусковой, и это был долг, который с него однажды взыскали бы; долг, который он не был готов выплатить — ни тогда, ни сейчас. Газ подпихнул его в спину, и Соуп очнулся, вынырнул из мрачных мыслей. Пора было приступать к выполнению миссии. Обстановка за Стеной говорила сама за себя: по пустынным дорогам и полям гулял ветер, разряжающий тишину напополам со скрежетом и стенаниями живых мертвецов. Обыкновенно к ним подбирались лишь одиночки, отбившиеся от стаи, и они с Газом ликвидировали пятерых праздно шатающихся тварей, отупевших то ли от вируса, то ли от продолжительной голодовки. Такие опасны не были — во всяком случае, для тех, кто знал, куда целиться. Гнёзда были куда страшнее, там царила странная извращённая иерархия, которую Соуп так и не смог понять и постичь до конца; нечто вроде примитивного строя только зарождающегося общества, построенного на их, сука, костях. Сегодня им предстояло сунуться в Портсмут, обновить запасы патронов и, если повезёт, обчистить пару продуктовых. Потерявшиеся зомби были лишь томной прелюдией, закуской перед основным блюдом. Дьявол, Соуп искренне надеялся на то, что на месте одного из уничтоженных ими гнёзд не успело образоваться новое — зомби были хуже ебучих тараканов, всегда возвращались туда, откуда их изгнали однажды, словно бы из-под земли вылезали. Однако сейчас Портсмут казался пустым и мёртвым. Иронично даже — теперь это слово играло новыми красками. Всеми, блядь, оттенками чёрного. Военная база здесь была неплохо укреплена, не виси на них несколько десятков гражданских, которых они не могли бросить на произвол судьбы, и они, наверное, заняли бы эту позицию; а так — только постоянно отвоёвывали территорию у ходячих трупов, явно прекрасно осознававших все её преимущества. Стрелять зомби не умели — это было бы уже слишком, да? Вероятно, вирус пробуждал в них какие-то древние инстинкты, первобытные, старые, как сам мир, и они атаковали голыми руками, обломанными ногтями, зубами, рвущими плоть. Но всё равно по какой-то неясной причине торчали на этих чёртовых складах с патронами и взрывчаткой, и Соуп искренне надеялся на то, что паразиты в их мозгах не эволюционировали бы в один прекрасный день. Что они не додумались бы — однажды — взяться за содержимое ангаров, которое до поры до времени совершенно их не интересовало. Они с Газом перетаскивали боеприпасы в поселение, потихоньку, понемножку — человеческих ресурсов на то, чтобы сделать это за один раз, не хватало, тяжёлые рюкзаки существенно понижали шансы на успешное бегство от зомби. Вирус замедлил их, почти ослепил, но оставил чрезвычайно агрессивными, сильнее любого человека в несколько раз. Не было смысла рисковать собственной задницей ради сорока фунтов тротила и возможности подорвать очередное гнездо. Впрочем, теперь во многом смысла не было. Ни малейшего. На складе было тихо. Они прошмыгнули внутрь, стараясь не шуметь, огляделись. Зомби в пределах видимости или слышимости не наблюдалось. Это ещё ничего не значило; не следовало терять бдительность, забываться, выдыхать раньше времени; но тугой узел напряжения, свернувшийся у Соупа в животе, всё равно чуточку ослаб. Света не было, ориентироваться приходилось в полумраке, разбавляемом только оставленной ими приоткрытой дверью. Вдоль стен тянулись длинные ряды ящиков с боеприпасами. Соуп обернулся на Газа, обменялся с ним выразительными взглядами, оба кивнули: теперь предстояло разделиться, набить рюкзаки патронами, взять столько, сколько они сумеют унести, не потеряв мобильности. Газ бесшумно выдвинулся вперёд, прокрался между стеллажами, скрывшись за поворотом, ведущим направо; Соуп повернул тоже — налево. Самое крупное из известных им гнёзд, насчитывавшее в себе по меньшей мере сотню