Грязь под ногтями.

Джерард

Он проснулся с мыслью о Фрэнке. Джерард несколько секунд просто лежал, глядя в потолок, пытаясь понять, что за странное ощущение поселилось в груди. Как будто там, где обычно была депрессивная рефлексия, теперь кто-то включил обогреватель. За окном серое утро, на часах почти полседьмого — он проспал сборы. Впервые за долгое время проспал, потому что не мог уснуть до трёх, перебирая в голове вчерашний разговор на скамейке. То, как Фрэнк сказал «ты теперь у меня в голове на постоянной прописке». То, как смотрел на его рисунок. То, как улыбнулся напоследок и сказал, что он космонавт. Джерард сел на кровати, потёр лицо ладонями. — Твою ж мать, — прошептал он в пустоту. Телефон на тумбочке мигнул. Сообщение. Фрэнк, 6:14: Щётка на посту. Билл уже рыщет. Если не отвечу — значит, меня уволили или убили. Держись, швабра. Джерард уставился на экран и почувствовал, как уголки губ сами собой ползут вверх. Он набрал ответ: Джерард, 6:16: Швабра в процессе сборки. Держись там. Если убьют — заберу твою сковороду себе. Фрэнк, 6:17: Только через мой труп. И то не факт! Джерард хмыкнул и отложил телефон. И тут же поймал себя на том, что через минуту снова его взял — проверить, не ответил ли Фрэнк ещё что-нибудь. Это нормально? — подумал Джерард. — Ждать сообщений от человека, которого знаешь пару недель?

***

Весь день в больнице прошёл как в тумане. Он менял бельё, мыл полы, выносил утки, помогал санитарам перекладывать тяжёлых пациентов — и всё это на автомате, потому что голова была занята совершенно другим. В кармане халата лежал телефон, и каждые полчаса Джерард находил повод зайти в туалет или подсобку, чтобы проверить, нет ли сообщения. Фрэнк, 9:42: Билл орёт на Ленни, а он делает вид, что ему не пох. Я делаю вид, что я вообще не здесь. Драма на мойке, 3-я серия)) Джерард, 9:43: Подписку оформить можно? Фрэнк, 9:44: Дорого. Ты не потянешь. Фрэнк, 11:20: Клиент пригнал хаммер. Снизу такое говно, что я плачу. Буквально. Слёзы текут от запаха, но не могу... проверОЧКА. Джерард, 11:22: Посочувствовал бы, но я сегодня отмывал пролежни. Ничья! Фрэнк, 11:23: Ничья? Спорим, у тебя было не три слоя грязи с доисторическими окаменелостями? Джерард, 11:24: У меня была бабушка, которая не мылась полгода, потому что её бросили уроды-родственники. Твои окаменелости отдыхают… Фрэнк, 11:25: Принял, снимаю шляпу перед её окаменелостями. Джерард улыбнулся, пряча телефон в карман. Он стоял посреди коридора и лыбился в пустоту, как идиот. Мимо прошла медсестра, странно на него покосилась, будто не поняла, он ли это, пока не пригляделась к бейджику. Что со мной?

***

На обеде он сидел в столовой, смотрел в одну точку, размешивая остывший суп. Том плюхнулся напротив с подносом, полным еды. — Ты чего такой? — спросил Том. — Уставший или влюблённый? Не пойму... светишься! Джерард поперхнулся от неожиданности. — Что? — Ну, сидишь, улыбаешься, в телефоне зависаешь каждые пять минут… — Том пожал плечами. — У меня сестра так себя вела, когда с будущим мужем встречаться начала. Прямо один в один. — Я не… — Джерард запнулся. — Это не то! — Ага, не то, — Том усмехнулся. — Ты, главное, не парься. Любовь — она такая… Сама приходит, без спроса. — Ты вообще о чём? — Джерард чувствовал, как щёки начинают гореть. — Ладно-ладно, молчу. Ты зелёный ещё, — Том поднял руки. — Но если что — я за тебя рад. Ты давно таким живым не был. Да что уж, мы тебя такого никогда не видели. Том ушёл, а Джерард остался сидеть с остывшим супом и бешено колотящимся сердцем. Влюблённый? Он прокрутил это слово в голове. Оно звучало чужеродно, как медицинский термин из другой специальности. Джерард не знал, как это — быть влюблённым. Он знал, как бояться, как ненавидеть, как презирать себя, как замирать от ужаса. Но чтобы внутри было тепло и от этого хотелось улыбаться без причины — такого с ним не случалось никогда.

***

Вечером, когда смена кончилась, он вышел из больницы и первым делом достал телефон. Джерард, 18:32: Жив? Фрэнк, 18:33: Жив. Билл уполз в свою будку. Инспекцию прошли, всем похуй, ждем пива. Я — космонавт, летаю в облаках, но в переносном смысле. Джерард, 18:34: В прямом тоже летаешь? Фрэнк, 18:35: Не, в прямом я на земле. Грязь разгребаю, а ты? Джерард, 18:36: Тоже на земле, полы помыл. Старушка опять сегодня спросила, есть ли солнце. Я опять сказал, что есть. Фрэнк, 18:37: И оно есть? Джерард поднял голову. Небо было серым, тяжёлым, готовым пролиться дождём. Джерард, 18:38: Нет, но я ей не сказал. Фрэнк, 18:39: Правильно, пусть думает, что есть. Иногда думать — почти то же самое, что видеть. Джерард смотрел на эти слова и чувствовал, как внутри разливается тепло. Джерард, 18:40: Ты сегодня прям философ! Фрэнк, 18:41: Да брось! Я тупой. Джерард, 18:42: Не верю. Фрэнк, 18:43: Зря. Ладно, швабра, мне ещё час тут. Потом я напьюсь пива за удачную проверку с ребятами и лягу спать. Завтра в бар — это подготовОЧКА. Не забыл, куда жениха позвал? Джерард, 18:44: Не, не забыл! Космонавт, да, помню-помню. Фрэнк, 18:45: Ага, отлично! Я КОСМОНАВТ! Джерард рассмеялся прямо посреди улицы, под серым небом.

