Грязь под ногтями.

Утро перед встречей с адвокатом

— Ты как? — спросил Джерард. — Нормально, — Фрэнк не пошевелился. — Просто… если это говно вылезет боком, у меня реально могут быть проблемы. Билл сказал — неделя. А если суд затянется? — Не затянется. Гордон сказал, что хочет сегодня всё показать, у него есть план. — Ага, план. — Фрэнк усмехнулся. — У меня тоже был план, не сработало. Джерард сел напротив. Хотел сказать что-то ободряющее, но сейчас слова будут звучать как дешёвый оптимизм, и он это понимал. Вместо этого он просто накрыл своей ладонью руку Фрэнка. Тот дёрнулся, но руку не убрал. — Пошли, — сказал Фрэнк через минуту. — Чем быстрее начнётся, тем быстрее закончится.

***

Контора адвоката Гордона Тейта на Грин-Стрит

— Проходите, ребята. Есть разговор. В кабинете, кроме мистера Тейта, сидел пожилой мужчина в форме охраны. — Это Мартин, — представил Гордон. — Работает в службе безопасности торгового центра напротив вашей мойки. — Здрасьте, — кивнул Фрэнк, ничего не понимая. Гордон разложил на столе несколько распечаток. — Смотрите сюда, Фрэнк, — он ткнул пальцем в первую фотографию. — Это 15 февраля, 11:43. Ваша мойка в кадре? Нет. Но вот эта машина — чёрный БМВ, номера вашего друга Марка — паркуется через дорогу и стоит 25 минут. Потом уезжает. Он переложил следующий снимок: — 2 марта, 18:20. Снова БМВ. Стоит 40 минут. Водитель не выходит, просто сидит. — Это что… он следил за мной, типа? Или что вообще, как понимать? — Не просто следил, — Гордон достал ещё одну папку. — Я запросил данные с камер у вашего работодателя. Билл, кстати, очень помог — у него есть журнал учёта посетителей за последние полгода. И знаете что? Марк Стоун появлялся на мойке 11 раз. Иногда мыл машину, иногда просто заезжал, спрашивал, когда вы работаете, и уезжал. Джерард переглянулся с Фрэнком. — Он готовил провокацию, — закончил Гордон. — Знал, где вы работаете, знал ваш график, знал, что вы сорвётесь, если надавить на больные точки. И надавил. Это не драка, это спланированная травля. Фрэнк откинулся на спинку стула, в голове было пусто. — А в суде это сработает? — спросил Джерард. — Если бы у меня были только слова — вряд ли. Но у меня есть кадры, есть записи в журнале, есть свидетельства других работников, которые видели, как Марк крутился вокруг мойки. Ленни, кстати, тоже дал показания — что Марк специально спрашивал про Фрэнка, про его смены. Это уже не просто «он меня спровоцировал». Это систематическое преследование. Сталкинг, если по-нашему. — И что ему будет? — спросил Фрэнк. — В лучшем случае — штраф и запрет приближаться к вам. В худшем — уголовная ответственность. У него деньги, конечно, но против фактов не попрёшь, особенно если Билл не струсит в суде. Фрэнк вспомнил, как Билл врезал ему подзатыльник у полицейского участка, и вдруг усмехнулся. — Билл не струсит, он скорее сам судью засудит. Гордон улыбнулся. — Ладно, завтра суд. Я подготовил всё, что нужно. Ваша задача — прийти, быть трезвым, молчать, когда надо, и отвечать только на мои вопросы. Всё понятно? — Понятно, — кивнул Фрэнк. На выходе из конторы их ждал сюрприз: на скамейке у входа сидел Билл. — Чего вылупились? — крикнул он, заметив их. — Садитесь, педики. Фрэнк и Джерард сели по обе стороны от него. — Курить будешь? — Билл протянул пачку Фрэнку. — Не, не хочу пока чего-то. — Зря. — Билл затянулся. — Я тут вот что думаю, Айеро. Ты, конечно, мудак редкостный. И морда у тебя битая, и работаешь через пень-колоду, когда бухой приходишь, мразище. Но этот… — он сплюнул, — этот Марк реально МРАЗЬ. Я за тобой 10 лет смотрю? Видел, как ты из пацана в мужика превращался. И если какой-то пидор в пальто решит тебя утопить, я этому не потакатель. Не справедливо это, коротышка! Фрэнк смотрел на Билла и не знал, что сказать. — Билл, ты… — Заткнись, — перебил Билл. — Я не для тебя стараюсь, помнишь? Мне новый мойщик нужен будет, если тебя посадят. А новых хороших мойщиков сейчас днём с огнём… Вон, Джерарда своего приводил — руки, блять, из жопы, немощь ебучая. — Он покосился на Джерарда. — А ты, кстати, бери его в оборот, пусть учится разговорить нормально. А то так и будет до старости шланги таскать у меня на мойке, пока я не сдохну или реально в тюрьме пырнут, за говор его. Джерард улыбнулся. — Я работаю над этим. — Работай, работай. — Билл докурил, заткнул окурок в банку из-под газировки, стоявшую рядом. — Ладно, я на работу. Завтра в суд приду, не дёргайтесь. Он встал и, не прощаясь, пошёл к своей машине. Фрэнк смотрел ему вслед и молчал. — Знаешь, — сказал он наконец, — я всегда думал, что он просто старый козёл, которому нравится всех унижать. А он… — А он — человек, — закончил Джерард. — Простой, вредный, но человек. — Сложные вы все, — Фрэнк покачал головой. — Не пойму я вас. — А ты не пытайся понять, просто прими.