зомби, располагалось в нескольких зданиях от склада. В течение дня они были не слишком активны, ползали, как сонные мухи — вероятно, паразиты, заправляющие теперь телами живых мертвецов, вели преимущественно ночной образ жизни, — но пара-тройка одиночек всё равно в любой момент могла забраться сюда. Наткнуться на них. Учуять. Не перебудить бы целое гнездо — вот о чём Соуп молился в каждую такую вылазку. Иногда им везло больше, иногда — меньше; но до сих пор удавалось унести ноги, а это дорогого стоило. Может, когда-нибудь, когда у них накопилось бы достаточно тротила, а поселенцы начали бы представлять из себя вполне сносных бойцов, вышло бы взорвать этот гадюшник, всю нахрен базу — вместе с её жильцами. Во всяком случае, первоначальный план был такой. Интересно, доживёт он до его исполнения? Соуп вздохнул и принялся за дело. Нашёл открытый ящик с боеприпасами в одном из дальних тёмных углов ангара, набил рюкзак доверху, рассовал запасные магазины по подсумкам на бронежилете. Выпрямился, готовый отступать, возвращаться ко входу, их с Газом точке сбора. И замер, неподвижный, уловив неподалёку еле слышный звук. Частое прерывистое дыхание, неровное, с хрипами, как у огромной собаки. Соуп медленно обернулся. В нескольких футах от него стоял, покачиваясь на одном месте, зомбарь. Глаза — пустые и белые, абсолютно слепые; весь перемазанный кровью и грязью, в изорванных шмотках, с отсутствующим ухом и обглоданными до самых костей пальцами; уже начавший разлагаться. Должно быть, забрёл сюда по случайности. Ну здравствуй. Пришёл составить мне компанию? Стрелять было нельзя — только не здесь, даже с глушителем не получилось бы прикончить уёбка достаточно тихо для того, чтобы не привлечь других, наверняка тоже слонявшихся по округе. Соуп облизнул губы, огляделся, но зомби был один, без вонючих приятелей. Отлично. Значит, это будет быстро. Он осторожно подступил ближе, нащупывая в кармане рукоять. Зомби повёл отсутствующим носом — пустым провалом в обтянутом кожей черепе, — завертел башкой, ощерился слюнявой пастью. Соуп всадил ему в глазницу нож раньше, чем тот успел бы наброситься: глубоко, до самого мозга. Придержал — с отвращением, передёрнуло даже несмотря на то, что на нём были перчатки — пошатнувшееся грузное тело, смягчил его падение, и соприкосновение зомбаря с полом вышло почти беззвучным. Оставалось только вытащить лезвие, нож выскользнул из гниющей плоти с омерзительным хлюпающим звуком, Соуп обтёр его об изорванные лохмотья, в которых угадывалась некогда белая футболка, на полустёртом логотипе осталась мешанина густой чёрной крови и мозгов. Несло хуже, чем от скотобойни. В первые недели зомби-апокалипсиса, который тогда, конечно, ещё никто так не называл, этот запах рождал в нём тошноту, почти непреодолимое желание проблеваться. А теперь вот обвыкся, смирился, типа. Чем раньше зомби были обращены, чем больше времени провели в этой извращённой пародии на жизнь, тем сильнее от них пасло; новая реалия подыхающего мира. Он сам сейчас наверняка благоухал не лучше — приходилось обмазываться чёрной вонючей кровью, чтобы обезопасить себя от трупаков с их чуйкой на свежатинку. Мерзость, конечно. Но был ли выбор? Метод пусть и хреново, но всё-таки помогал: во всяком случае, от тех зомби, что были потупее, защищал достаточно надёжно. От тех из них, что сохранили общий человеческий облик и человеческий же разум, уберегла бы разве что пуля в лоб, но на таких ему везло нечасто. А-сука-минь. Это произошло, когда он уже добрался до выхода, когда остановился в нескольких шагах от приоткрытой двери. Газа ещё не было — может, тоже нарвался на незадачливого зомбаря, их тут расплодилось, как чёртовых уличных псов. Соуп прошёлся взад-вперёд от нечего