***

Дома он долго не мог найти себе место. Перебирал вещи, пытался читать, включал музыку, но ничего не цепляло. Мысли всё время возвращались к завтрашнему дню. К бару, к тому, как Фрэнк войдёт, сядет напротив, будет говорить своим забавным голосом всякую чушь. К тому, как Майки будет на него смотреть, к тому, что это вообще всё значит… Он лёг в кровать в одиннадцать, но сон не шёл. Мысли выстроились в странную цепь размышлений о любви. Он всегда воспринимал любовь как нечто монументальное. Он читал Платона и его миф об андрогинах — о двух половинках, ищущих друг друга. Но что, если твоя половинка — не идеальное зеркало, а осколок? Или что, если ты и сам — собрание ран и боишься прикоснуться к другому, чтобы не задеть его своими неровными краями? Любовь как болезнь, любовь как наваждение, любовь как высшая форма безумия, оправдывающая любое падение. Все эти определения казались ему теперь книжными и нежизненными. А что происходило между ними с Фрэнком? Это не было похоже на любовь из романов. Не было трепета, не было возвышенных чувств. Был вечный разговор в грязи, было молчаливое мытьё машин, был алкоголь на кухне среди хаоса и откровения, вырванные с корнем из самых потаённых уголков души. Может, любовь — это не про монументальное? Может, это про то, чтобы найти человека, с которым не страшно молчать? С которым можно сидеть на краю обрыва и не чувствовать необходимости говорить? С которым твои демоны знакомятся с его демонами, и вместо войны они заключают перемирие? Это не было платоническим идеалом, это было что-то земное, почти примитивное. Признание друг в друге одинаково израненной плоти, одинаково уставшей души. Не поиск половинки, а узнавание себя в другом треснувшем сосуде, узнавание и — принятие, без попыток склеить. Он думал о руке Фрэнка, протягивающей щётку, о его смехе, прокуренном и настоящем, о том, как он сказал: «Не обращай внимания на этого ебаната». Любовь как признание права другого на его боль, любовь как отказ что-либо в этом человеке «чинить», любовь как тихое «да» его шрамам? Джерард снова открыл глаза. Он не нашёл нужного ответа. И тогда он решил позвонить, как ему казалось, эксперту в этом вопросе. Он позвонил Майки: — Алло? Джерард? Ты в порядке? Что случилось? — Всё нормально, — Он сглотнул. — Просто… вопрос. На том конце провода послышалось шуршание, Майки сел на кровать, откидывая одеяло. — Посреди ночи в будний день? Должен быть чертовски важный вопрос, брат… — Важный, — подтвердил Джерард. — Майки… что такое любовь? В трубке воцарилась такая тишина, что Джерард подумал — не разъединились ли они вообще. — Что? — наконец выдавил Майки. — Ты звонишь мне сейчас… чтобы спросить о любви? Ты пьян? — Нет. Трезв, я ужасно трезв. Просто ответь. Как её… чувствуют? Как она приходит? Майки тяжело вздохнул. Послышался приглушённый женский голос Алисии: «Кто это? Что случилось? Джи?». — Слушай, Джи, — его голос стал мягче. — Это не то, о чём можно спросить, как о погоде. И уж точно не по телефону. — Для меня — нет, — тихо сказал Джерард. — Для меня это как… теорема без доказательства. Я читал определения, но я не понимаю, как это работает на практике. Как она приходит? Тихо? Или как удар? Или как вообще? Майки снова помолчал, на этот раз задумавшись. — Блин, Джерард… По-разному. Иногда — да, тихо. Как… Ты просыпаешься и понимаешь, что не представляешь своего утра без этого человека рядом. А иногда… — он колебался. — Иногда это похоже на падение. Теряешь почву под ногами, но в хорошем смысле. Ты звонишь, чтобы поговорить о ком-то? Джерард не ответил. — Так я и подумал. Мы поэтому в бар...эээ...завтра, точнее сегодня? — Майки снова вздохнул. — Слушай, никто не даст тебе инструкцию. Это не сборка мебели. Это… чувство: оно или есть, или его нет. И если оно есть… оно просто меняет всё. Цвета становятся ярче, еда вкуснее, даже эта ебучая промзона, наверное, может показаться прекрасной, если смотреть на неё с тем, кто тебе дорог. — Но как узнать? — в голосе Джерарда прозвучала отчаянная, детская искренность. — Как быть уверенным? — Никак, — безжалостно ответил Майки. — В этом и вся фишка. Это прыжок в неизвестность без страховки. Ты либо веришь, что она тебя поймает, либо… либо так и остаёшься стоять на краю. Из трубки донёсся голос Алисии: «Скажи ему, чтобы не переживал. Если он задаёт эти вопросы — значит, уже всё понял». — Ты слышал? Мудрая женщина. Выспись, Джерард. И… перестань искать философский смысл, иногда нужно просто чувствовать. — Да, — прошептал Джерард. — Ладно, спасибо. Извини, что разбудил. — Ничего. Только в следующий раз звони с такими вопросами в приличное время. Спокойной, блин, ночи, братишка. Джерард отложил телефон и уставился в потолок. Прыжок в неизвестность? Иногда нужно просто чувствовать? Он закрыл глаза. Перед внутренним взором встало лицо Фрэнка — уставшее, с вечно въевшейся грязью под ногтями, с его фирменной кривой усмешкой. И Джерард понял, что Майки прав, что все эти философские конструкции, все попытки определить и объяснить — не подходят. Способ не признаваться самому себе в том, что уже давно здесь. В груди снова было тепло. Он повернулся на бок и провалился в сон без сновидений — впервые за долгое время спокойный, без кошмаров и удушающей тяжести. Завтра будет бар, завтра он увидит Фрэнка, завтра начнётся что-то новое. А может, это уже началось.