***

Суд. На следующий день

Здание суда оказалось не таким страшным, как рисовало воображение. Фрэнк был в единственной приличной одежде — тёмных джинсах и рубашке, которую одолжил Джерард. Рубашка была велика, и Фрэнк чувствовал себя ребёнком. — Ты как на свадьбу собрался, — хмыкнул подошедший Ленни. — Ну, блять, да, я жених! В зал зашли судья — женщина пятидесяти лет, прокурор — молодой, амбициозный, Марк с адвокатом — мужиком в дорогом костюме, и сам Марк — в идеально сидящем пиджаке, с драматичным пластырем на переносице. Фрэнк сел на нужную скамью. Рядом — мистер Тейт. Сзади — Джерард, Билл и Ленни. Процесс начался. Прокурор огласил, как Фрэнк «без причины набросился на добропорядочного гражданина», нанёс побои, причинил моральный и физический вред. Марк сидел с видом оскорблённой невинности. — Ваша честь, — встал мистер Тейт, когда ему дали слово. — У меня есть доказательства, что инцидент был спланированной провокацией. Судья подняла брови. — Какие именно? Он разложил на столе распечатки. — Запись с камер наблюдения за последние три месяца. На них чётко видно, как мистер Стоун систематически следит за моим подзащитным. Он приезжает к месту его работы, паркуется, наблюдает, иногда по 40 минут. Он спрашивал у сотрудников о графике мистера Айеро. Он знал, когда и где произойдёт встреча, и спровоцировал конфликт, используя личные, травмирующие темы — смерть отца моего подзащитного. В зале повисла тишина. Адвокат Марка вскочил: — Это не имеет отношения к делу! Даже если мой клиент интересовался графиком, это не означает провокацию! — Интересовался графиком? — Гордон усмехнулся. — 11 раз за три месяца? При том, что живёт он в 40 минутах езды? Давайте не будем делать вид, что это случайность. Судья взяла улики, долго изучала. — Вызывайте свидетелей, — сказала она. Билл поднялся на трибуну. Судья посмотрела на его внешний вид и вздохнула. — Представьтесь. — Билл Харрисон. Владелец автомойки. — Расскажите, что вам известно. — Значит так. Этот, — он кивнул на Марка, — появился у меня полгода назад где-то. Спрашивал про Фрэнка — когда работает, в какие смены. Я думал, друзья старые. Потом он стал заезжать просто так: постоит, посмотрит и уедет. Я не придавал значения, пока Фрэнк не вляпался в эту историю. — Вы вели учёт посетителей? — спросил прокурор. — У меня журнал есть. Я записываю всех, кто приезжает, даже если не моются — мало ли, украдут чего. — Билл достал из рюкзака потрёпанную тетрадь. — Вот: 15 февраля, 2 марта, 18 марта, 2 апреля… 11 раз. И каждый раз он спрашивал про Фрэнка. — Это не доказывает, что мой клиент готовил провокацию! — вскочил адвокат Марка. — А то, что он в день драки приехал за 40 минут и крутился вокруг, пока Фрэнк не вышел? — Билл посмотрел на адвоката. — Я на камерах видел, как он три раза квартал объехал. Ждал, пока Айеро появится, а потом заехал и начал его доводить. — Откуда вы знаете, что он доводил? — Я слышал, — отрезал Билл. — У меня офис рядом. Он говорил про отца Фрэнка, а отец у Фрэнка… — Билл запнулся, — в общем, это тема больная. А этот приехал специально, чтобы в самое больное ткнуть. Судья посмотрела на Марка, тот побледнел. — Спасибо, достаточно, следующий — сказала судья. Ленни вышел на трибуну, заметно нервничая. — Расскажите, что вы видели в день драки. — Ну… я работал в соседнем боксе. Слышал, как этот, — Ленни кивнул на Марка, — говорит Фрэнку: «Твой отец неудачник, и ты такой же». И про девушку его, Мишель, что-то такое… Я не расслышал, но Фрэнк аж побелел, а потом он… ну, сорвался. — Он сразу набросился? — Не сразу, сначала молчал, а тот всё давил и давил. Я когда выбежал, они уже дрались. — А до этого замечали вы этого человека возле мойки? — Ага, — кивнул Ленни. — Не раз! Я Тони ещё говорил: «Странный какой-то». А Тони сказал: «Может, друг Фрэнка». Но друг бы зашёл, поздоровался, а он только из машины пялился. Адвокат Марка попытался давить, но Ленни стоял на своём.