делать, периодически поправляя балаклаву, а потом застыл. Разобрал — совершенно отчётливо — точно такой же звук прерывистого частого дыхания, поверхностного и тяжёлого, который выдал предыдущего зомби. Здесь был ещё кто-то; и этот кто-то едва ли был жив — люди не дышали так надсадно, так хрипло, с таким трудом. Соуп повернул голову. Шум шёл из-за одного из стеллажей, ящики с боеприпасами перекрыли ему обзор напрочь, но он был абсолютно уверен, что тварь находилась именно там. И ещё — почему-то — что она тоже знала о его присутствии. Соуп не сумел бы объяснить это чувство, тяжёлое давящее ощущение чужого взгляда, внимательного, как ёбаный выстрел. Выжидающего. Оно не имело никакого смысла, не в отношении зомби; ни один полумёртвый ублюдок не стал бы раздумывать лишний раз, когда существовала возможность напасть. Однако… Какого хрена? Он сделал шаг, и ещё, и ещё один, вновь доставая нож. Обогнул стеллаж, и впереди, там, где царил непроглядный мрак, послышался шелест, как если бы тварь попятилась, уходя с линии обзора. Интересно. Это было что-то новенькое — зомби, который не пытался напасть; зомби, который не хотел, чтобы его заметили. — Эй, — прошептал Соуп, достаточно тихо для того, чтобы разобрать его слова смогло только существо, прячущееся в тенях. — Ты кто та… Осёкся: тварь пошевелилась, возле металлического края стеллажа мелькнула, выступив на мгновение из темноты, окровавленная рука. В знакомой перчатке. И его сердце пропустило удар. Недоверчиво замерло, прежде чем пуститься по рёбрам вскачь — надсадно и больно, туц-туц-туц, выстукивая лихорадочное нетнетнетэтогопростонеможетбыть. Соуп рванулся было туда, в эту тьму, бездумно и слепо, позабыв о том, где находится и кем является; но в ту же самую секунду на его плечо опустилась чужая ладонь, и вышло лишь вяло трепыхнуться, оступиться, едва не упасть. — Ты чего это? — подозрительно спросил Газ, вставший рядом с ним и тоже уставившийся во мрак, в котором больше — Соуп знал это наверняка — не было никого и ничего, кроме отсутствия света. Не было слышно и надсадного, с хрипами, дыхания. В ангаре царила абсолютная тишина. Как на грёбаном кладбище. — Крысу, что ли, углядел? — шёпотом осведомился Газ, которому быстро наскучило его напряжённое бдение. Неужели Соупу показалось? Неужели он настолько ополоумел от горя и тоски для того, чтобы начать выдумывать себе немыслимое, обманываться невозможным?.. Неужели я мог чокнуться и не заметить этого, а, элти? Газ ткнул его локтем в рёбра, в которых ещё истерило сбоящее сердце, и Соуп очнулся. Встряхнулся. Повёл плечами. Ответил хрипло: — Ага. Здоровенная такая. Ты бы видел, дружище. — Ну уж на крыс-то я точно насмотрелся на жизнь вперёд, — хохотнул Газ и указал в сторону выхода. — Уже темнеет. Пора возвращаться. Соуп кивнул и двинулся следом, с отставанием в полшага от него, однако уже у самой двери не выдержал и оглянулся. Ничего — рядом с заполненным ящиками стеллажом не наблюдалось ничьих смутных очертаний, во тьме не проступил силуэт, не блеснули глаза. Не было повода считать это правдой, хоть чем-нибудь кроме вывертов воспалённого подсознания, так и не пережившего потерю, оставившую ему только жетоны с чужим именем на шее. Но у Соупа всё равно зачесались лопатки, с ног до головы продрало мурашками, бесконтрольной дрожью, такой, какая бывает от ощущения чужого присутствия, чужого внимания, чужого интереса. Сумасшествие чистой воды — вот что такое это было. Недосып, следствие стресса, запоздалое посттравматическое, вздумавшее пробудиться лишь сейчас. Ничего большего; ничего серьёзного. Никаких рук в перчатках, которые могли принадлежать лишь одному человеку — или тому, что человеком больше не являлось — в ебучем Портсмуте. Саймону «Гоусту» Райли.