***

Бар

Бар назывался «Угол» — Джерард выбрал его не случайно: здесь было достаточно темно, чтобы не чувствовать себя под микроскопом, и достаточно людно, чтобы не сидеть в гробовой тишине в случае чего. Они зашли вместе с Фрэнком. — Неплохо! Прямо как я люблю — темно, воняет пивом и безысходностью. Специально подобрал? — Тут есть безысходность? — Джерард усмехнулся, снимая куртку. — Вон тот мужик в углу глушит пиво в одиночестве и в телефон смотрит. Сто процентов, бывшая пишет. Джерард проследил за его взглядом. Мужчина и правда мрачно пялился в экран, периодически тыкая в него пальцем. — Может, он просто в игру играет, кристаллики не может разбить. — Ага, в игру под названием «как забыть её имя». Я знаю эту игру, проходил. Они сели за столик у стены. Фрэнк рухнул на стул так, будто весь день разгружал вагоны. Хотя, в общем-то, так оно и было — работа не самая простая. Подошла официантка. — Что будете? — Два светлых, — сказал Джерард. — Два светлых, — эхом повторил Фрэнк и добавил, когда официантка отошла, — А чего не тёмное? Тёмное благороднее. — Ты пьёшь светлое. — Ну, я вообще-то пью всё, но мог бы и спросить. — Ты сказал «два светлых» одновременно со мной. — А, ну да. — Фрэнк почесал затылок. — Значит, это судьба. Они помолчали. Фрэнк оглядывал зал, Джерард рассматривал свои руки, сложенные на столе. — Волнуешься? — вдруг спросил Фрэнк. — Что? — Ну, знакомство с родственниками, это же ответственный момент. Фрэнк смотрел на него с усмешкой. — Не знаю, — честно сказал Джерард. — Наверное. А ты? — Я? — Фрэнк удивился. — А чего мне волноваться? Это твой брат будет меня оценивать, а не наоборот. — Ну, мало ли. Вдруг вы не понравитесь друг другу. — А мы должны нравиться друг другу? Джерард задумался. — Не знаю. Наверное, было бы удобно. — Слушай, я с твоим братом даже не знаком. Я вообще ни с чьими братьями не знаком. У меня самого брата нет, только сёстры, и те… — он махнул рукой. — Короче, если он не начнёт меня сразу бить, я сочту это успехом. — Он не будет бить. — Откуда знаешь? — Он вообще не драчливый. Это я у нас… — Джерард запнулся. — Что? — Фрэнк прищурился. — Это ты у нас драчливый? Ты? Который от каждого громкого звука вздрагиваешь? — Я не вздрагиваю. — Вздрагиваешь. Я видел, когда Билл дверью хлопнул, ты подпрыгнул на месте. — Я просто… не ожидал. — Ага, конечно. Официантка принесла пиво. Фрэнк тут же сделал большой глоток. — Хорошее, хотя я бы сейчас и техническую жидкость выпил, если честно. — Тяжёлый день? — Да нормально. Просто после всей этой инспекционной херни и Биллова ора хочется заткнуть внутренний шум чем-нибудь алкогольным. — Он посмотрел на Джерарда. — А ты как? Старуха твоя жива? — Жива. Сегодня опять про солнце спрашивала. — И что ты ей сказал? — Что светит. — А оно? Джерард глотнул пива, посмотрел куда-то в сторону. — Сегодня было. — Слушай, — вдруг сказал Фрэнк. — А чего твой брат вообще хочет со мной познакомиться? Ну, я имею в виду… обычно же младшие братья не горят желанием знакомить своих… друзей с семьёй. — Он просто… волнуется, наверное. Я давно ни с кем не общался, а тут ты. — И что он обо мне знает? — Что ты моешь машины и любишь Ницше, блин, Фрэнк. Фрэнк поперхнулся пивом. — Чего? Я люблю Ницше? Совсем дурак, бля? Я же две цитаты знаю, и то потому что, это ты мне их озвучил! — Ну, он не знает же. Я сказал, что ты философ. — Философ? — Фрэнк вытаращил глаза. — Ты сказал брату, что я философ? Ты, прикинь, кого он ожидает увидеть теперь? Мальчика в рубашке, с круглыми очками и бабочкой. А тут — я. — Ну, я сказал, что мы разговариваем о… всяком. — О грязи и звёздах, — усмехнулся Фрэнк. — О грязи и звёздах, — кивнул Джерард. — И о нагаре. — Боже, — Фрэнк закрыл лицо рукой. — Сейчас он придёт и начнёт спрашивать, что я думаю о Канте, да? А я думаю, что Кант — это фамилия, и всё. Спасибо! — Кант — это философ. — Я в курсе, блять! — Фрэнк убрал руку. — Просто… ладно. Если он спросит про Канта, скажу, что я за категорический императив, но с поправкой на рабоче-крестьянскую действительность. Сойдёт? — Откуда ты знаешь про категорический императив? — А ты думал, я совсем тупой? Я книжки тоже иногда открываю. Редко, но метко. — Фрэнк довольно откинулся на спинку стула. — Была у меня одна знакомая, которая на философском училась, пыталась меня образовывать. — И что? — Ничего. Переспала со мной пару раз и ушла к какому-то аспиранту с факультета. Но несколько терминов я запомнил, на всякий случай. Джерард рассмеялся. — Ты невероятен. — Это да, — согласился Фрэнк. — Ладно, где твой брат? А то я уже треть кружки выпил, а он всё не идёт. Может, передумал? — Не передумал. Он написал, что будут через десять минут. — Алисия с ним? — Ага. — И что она за человек? Джерард задумался. — Громкая. Но в хорошем смысле. Она… знаешь, она как будто живёт на полную громкость. Говорит громко, смеётся громко, спорит громко. Сначала это напрягает, а потом понимаешь, что она просто не умеет по-другому. — И она с твоим братом? — Да, они странная пара. Он спокойный, она — ураган. Но вместе почему-то работает. — Как мы. — Что? — Ну, я громкий, ты тихий. Тоже вроде работает. Джерард посмотрел на него. Фрэнк снова уставился в кружку, будто ничего особенного не сказал. — Работает, — тихо согласился Джерард и посмотрел в сторону. В этот момент дверь бара открылась, и внутрь ввалился шум — точнее, ввалилась Алисия, а за ней, чуть придерживая дверь, вошёл Майки. — О! Джи-и-и! Джи-и-и! — закричала Алисия через ползала. — Мы пришли! Ты не поверишь, что случилось по дороге! Там какой-то псих на переходе… Майки шёл за ней, с виноватой улыбкой оглядывая зал. Увидел Джерарда, помахал рукой, потом перевёл взгляд на Фрэнка. Фрэнк выпрямился на стуле, принял максимально презентабельный вид, что в его случае означало «не развалится и не матерится». — Ну, — сказал он тихо, чтобы слышал только Джерард. — Врубай защиту, родственники прибыли. Алисия села на стул рядом с Джерардом, чмокнула его в щёку и тут же развернулась к Фрэнку. — Так, это ты тот самый Фрэнк? Джи столько о тебе рассказывал! У-у-у, прямо один в один ожидания подтвердились. Ну, ты понял, что он говорил мало, да? Он у нас не особо любитель рассказывать о личной жизни, блин. — Ага, да. Это я, Фрэнк! — Майки, смотри, у Джи друг появился, и он даже настоящий! Майки сел рядом с Алисией, протянул руку Фрэнку: — Майки. Брат этого… — он кивнул на Джерарда. — Спасибо, что вытаскиваешь его иногда из норы. Фрэнк пожал руку — пожатие было крепким. — Да мы просто… ну, разговариваем. Он сам неплохо вылезает. — Ой, да ладно! — Алисия махнула рукой. — Я его с самого детства знаю, он из норы только в туалет выходил и обратно. А тут — пропадает вечерами, переписывается с кем-то, улыбается. Мы уж думали, заболел. — Алис, — Майки укоризненно посмотрел на неё, но без злости. — Что? Правда же! — Она повернулась к Фрэнку. — Ты как-то на него влияешь, продолжай в том же духе. Если надо — можем платить. — Деньги вперёд и пиво сейчас! — Идёт! — Алисия щёлкнула пальцами, подзывая официантку. — Девушка! Ещё пива этому замечательному человеку! Пока