***

После всех показаний адвокат Фрэнка попросил слова. — Ваша честь, мы имеем дело с систематическим преследованием, спланированной провокацией и использованием психологического насилия для доведения человека до срыва. Мой подзащитный, безусловно, виноват в том, что поддался на провокацию. Но давайте будем честны: кто здесь реальный преступник? Судья удалилась на совещание. Фрэнк сидел, сцепив руки в замок. Через 20 минут судья вернулась. — Суд постановил: признать Фрэнка Айеро виновным в нанесении побоев, но, учитывая смягчающие обстоятельства — провокацию и систематическое преследование со стороны потерпевшего, — назначить наказание в виде штрафа в размере 500 долларов и 40 часов общественных работ. В отношении Марка Стоуна материалы переданы в прокуратуру для рассмотрения вопроса о возбуждении уголовного дела по статье «Преследование». Заседание окончено. Молоток стукнул. Фрэнк выдохнул. Сзади Ленни хлопнул его по спине. Билл просто кивнул и пошёл к выходу, бросив на прощание: — В понедельник на работу, Айеро, уголовник. Штраф из зарплаты вычту. — Почти всё! — радостно сказал Джерард и крепко обнял Фрэнка.

***

После суда

Они сидели на скамейке у здания суда. Фрэнк курил, Джерард сидел рядом, прислонившись плечом. — Ну что, система тебя спасла, — сказал Джерард. — Ага. Система, которую я ненавидел. — Фрэнк выпустил дым. — И Билл, и Ленни, и ты с адвокатом. Сплошное противоречие, бля. — Сократ говорил, что закон надо уважать, даже если он тебя наказывает. — Сократ, кажется, яду выпил, так себе пример. — Зато честно. — Джерард улыбнулся. — Ты не в тюрьме, Фрэнк. Это уже победа. Фрэнк повернулся к нему. — Знаешь, что я понял за эти дни? Что мир не чёрно-белый. Билл — козёл, но он за меня впрягся. Марк — мразь, но он, поступил так, потому что я реально тоже был мразью в свое время. Система — говно, но она работает, когда надо. И ты… — он запнулся. — Ты вообще отдельная вселенная. — Какая? — Сложная, но тёплая. — Фрэнк затушил сигарету. — Пошли по домам, я хочу просто лежать и ничего не делать. — Пошли.

***

Три дня после суда

Фрэнк отсыпался, ел, курил и бесконечно прокручивал в голове события последних недель. Джерард приезжал каждый вечер — просто сидеть рядом, молчать или говорить о ерунде. В пятницу утром Фрэнк наконец собрался и поехал на мойку. Билл встретил его в своей будке, даже не подняв головы от бумаг. — Явился, — сказал Билл. — Не в понедельник, конечно, но суд, понимаю. Форму получишь у кладовщика, и чтобы без опозданий. — Билл… — Фрэнк замялся. — Спасибо за суд, за всё. Билл поднял глаза. Посмотрел на него долгим взглядом, потом снова уткнулся в бумаги. — Работай давай. И это… — он покопался в ящике стола и вытащил книжку. — На, держи, для саморазвития. Мне поздно уже, а ты молодой. — Он протянул книгу. — Генри Дэвид Торо. «О гражданском неповиновении». Может, поймёшь чего. Фрэнк взял книгу с недоумением. — Ты серьёзно? Это же что-то из философии. — Я сказал — бери, пока не передумал. И отвали от меня уже, чёрт! Пиздуй работать! Фрэнк вышел из будки, держа книгу. Ленни, увидев его, присвистнул: — О, философ вернулся! Ну как, настрой? — Нормально, — Фрэнк улыбнулся. — Работаем.

***

Работа привычно затянула — вода, пена, грязь, звуки. Фрэнк двигался на автомате: руки сами знали, куда направить пистолет, где сильнее надавить щёткой, где просто смыть. Но мысли крутились вокруг странного подарка Билла. Торо, «Гражданское неповиновение». Откуда Билл вообще знает таких авторов, я же не знаю? Фрэнк представил, как Билл сидит вечером дома, в своих засаленных штанах, и читает философию. Картинка выходила настолько абсурдной, что он засмеялся в слух. Может, это он намекает? Что я всю жизнь бунтовал, но не туда? Что можно не подчиняться по-другому? — Чё ржёшь? — крикнул Ленни из соседнего бокса. — Да так, — Фрэнк мотнул головой. — Мысли вслух. Он наклонился к колёсной арке старого пикапа. Грязь там была сложная, с песком и мазутом, пахла бензином и дорожной пылью. Фрэнк смотрел, как коричневая жижа стекает в сток, и думал о том, как система, которую он презирал, его же и защитила. — Сложно всё, — сказал он громко. — Что сложно? — Ленни снова высунулся. — Жить сложно. Я вот думаю: мы тут грязь смываем, а она всё равно возвращается. И люди так же: вроде отмоешься, а внутри всё равно… говно. — Философствуешь? — Ленни присвистнул. — Просто думаю. — Ну подумай заодно, где тут тряпка, — Ленни кивнул на лужу, которую Фрэнк развёл. — А то поскользнёмся. Фрэнк усмехнулся, взял тряпку и принялся вытирать пол. Механическая работа успокаивала: руки делали своё дело, а голова потихоньку раскладывала всё по полочкам. Торо, вроде, сидел в тюрьме за свои идеи. А я чуть не сел за драку. Логично. Спрошу у Джерарда вечером. Он вспомнил, как Джерард говорил про Сократа. Про то, что закон надо уважать, даже если он тебя наказывает. — Херня какая-то, — пробормотал Фрэнк себе под нос. К обеду подошёл Билл. Остановился, оглядел бокс. — Не убил никого? — Пока нет. — Фрэнк выпрямился. — Билл, а откуда ты книжку взял? — Дочка в колледже проходила, оставила на столе, я полистал. Думал, херня очередная, а потом… — он махнул рукой. — Не важно. Ты читай давай, а не вопросы задавай. — А ты сам читал? Билл посмотрел на него долгим взглядом. — Читал, не читал, похуй. Он прав, этот Торо. Иногда лучше посидеть в тюрьме за правду, чем на свободе быть мразью. — Он развернулся и пошёл к себе, но на полпути остановился. — И да, Айеро, ты не мразь, хотя мудак ещё тот. Фрэнк смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри рушатся его шаблоны. То, что он считал ненавистью, оказалось чем-то другим. Остаток дня прошёл как обычно. Но Фрэнк то и дело ловил себя на том, что поглядывает на рюкзак, где лежала книга. Ему хотелось открыть её прямо сейчас, прочитать хоть страницу, понять, что там такого, из-за чего Билл решил, что это надо дать именно ему.