подходила официантка, Алисия успела рассказать историю про психа на переходе, который кричал про мировое правительство и бил себя по голове. Майки слушал с видом человека, который слышит это уже в пятый раз и нервно моргал. Джерард смотрел на Фрэнка, ловя его реакцию. Фрэнк ухмылялся и кивал в нужных местах. — …и тут он как развернётся, кулаком — хрясь! А рядом бабуля с тележкой, она как заорёт! — Алисия засмеялась, запрокинув голову. — Короче, цирк. — Миром правят мазохисты, — авторитетно заявил Фрэнк. — Я всегда подозревал. — О, ты философ! — Алисия обрадовалась. — Джи говорил, что ты философ. А что ты думаешь про политическую ситуацию? Фрэнк поперхнулся пивом. — Я? В смысле? Я вообще-то машины мою. — И что? Машины моешь, а думать нельзя? — Алисия прищурилась. — Давай, колись. Ты за кого? Или против всех? — Алис, не мучай человека, умоляю, — вставил Майки. — Пусть мучает, — Фрэнк уже пришёл в себя. — Я за тех, кто не орёт. Политики орут много, делают мало, как мой любимый Билл на мойке. — Билл — это начальник? — заинтересовалась Алисия. — Начальник, да. Жирный, противный, любит унижать. Классика жанра. — И ты терпишь? Фрэнк пожал плечами и посмотрел на Джерарда. — А куда деваться? Работать надо. Да и… не всегда терплю, иногда взрываюсь. — А Джерард говорил, ты на днях не взорвался, — тихо сказал Майки. — Промолчал. Фрэнк посмотрел на Джерарда. Тот опустил глаза. — Ну… было дело. Эксперимент. — И как результат? — спросила Алисия. — Живой пока. Билл тоже, значит, работает. Официантка принесла ещё две кружки. Алисия тут же взяла одну, сделала большой глоток. — Обожаю пиво после работы. Майки, ты тоже пей, не отставай. — Я пью, пью! — Майки поднял свою кружку. — За знакомство. — За знакомство, — отозвался Фрэнк. Джерард тоже чокнулся, но больше наблюдал за всеми. Ему было странно видеть Фрэнка в компании — обычно они вдвоём, а тут сразу двое новых людей, да ещё таких… живых. — Слушай, Фрэнк, — Алисия отставила кружку и подалась вперёд. — А расскажи про себя. Джи только и сказал, что ты на мойке работаешь и философствуешь. А ты откуда вообще? Чем живёшь? Во что веришь? — Алис, у нас допрос? — усмехнулся Майки. — Нет, это знакомство! — она толкнула его локтем. — Надо же знать, с кем Джи время проводит. — Ну… откуда я? Из Нью-Джерси, как и вы, наверное. Работаю, как уже сказал, живу один. Верю… — он задумался. — Верю, что грязь — это честно. Что если мир говно, и незачем притворяться, что это не так. — Ого, — Алисия подняла брови. — Сразу в душу... А попроще? — Попроще? Я думал, что у вас только так разговаривают. — Фрэнк усмехнулся. — Люблю пиво, панк-рок и чтобы никто не лез в голову. — А в голову к тебе лезут? — Редко, — Фрэнк покосился на Джерарда. — Но бывает. Джерард почувствовал, как щёки теплеют. Он кашлянул и вмешался: — Он ещё скрывает, что читает Хокинга! Про чёрные дыры! — Что? — Майки удивился. — Ты физикой интересуешься? — Да так, — Фрэнк смутился. — Просто… ну, чёрные дыры похожи на то, что у людей в голове. Всё засасывают, даже свет не вырывается. Алисия смотрела на Фрэнка с новым выражением. — А ты не так прост, мойщик машин. — Я говорил, — тихо вставил Джерард. — Да вы два сапога, — засмеялась Алисия. — Оба сложные, оба умные, оба прикидываетесь простаками. — Я не прикидываюсь, — Фрэнк развёл руками. — Я реально простой и тупой. Просто у меня иногда мысли возникают. — Как у всех, — кивнул Майки. — Только не все их озвучивают. Алисия переключилась на Джерарда. — А ты чего молчишь? Мы тут про твоего друга всё узнаём, а ты сидишь как мышка. — Я не молчу, я слушаю, — Джерард улыбнулся. — Интересно же, как вы его разговорите. — А мы умеем, — Алисия подмигнула. — Мы кого хочешь разговорим. Вот Майки, вообще молчал три свидания. — Я не молчал, я слушал, — передразнил Майки, пытаясь повторить голос брата. — Ну да, слушал он. Я полжизни рассказала, а он только «угу» и «понятно». Я уж думала, он глухонемой. — А он? — спросил Фрэнк. — А он оказался нормальным, просто стеснительный. — Алисия чмокнула Майки в плечо. — Теперь не заткнёшь. — Я не стеснительный, я осторожный. — Осторожный, как же. — А ты, Фрэнк? — вдруг спросил Джерард, сам не ожидая от себя. — У тебя были такие… ну, чтобы надолго? Эти уже лет 10 вместе, наверное? Фрэнк поднял брови, удивлённый вопросом. — В смысле? Отношения? — Да. — Не, не было. Так, мелочь, пару месяцев максимум. Я вообще не создан для этого. — Для чего «этого»? — Алисия навострила уши. — Ну, для всей этой романтики. Цветочки, рестораны, планы на будущее. — Фрэнк усмехнулся. — Я скорее пиво, переспать и закурить, и чтоб не трогали потом. — А если трогают? — спросил Майки. — Если трогают — убегаю или бью первый. — В голосе мелькнула горечь. — Привык один. Джерард опустил глаза. В груди кольнуло. Он только начинал понимать, что это за чувство, когда хочется, чтобы тебя «трогали» — не физически, а просто были рядом. А Фрэнк говорил, что от этого убегает. — Бывает, — сказала Алисия неожиданно мягко. — Но иногда привычка — не приговор. Иногда просто не встретил того, ради кого стоит задержаться. — Может, — Фрэнк пожал плечами и вдруг посмотрел прямо на Джерарда. — Посмотрим. Джерард встретил его взгляд и не смог отвести. Несколько секунд они смотрели друг на друга, и в баре будто стало тише. — О, — тихо сказала Алисия. — А вот это уже интересно. — Алис, не лезь, — шепнул Майки, но она только цокнула. — Ладно-ладно, молчу. Давайте лучше выпьем! Они снова чокнулись. Джерард пил и чувствовал, как внутри разливается тепло, но не от пива. — Кстати, Джи, — сказал Майки, чтобы разрядить обстановку. — Ты сегодня рисовал что-нибудь? — Ага, но не сегодня, — Джерард кивнул, радуясь смене темы. — Тома нарисовал, санитара. — Того, с ушами? — засмеялась Алисия. — У него нормальные уши. — Ну да, как у Чебурашки. — Алис! — Что? Я люблю Чебурашку. Фрэнк засмеялся. — Чебурашка — это который с ушами? — Да, советский российский мультик, — объяснил Джерард. — Зверёк такой, непонятной породы. — Непонятной породы — это про меня, — хмыкнул Фрэнк. — Тоже уши есть. — Уши у всех есть, — заметил Майки. — Вопрос, что ими слушать. — Я слушаю грязь, — Фрэнк поднял кружку. — Она иногда говорит понятнее людей. — Философ, — Алисия закатила глаза, но улыбнулась. — Джи, ты нашёл себе копию. — Но не копию, — тихо сказал Джерард, глядя на Фрэнка. — Дополнение. Фрэнк замер на секунду, потом усмехнулся и отвёл взгляд. — Ладно, дополнение. Давайте ещё пива, что ли. А то я сегодня космонавт, мне надо заправляться. — Космонавт? — переспросил Майки. — Долгая история, — махнул рукой Фрэнк. — Я потом расскажу, если напьёмся. — Напьёмся — обязательно, — пообещала Алисия. Она допила остатки пива и поставила кружку на стол с таким стуком, будто ставила точку в важном деле. — Слушай, Фрэнк, а чем ты вообще увлекаешься, кроме чёрных дыр и мытья машин? Музыка? Фрэнк покосился на Джерарда. Тот сделал невинное лицо. — Ну… было дело, — Фрэнк почесал затылок. — Я раньше на гитаре играл. — О! — Алисия подпрыгнула. — Играешь? В группе? Давай рассказывай! — Играл, — поправил Фрэнк. — Сейчас уже нет. Гитара дома пылится года четыре, наверное. — А чего бросил? — спросил Майки. — Да так… группа распалась. Мы вроде неплохо играли, панк-рок в основном, каверы на «Ramones», свои песни тоже были. Тусовались в подвалах, выступали в барах. А потом… ну, барабанщик наш, в плохую историю вляпался, с дозой переборщил. — В смысле? — тихо спросила Алисия. — В прямом, — Фрэнк смотрел в кружку. — Нашли его в подъезде. А я после этого вообще играть перестал. Не мог гитару в руки взять — и сразу перед глазами он, как мы последний раз репетировали. Решил, что хватит с меня этого дерьма. Фрэнк не любил это рассказывать — это было видно по тому, как он сжимал кружку, как старался говорить просто. — Прости, — сказала Алисия тихо. — Я не хотела… — Да ничего, — Фрэнк мотнул головой. — Давно было. Просто… ну, не сложилось. Мне работы хватает, там хоть не надо думать. — А гитара так и лежит? — спросил Джерард. — Лежит. Иногда смотрю на неё, думаю — может, пора стряхнуть пыль, но потом руки не доходят. — Фрэнк усмехнулся. — Работа, знаешь ли. Грязь сама себя не отмоет. — Сыграл бы когда-нибудь мне, — сказал Джерард тихо. — Я бы послушал. Фрэнк поднял на него глаза. Взгляд задержался на секунду дольше обычного. — Может, и сыграю. Как-нибудь. — О, это было бы круто! — Алисия снова ожила, почувствовав, что траурная нота уходит. — Мы бы пришли, да, Майки? — Ага, — кивнул тот. — Я люблю живой звук. — Только не ждите виртуоза, — предупредил Фрэнк. — Я уже всё забыл, наверное. Аккорды ещё помню, а соляки… ну, как пойдёт. И вообще, вас я не звал, только Джерарда! — рассмеялся он. — Главное — от души, — сказал Джерард. — Остальное неважно. — А кроме музыки? — не унималась Алисия. — Ты же ещё физикой интересуешься, выходит? — Ну… читаю иногда. Я больше по популярному — там, про теорию струн, про мультивселенные. — Фрэнк оживился. — Прикольно же, что может, есть миллион миров, и в каждом мы — другие. Где-то я, может, не на мойке работаю, а в космос летаю. Где-то ты, — он кивнул на Джерарда, — не полы моешь, а картины в галереях выставляешь. — А где-то мы вообще не встретились, — тихо сказал Джерард. Фрэнк посмотрел на него. — Ну, этот мир, надеюсь, не наш. Алисия переводила взгляд с одного на другого и довольно улыбалась. Майки кашлянул в кулак, пряча усмешку. — Ладно, — сказал он, — давайте за мультивселенные выпьем. За то, чтоб в каждой из них мы сидели в баре и пили пиво. — Поддерживаю! — Алисия подняла кружку. — Слушай, Фрэнк, — сказал Майки, когда поставил кружку. — А ты правда веришь, что есть другие вселенные? — Не знаю, — честно ответил Фрэнк. — Я ни во что особенно не верю, но думать об этом люблю. Это как… ну, как смотреть на звёзды, понимаешь, что ты крохотный, а мир большой… И как-то легче становится. — От того, что ты крохотный? — удивилась Алисия. — Ага. Потому что если ты мелкий, то и проблемы твои — мелкие. Вселенная их не замечает, и ты тоже можешь попробовать не замечать. Джерард смотрел на него и думал, что Фрэнк — это вообще отдельная вселенная. Со своими чёрными дырами, со своими взрывами сверхновых, со своей тёмной материей. И что изучать эту вселенную хочется бесконечно. — А ты, Джи? — повернулась к нему Алисия. — Ты веришь в мультивселенные? — Я? — Джерард задумался. — Наверное, нет. Мне и одной хватает. Тут столько всего, что можно всю жизнь разбираться. — Ну да, — усмехнулся Фрэнк. — Грязь, звёзды, сковорода — всё по-честному. — Ага, — улыбнулся Джерард. — И космонавты, которые моют машины. — Это я, — Фрэнк ткнул себя в грудь. — Гордый представитель. Алисия засмеялась, откинувшись на спинку стула. Пиво в её кружке плеснулось через край. — Обожаю вас, ребята. Вы такие… такие… — она замялась, подбирая слово. — Странные? — подсказал Майки. — Необычные! — поправила Алисия. — Джи, я тебя сто лет таким не видела. Ты прям… светишься. Джерард смутился и уставился в свою кружку, пиво там почти закончилось. Он смотрел на неё и вдруг понял, что не хочет, чтобы вечер заканчивался. Совсем. — А поехали ко мне? — сказал он, неожиданно даже для себя. Повисла тишина. Трое пар глаз уставились на него с таким выражением, будто он только что предложил слетать на Луну. — Чего-чего? — переспросил Майки. — Ко мне, — повторил Джерард и, почувствовав, что надо объяснить, затараторил. — Ну, в баре хорошо, но тут скоро закрывают, а мы только разговорились. Можно купить алкоголя покрепче и коктейли сделать. У меня дома есть… ну, шейкер есть. Он замолчал, чувствуя, как щёки заливает краской. Алисия смотрела на него с открытым ртом, Майки переводил взгляд с брата на Фрэнка и обратно. Фрэнк ухмылялся своей кривой ухмылкой, от которой у Джерарда внутри всё переворачивалось. — Ты? — сказал Майки медленно. — Предлагаешь продолжить у тебя? Добровольно? Сам? — Ну… да, — Джерард сглотнул. — А что? — Джи, — Алисия подалась вперёд, — ты вообще в курсе, что ты никогда никого не звал к себе? Ни разу. За всё время, что я тебя знаю. — Мы даже не знаем, где ты живёшь, — добавил Майки. — Я, твой брат, не знаю, где ты живёшь. Точнее, знаю район, но адреса у меня нет. — Потому что не надо было, — буркнул Джерард. — А сейчас… ну, захотелось. Фрэнк откинулся на стуле, сложил руки на груди. — Уэй, ты точно не заболел? — Спросил Фрэнк. — Идите вы, — Джерард пихнул Фрэнка локтем. — Просто… ну правда. Посидим ещё… Алисия вдруг хлопнула ладонью по столу. — Я за! Обожаю спонтанность! Майки, мы едем к Джи! Ого! — Я вообще-то ещё не согласился, — сказал Майки, но по глазам было видно, что он уже согласен. — А кто тебя спрашивает? — Алисия уже вставала, натягивая куртку. — Фрэнк, ты с нами? Фрэнк посмотрел на Джерарда. — Ну… если шейкер есть, то да, конечно. Я так люблю шейкеры! Такие вещи, просто так не говорят! Сказал а, говори б, блять. Это же такая великая причина, чтобы пойти в гости! О, боже, да, шейкеры! Точно есть? — Иронизировал Фрэнк, ради смеха. — Обещаю, есть! — выдохнул Джерард. — Тогда погнали! — Алисия уже махала официантке, прося счёт. — Только по дороге купим чего-нибудь погорячее. Деньги есть у всех? — Есть, — кивнул Майки. — У меня тоже, — Фрэнк полез в карман. — Тогда решено! — Алисия схватила Майки за руку и потащила к выходу. — Джи, ты с Фрэнком в магазин, мы за вами. Адрес скинешь. Через пять минут они уже стояли на улице, в холодном вечернем воздухе, и Джерард ловил на себе взгляды. Фрэнк смотрел с интересом, Алисия — с восторгом, Майки — с лёгким недоверием, но с улыбкой. — Ну и куда? — спросил Фрэнк. — Сначала в магазин, — Джерард показал рукой направление. — Там круглосуточный. А потом… — он запнулся. — Потом ко мне. Только у меня там… ну, не прибрано, как надо. — Джи, — Фрэнк хлопнул его по плечу и скорчил рожу. — Ты, блять, прикалываешься? — Ну я-то не нонконформист, Фрэнк! — Всё, завали, мозгаёб. Погнали в магазин! Ребята, увидимся! Они пошли в сторону круглосуточного, и Джерард подумал, что впервые в жизни ему не страшно пускать людей в своё пространство. Наоборот — хотелось, чтобы они увидели, чтобы Фрэнк увидел, чтобы понял, что у Джерарда тоже есть свой мир, свои стены, свои интересы.