***

После смены он заехал к Джерарду. Тот уже его ждал. На плите что-то кипело — Джерард в последнее время пытался готовить, и это было одновременно трогательно и страшно. — Ну как день? — спросил Джерард. — Нормально. — Фрэнк сел и положил перед ним книгу. — Смотри, что Билл дал. — Серьёзно? Билл? — Ага. Говорит, дочка оставила. — Дочка? — Джерард поднял брови. — Я и не знал, что у Билла есть дети. — Есть, учится где-то в колледже, на живописца, представляешь? — Фрэнк хмыкнул. — Билл, у которого душа в говне, и вдруг дочка-художница. — Живопись, — задумчиво повторил Джерард. — Интересно, она сама выбрала или он надоумил? Может, он не такой уж примитивный, как кажется. — Или она просто бунтует против папаши, что скорее всего так, — Фрэнк отпил кофе. — Тоже вариант, но книжку он тебе дал не просто так. Торо — это про совесть, про право сказать грамотное «нет» системе. Фрэнк покрутил книгу в руках. — И о чём я должен думать? Что я тоже должен кому-то там неповиновение оказывать? — Может, о том, что неповиновение бывает разное. — Джерард открыл первую страницу. — Торо сидел в тюрьме за отказ платить налоги. Он считал, что если государство творит зло, ты не обязан его поддерживать. — И что, помогло? — Его посадили на одну ночь. А потом он написал эссе, которое вдохновило Толстого, Ганди, Мартина Лютера Кинга. Так что да, помогло. — Норм компания. И ты думаешь, я в эту компанию гожусь? — Ты тоже против системы, только бунтуешь кулаками. А Торо предлагал бунтовать совестью. — Совестью? — Фрэнк задумался. — У меня с ней сложно. — Не сложнее, чем у других. — Джерард улыбнулся. — Давай почитаем? Вслух? А? — Давай. Только ты первый, а то я с названия уже спотыкаюсь. — «Я сердечно соглашаюсь с поговоркой: Лучшее правительство то, которое меньше правит. И хотел бы видеть, как она осуществляется на деле…» — О, — перебил Фрэнк. — Это ж прямо про Билла! Лучший начальник — который меньше начальствует. Чем меньше он лезет, тем лучше мы работаем. — Ну, Билл бы с этим поспорил, — усмехнулся Джерард. — Он считает, что без него вы вообще развалитесь. — А мы и так разваливаемся! Джерард продолжил: — «…доведённая до конца, она означает — правительство, которое не правит вовсе». Торо вообще считал, что идеальное общество — без государства. — Анархист, что ли? — Фрэнк оживился. — Я в школе читал про анархистов, там все с бомбами ходили. Я тоже анархистом был, только с бомбой в голове. — Не все! Торо был пацифистом, он просто ушёл жить в лес, построил хижину и пахал землю. Не хотел участвовать в несправедливой системе. — В лес? — Фрэнк присвистнул. — Я б тоже в лес ушёл. — А ты представь, — Джерард отложил книгу. — Ты живёшь в лесу, сам себе хозяин, работаешь только на себя. Никакого Билла, никаких клиентов, только ты и природа. — Скучно, — Фрэнк покачал головой. — Я без грязи с мойки не могу, привык. И без тебя! Джерард покраснел, но виду не подал. — Ладно, читай ты уже. Фрэнк взял книгу, уставился в строчки, шевеля губами. — «Признаю за мной, так же как и за всеми моими соотечественниками, право… бла-бла-бла… протестовать против… эээ… беззакония?» — Он поднял глаза. — Трудный текст. Почему нельзя просто сказать: Если видишь несправедливость — не молчи? — Потому что он жил в девятнадцатом веке, дурила, — терпеливо объяснил Джерард. — Тогда так писали, витиевато. — Витиевато, — повторил Фрэнк. — У нас на мойке всё проще: Начальник — мудак, и все понятно. — Ну, Торо сказал бы: «Правительство, которое потворствует рабству, не имеет моральной власти». И это примерно то же самое. — Примерно... — Фрэнк полистал дальше. — Слушай, а вот тут он пишет про то, что лучше сидеть в тюрьме, чем участвовать в несправедливости. Это я уже проходил, чуть не сел! — Но не сел! И теперь у тебя есть шанс подумать: ты сидел бы за свои убеждения? Фрэнк задумался. — Не знаю. За что? За то, что Марка избил? Это не убеждения, это вспышка гнева. — А если бы тебя заставили делать что-то, что ты считаешь неправильным? Например, уволить Ленни без причины? Или настучать на кого-то? — Я бы послал нахуй. — Фрэнк усмехнулся. — И пошёл бы в тюрьму. — Вот видишь. Ты ближе к Торо, чем думаешь. — Ближе к Торо, — Фрэнк цокнул. — Я, блин, не философ. Он в лесу жил, книжки писал, а я в коллекторе отца нашёл. Вот это контраст, да? Повисла пауза. — Твой отец тоже был жертвой несправедливости системы. Он не выдержал, а ты