***

Майки с Алисией уже были на месте, когда Джерард с Фрэнком свернули во двор. Они сидели на лавочке у подъезда, тесно прижавшись друг к другу. — О, слышишь? — сказала Алисия, приподнимая голову. Из темноты доносился характерный звон — ритмичное позвякивание бутылок в пакетах, смешанное с шагами и приглушёнными голосами. — Идут, — утвердил Майки. — И судя по звуку, затарились по полной. Из-за угла появились две фигуры. Джерард и Фрэнк шли рядом, в руках у обоих было по пакету, и каждый шаг сопровождался музыкальным перезвоном. Джерард нёс свой пакет осторожно, стараясь не трясти; Фрэнк — наоборот, размахивал им в такт своему внутреннему ритму. В зубах у Джерарда дымилась сигарета. Майки присмотрелся. Его брат курил! Джерард, который всю жизнь плевался от одной мысли о сигаретах, который говорил, что «лёгкие — единственное, что у него ещё не испортилось», сейчас стоял в свете фонаря и вполне профессионально стряхивал пепел. — Ни хрена себе, — удивился Майки. — Джи курит? С каких пор? Фрэнк заметил их первым, махнул свободной рукой. — О, встречающие! Долго ждёте? — Не очень, — отозвался Майки, поднимаясь. — Но тут такое дело… — он кивнул на Джерарда. — Это что за безобразие? Джерард подошёл, вынул сигарету изо рта, посмотрел на неё, потом на брата. — Что? — Ты куришь? — Ну… — Джерард замялся. — Иногда-а-а. — Иногда? — переспросила Алисия, подходя ближе. — Джи, ты который год даже рядом с курящими не стоял? А тут сам? — Это Фрэнк виноват, вините его! — ляпнул Джерард и тут же пожалел. Фрэнк, который как раз ставил пакеты на лавочку, поперхнулся смехом. — Чего? Я? Это я его заставляю, что ли? Я в рот ему ничего не сувал! — Я просто беру, когда дают, — огрызнулся Джерард. — А кто не даёт? — Фрэнк развёл руками. — Хочешь — кури, не хочешь — не кури. Я тут вообще ни при чём, дружище! Майки переводил взгляд с одного на другого и медленно расплывался в улыбке. — Так, стоп. — Он поднял руку. — Вы сейчас серьёзно? Джерард Уэй начал курить, потому что ему просто дают сигареты? Он? — Я не поэтому! — возмутился Джерард. — А почему тогда? Джерард посмотрел на Фрэнка. — Ну… — выдавил Джерард. — Компания. Алисия уткнулась лицом в плечо Майки, чтобы не рассмеяться в голос. — Компания, — повторил Майки, смакуя шутку. — Джи, ты хоть сам понял, что сказал? — Пошли уже, блин! — вякнул Джерард, хватая пакеты. — Тут холодно. Фрэнк, проходя мимо Майки, сказал: — Я тут правда ни при чём, он сам. — и улыбнулся. — Ага, — кивнул Майки. — Попал в плохую компанию, ну. — Джерард! Ты слышал? Я говорил, что так будет! — рассмеялся Фрэнк. Лифт поднял их на пятый этаж. Джерард шёл первым, доставая ключи. Остановился у двери и вдруг замер, услышав за спиной вкрадчивый голос Майки: — Фрэнк, а он у тебя часто берёт? Ну, в рот? — Майки! — рявкнули одновременно Джерард и Алисия. — Да сигареты, сигареты! — Майки невинно захлопал глазами. — Господи, о чём вы все думаете? Я ж про то, что он сам сказал: «беру в рот, когда дают», вот и интересуюсь. Я просто пытаюсь понять границы твоей уступчивости, брат. Ты ж у нас вообще не курил, а тут — раз, и уже берёшь, когда дают. Я волнуюсь. Фрэнк, проходя мимо пунцового Джерарда, наклонился к его уху и почти беззвучно шепнул: — Если будешь просить — я не против. Сигарету дать... Джерард шумно выдохнул, толкнул дверь и крикнул в пространство: — Заходите уже, блин! Джерард щёлкнул выключателем, и зажёгся свет. Первое, что бросалось в глаза, — порядок. Не просто порядок, а стерильный и выверенный. В прихожей — ни одной лишней вещи. Куртки аккуратно висели на вешалке, обувь стояла ровными рядами. Комната была такой же — аскетичной до невозможности. Диван, стол, стул. На столе — стопка книг, ровная, как по линейке. На подоконнике — ничего. На стенах — ни картин, ни постеров. Только у окна стоял мольберт, прикрытый тряпкой. Но бросалась в глаза единственная деталь — пыль. На всех поверхностях: на столе, на подоконнике, на полу у плинтусов — лежала пыль. Тонким, но равномерным слоем, будто здесь не убирались месяцами, но при этом ничего не двигали, не трогали, не пользовались. — Джи, — тихо сказал Майки, оглядываясь. — У тебя тут… музей? — В смысле? — Ну, всё такое… — он покрутил рукой. — Правильное… И пыльное… — Я не люблю, когда вещи не на местах. А пыль… она же не двигается. Если не трогать, она просто лежит и никому не мешает! Алисия прошла в центр комнаты, огляделась. — То есть ты специально не убираешься, но всё раскладываешь по полочкам? — Не специально. Просто… — Джерард замялся. — Если вещь лежит где надо, её не надо искать. А пыль… она не мешает искать! Фрэнк молча осматривался. Его взгляд задержался на стопке книг — корешки философских трудов, пара сборников поэзии, что-то по искусству. Потом на мольберте, потом снова на Джерарде. — У тебя красиво, — сказал он. — Да? Тут же пусто. — В том и дело, — Фрэнк усмехнулся. — Ничего лишнего, всё только то, что надо. — Как у заключённого? — пошутил Джерард. — Заключённые так не живут, — возразил Фрэнк. — У них протирают пыль. Майки и Алисия переглянулись. — Они сейчас, походу, философствовать начнут. Давай лучше на кухню, коктейли делать. — Давай, — согласился Майки. — Джи, где у тебя стаканы? — На кухне, в шкафу над раковиной. Я сейчас… — Сиди, — Майки махнул рукой. — Я сам найду. Он ушёл на кухню, Алисия за ним. Джерард остался в комнате с Фрэнком. — Ну что, — сказал Фрэнк, садясь на диван и хлопая по месту рядом. — Принимай гостей, хозяин. Рассказывай, что за книги, что за мольберт, я жду экскурсию. Джерард помедлил секунду, потом сел рядом. — Экскурсию? Это минутное дело. Тут всё видно. — А под тряпкой? Джерард посмотрел на мольберт. — Там… рисунок. — Покажешь? — Может, потом. Фрэнк кивнул, не настаивая. — Ладно. Тогда просто посидим. С кухни доносились голоса Майки и Алисии, звон посуды, плеск воды. А здесь, в комнате, было тихо. Джерард подметил, что эта тишина не давит… Что сидеть рядом с Фрэнком на своём диване, в своей пыльной, аскетичной квартире — это именно то, чего ему хотелось весь вечер. — Опа, шейкер! Как и говорил! — закричал Майки с кухни. — Реально? Ну, наконец-то, блять! Я иду к вам! — закричал Фрэнк в ответ и прервал комфортную тишину. Джерард ещё несколько секунд сидел неподвижно, прислушиваясь к тишине, которая теперь стала обычной — без Фрэнка она снова давила. Он поднялся и медленно пошёл к ним. На кухне творилось что-то невообразимое и необычное для этого места. Майки стоял у стола с шейкером в руках, изучая его с видом профессора. Алисия доставала из пакетов соки и лимоны. Фрэнк уже нашёл стаканы и теперь расставлял их на столе. — О, хозяин! — Алисия обернулась, сжимая в руках лимон. — Вы купили хороший набор. Соков полно, лёд есть, даже вишенки! Ты был барменом в прошлой жизни? — Я просто… Иногда хочется чего-то красивого. Ну, не только пива. — О, я понимаю, — кивнул Фрэнк. — Иногда хочется красивого. Например, чтобы Билл подавился своей инспекцией, но это недостижимо. — Будем делать «Отвёртку»? — предложил Майки, всё ещё вертя шейкер. — Давай что-нибудь с текилой, — Алисия крутила бутылку в руках. — Маргариту можем, — несмело предложил Джерард. — Маргариту? — Фрэнк присвистнул. — У нас тут высший свет, оказывается. А я думал, щас просто намешаем и выпьем. — Можно и намешать, — согласился Джерард. — Но если есть шейкер, почему не сделать нормально? — Поддерживаю! — Алисия уже выставляла ингредиенты на стол. — Майки, давай сюда эту штуку. Фрэнк, нарезай лимон. Джи, командуй парадом. Джерард на секунду растерялся. Он привык, что в его пространстве всё тихо и предсказуемо, а тут вдруг кухня превратилась в бар, и все чего-то от него ждут. — Ну… — он подошёл к столу. — Сначала лёд в шейкер. Потом текила, потом ликёр, потом сок и трясти. — Трясти — это я люблю, — Фрэнк схватил шейкер и начал выделывать им движения, будто выступал в цирке. — Аккуратнее! — Джерард еле увернулся от летящих брызг. — Не на людей! — А на кого? На мебель? — Фрэнк засмеялся, но амплитуду сбавил. Майки смотрел на них и улыбался. — Смотри, как он на него смотрит, — шепнула Алисия. — Я вижу, — так же тихо ответил Майки. Через пять минут на столе стояли четыре бокала с мутноватой жидкостью, украшенные дольками лимона. Алисия тут же схватила свой и сделала глоток. — О! Классно! Джи, ты гений! — Это не я, это рецепт, — Джерард смутился, но было видно, что ему приятно. — Ну, за знакомство с родственниками. За то, что они оказались не такими страшными, как я думал. — А ты думал, мы страшные? — прищурилась Алисия. — Ну, брат есть брат. Вдруг начал бы расспрашивать про планы на жизнь и почему у меня нет высшего образования. — Это ещё впереди, а про образование видно — затроллил Майки, чокаясь. Джерард пил свою маргариту, но теплее было от того, что Фрэнк сидел напротив и их взгляды иногда встречались. — Слушай, Джи, — вдруг сказала Алисия. — А покажи рисунки. Те, про которые Фрэнк говорил. — Ну… они не… — Не хочешь — не надо, — быстро сказала Алисия. — Я просто любопытная. — Да я не… — Джерард посмотрел на Фрэнка. — Ладно. Только они сырые. — Тем лучше, — сказал Майки. — Сырое — оно честнее. Джерард встал и пошёл в комнату. Через минуту вернулся со скетчбуком. — Вот, — он положил его на стол. — Смотрите. — Охренеть, — выдохнула Алисия. На развороте был рисунок — скамейка на обрыве, два силуэта, чёрная вода внизу, и небо без звёзд. — Это где? — спросил Майки, заглядывая через плечо. — Там, где мы… ну, где мы встретились, — Джерард показал рукой куда-то в сторону окна. — Парк на обрыве. — Красиво, — сказал Фрэнк. — Я тогда там сидел, а он пришёл. — Ты первый пришёл, я немного, даже, побесился. — поправил Джерард. — Ну да, я первый, и я тоже взбесился. Но ты пришёл со своей бутылкой и философией. — У тебя тоже была бутылка. — У меня всегда бутылка, — усмехнулся Фрэнк. — Но я не философствовал, я просто пил. — Ага, — Джерард фыркнул. — Ты сказал про звёзды, что они — куски горящей грязи. — Серьёзно? — Алисия подняла брови. — Фрэнк, ты поэт. — Я мойщик, — поправил Фрэнк. — Просто мойщики видят мир с другой стороны. Майки перевернул страницу. — Это тот санитар? — спросил Майки. — Ага. Он попросил нарисовать. Я первый раз при ком-то рисовал. — И как? — Фрэнк налил себе ещё. — Странно. Но… нормально. Он даже не смеялся. — А должен был? — удивилась Алисия. — Обычно смеются, — тихо сказал Джерард. — Или говорят, что это странно. Что я сам… ну, в общем, неважно. Фрэнк посмотрел на него. — Кто смеялся? — Да все. В школе. Потом… ну, везде. Легче не показывать. — А сейчас показываешь, — заметил Майки. Джерард пожал плечами и отпил из своего бокала. Маргарита кончилась, и он потянулся за бутылкой, чтобы налить ещё. — А вот этот, — Алисия перевернула ещё страницу. — Это кто? На странице был Фрэнк, набросок, что он сделал на скамейке — уставший, с кривой усмешкой. Только сейчас, при свете кухонной лампы, было видно, как точно Джерард поймал это выражение — будто человек знает о мире что-то такое, чего не знает никто, и это знание его одновременно и бесит, и веселит. — Ого, — Фрэнк присвистнул. — Это я, что ли? — Угу. — А где мои татуировки? — Не успел. Это же быстрый набросок. — Ну, хоть грязь под ногтями изобразил. Совесть есть! Алисия переводила взгляд с рисунка на руки Фрэнка и обратно. — Джи, это реально похоже. — Он умеет, — подтвердил Фрэнк. — Я ему уже говорил. Пусть только перестанет зачёркивать. — Зачёркивать? — не понял