держишься. И это уже гражданское неповиновение — просто жить, когда всё против тебя. Фрэнк долго молчал, потом взял книгу и открыл на закладке. — Ладно, читаю дальше. Только ты потом переводи на человеческий. — Договорились. Фрэнк читал медленно, запинаясь на длинных словах, но старательно. Иногда останавливался и переспрашивал, иногда сам комментировал: — «Если закон требует от тебя быть орудием несправедливости по отношению к другому, тогда — нарушай закон». Это ж про меня! Билл требует мыть машины — это не несправедливо. А если бы он заставил меня бить клиентов, я бы нарушил. — Ты бы просто ушёл, — поправил Джерард. — Или бы Билла захуярил. — Это уже перебор. — Ладно, ушёл бы. — Фрэнк почесал затылок. — Слушай, а вот это: «Все люди — рабы обстоятельств». Это про всех нас? — Про многих. Торо считал, что люди слишком заняты выживанием, чтобы думать о свободе. Но если остановиться и спросить себя: «Зачем я это делаю?» — можно освободиться. — И что, он прямо так и сделал? Взял и ушёл в лес? — Да, два года прожил в хижине на пруду. Написал об этом книгу. «Уолден, или Жизнь в лесу». — Два года? — Фрэнк присвистнул. — Я две недели без работы не выдержу, с ума сойду от безделья. — У него не было безделья. Он строил, пахал, читал, думал. Это был сознательный выбор. — Сознательный выбор, — повторил Фрэнк. — А у меня выбора не было: отец пил, мать съебала, я пошёл работать. — Был выбор, — тихо сказал Джерард. — Ты мог тоже спиться. Или сесть в тюрьму, или сбежать. Но ты остался и работаешь, это тоже твой выбор. Просто ты его не воспринимаешь. Фрэнк посмотрел на него долгим взглядом. — Ты реально веришь в эту хрень? Что у людей есть выбор? — Верю. Не у всех и не всегда, но есть. Мы с тобой могли не заговорить на той скамейке. Могли разойтись и забыть... А мы здесь. — Здесь, — Фрэнк усмехнулся. — Пьём кофе, читаем философию, ты ебешь мне мозг. — Кстати о Билле, — Джерард улыбнулся. — Его дочка, наверное, тоже так сидит с друзьями и обсуждает Торо. Только у них вино, а у нас кофе. — Или пиво. — Фрэнк потянулся к холодильнику. — Хочешь? Я купил домой парочку. — Давай. Он открыл две бутылки, одну протянул Джерарду. — Знаешь, Торо был ещё и аболиционистом. Боролся против рабства, помогал беглым рабам. — Рабство — это плохо, — кивнул Фрэнк. — Это я и без книжек знаю. — Но он не просто знал, он действовал. Его дом был станцией на подпольной железной дороге. — На чём? — Сеть тайных маршрутов, по которым рабов переправляли на север, в свободу. Торо прятал их у себя, рискуя тюрьмой. — Рисковал, значит. — Фрэнк задумался. — А зачем? Ему-то что с того? — Считал, что не может молчать, когда видит несправедливость. Фрэнк долго молчал, крутил бутылку в руках. — Я бы, наверное, тоже спрятал, если б попросили. — Он поднял глаза. — Это же просто по-человечески. — Вот видишь. Ты — тороист. — Кто? — Последователь Торо. — Звучит как терроризм или болезнь. — Фрэнк заулыбался. — «Доктор, у меня тороизм». — Это неизлечимо, увы, — серьёзно сказал Джерард. — Придётся жить с этим. — Ладно, живу. — Фрэнк допил пиво. — Слушай, а давай так: я дочитаю эту книжку до конца. А через месяц тебе расскажу, что понял, как доклад в школе. — Серьёзно? — Джерард удивился. — Ага. Только ты не смейся, если я скажу, что Торо был бы рад работать на мойке. — Почему? — Ну, он же любил физический труд. И грязь не боялся: вон, в лесу жил, капался в земле. И бунтовал против системы. Чем не мойщик? Джерард рассмеялся. — Думаешь, он бы мыл машины? — А почему нет? Работа честная, деньги платят. А вечером можно в хижину вернуться и книжки писать. — В хижину без интернета и водопровода? — А ему не надо, он же философ. — Ладно, убедил. — Джерард улыбнулся. — Только в твоём докладе должно быть не меньше десяти страниц. — Десять? — Фрэнк выпучил глаза. — Я за месяц столько не прочитаю, не то что напишу. — Тогда пять. И с картинками. — С какими картинками? — Нарисуешь портрет Торо или как он в лесу живёт. — Я рисовать не умею. — А ты попробуй. Фрэнк задумался. — А что, идея. Нарисую Торо с мойкой, или хижину его, окруженную грязнючими тачками. — Сюрреализм, — кивнул Джерард. — Дали отдыхает. — Кто? — Художник такой, с усами, рисовал тающие часы. — А, видел. Странный дядька. — Очень. Но ты не отвлекайся. Договорились? Через месяц ты мне рассказываешь про Торо. — Договорились. — Фрэнк протянул руку, и они скрепили уговор рукопожатием.