Майки. Джерард опустил глаза. — Я раньше… ну, если что-то получалось слишком красиво, я портил. Зачёркивал, размазывал, чтобы не было. — Чтобы не было красиво? — уточнила Алисия. — Чтобы не было похоже, что я пытался. Чтобы никто не подумал, что я… ну, что я хочу, чтобы это нравилось. — Слушай, Уэй, — Фрэнк запнулся, подбирая слово. — Ты такой… Ты такой ебанутый, прости. Ты рисуешь круто, а сам этого боишься. Как будто тебе кто-то сказал, что нельзя. — Мне говорили, — тихо сказал Джерард. — Кто? — Да все. Ты же знаешь… Потом… ну, мама, когда в себя приходила, говорила, что это несерьёзно, что надо нормальную работу искать. Майки сжался от воспоминаний, Алисия положила руку ему на колено. — Мама много чего говорила, — сказал Майки глухо. — Она была не в себе, ты же знаешь. — Знаю, но слова-то остались. Фрэнк налил себе ещё, залпом выпил и посмотрел на Джерарда в упор. — Слушай сюда, ты, философ! Я в своей жизни слышал столько говна про себя, что можно было бассейн заполнить. Что я алкаш, что я никто, что мойка — это мой потолок, что татухи — для зэков, что я никогда ничего не добьюсь. — Он говорил быстро, перечисляя все обидные факты. — И знаешь что? Мне похер! Да, мне похер. Потому что это их слова, не мои. А ты свои сделал чужими. — В смысле? — не понял Джерард. — Ты повторяешь то, что они говорили. И веришь в это. А они — просто мудаки, которых ты встретил по жизни. Ну, или мать, которая болела. Они не имеют права решать, что тебе делать. Майки смотрел на Фрэнка с новым выражением. — Легко тебе говорить, — буркнул Джерард. — Ты сильный. — Я? — Фрэнк усмехнулся. — Да я тогда чуть не разорвался, когда Билл про тебя гадости говорил. Еле сдержался, какая там сила? Просто… ну, решил, что не буду. Не буду зверем, хотя внутри всё горело. — И как? — спросил Майки. — Херово, Бро, — честно ответил Фрэнк. — Но потом легче стало, потому что я не проиграл, я просто… выбрал по-другому. Спасибо тебе, мозгаёб! Алисия подняла свой бокал. — За выбор по-другому. — За выбор, — эхом отозвался Майки. — А ты, Фрэнк, — сказала Алисия, когда они поставили бокалы. — Ты чего боишься? — Боюсь? — он хмыкнул. — Наверное, боюсь, что однажды сорвусь и не смогу остановиться, как мой отец. Он же тоже не сразу спился, сначала просто пил по выходным, потом стал каждый день, потом уже не мог без этого. Я реально иногда ловлю себя на том, что думаю: а не пора ли? Но остановиться страшно, да и пью я не каждый день, неплохое оправдание? — Пора — что? — тихо спросил Джерард. — Ну, напиться в хлам и не проснуться. — Фрэнк сказал это с легкостью. — У него получилось. Я, наверное, тоже смогу, ну. Фрэнк замолчал, уставившись в свой бокал. В кухне повисла тишина — только холодильник гудел где-то на заднем плане. Джерард смотрел на него и не знал, что сказать. Внутри всё сжалось от этих слов — «напиться в хлам и не проснуться». Он представил Фрэнка, такого живого, такого настоящего, — и что-то не сходилось. — Фрэнк, — начал Джерард, но тот поднял руку. — Погоди! Я не договорил. Он налил себе ещё и посмотрел на алкоголь, будто видел там что-то важное. — Знаешь, я тебе говорил про отца, что он спился, что сломался и исчез. Но я не рассказывал, как именно он… ну, как он исчез. — Фрэнк, не надо, — тихо сказал Джерард. — Если тяжело… — А когда легко? — Фрэнк усмехнулся. — Легко не было никогда, да и не будет. Так что дай скажу, раз уже начал. Он отхлебнул и поморщился. — Мой старик не просто спился и исчез. Он, блять, это сделал специально, по-умному, по-своему… Выбрал место, время, способ. Чтобы никто не нашёл, пока не протухнет достаточно, чтобы уже не откачать. Джерард почувствовал сильную тревогу внутри. — Он повесился, — сказал Фрэнк с лёгкостью. — В коллекторе. Он выбрал это место специально, чтобы последнее, что он увидит, была грязь, которую он всю жизнь чистил. — Господи, — выдохнула Алисия. — Я нашёл его сам, — продолжил Фрэнк. — Через три дня. Полез проверять, куда он пропал, потому что я знал все карты, в детстве, часто лазил по ним. И он там висел, среди этих труб, среди ржавчины и говна. Как будто стал частью этой экосистемы, понимаете? Он не просто умер, он врос в это! Он замолчал. В кухне было слышно, как тикают часы на стене. — И знаете, что самое поганое? — Фрэнк поднял глаза. — Я тогда подумал… Какого хера, пап? Ты же мог просто уйти, просто исчезнуть. Зачем так? Чтобы я тебя таким запомнил? — И запомнил, — тихо сказал Джерард. — Ага. — Фрэнк кивнул. — Каждый день, когда вижу коллекторы, я представляю эти трубы, эту грязь… я его вижу висящим, с открытыми глазами. А он смотрит на меня и говорит: «Не будь как я, будь хуже». — Хуже? — переспросил Майки. — Ну, живи, не сдавайся. Будь хуже, ты не такой, как я, и даже если постараешься стать хуже, у тебя не получится опуститься до моего уровня, переиграй, стань хуже. Он так и не смог, а я… я пытаюсь. Джерард смотрел на него и чувствовал: этот человек, который казался таким сильным, таким цельным, нёс в себе такую же дыру, как и он сам. Только у Фрэнка эта дыра была глубже, и он не прятал её за философией — он просто жил с ней. — Фрэнк, — сказал Джерард. — Ты… ты не такой. Ты не он. — А кто я? — Фрэнк посмотрел на него в упор. — Я каждый день борюсь с тем, чтобы не стать им. Каждый раз, когда Билл меня доводит, я чувствую это — желание просто взять и закончить всё. Не так, как он, по-своему… Уйти в запой и не выйти, или вмазать кому-нибудь так, чтобы потом не отмазаться. — Но ты не делаешь этого, — сказала Алисия твёрдо. — Ты здесь. Пьёшь коктейли и рассуждаешь про Ницше с Джерардом. — Это Джерард про Ницше, — поправил Фрэнк. — Я просто поддакиваю. — Не важно. Фрэнк долго смотрел на неё, потом перевёл взгляд на Джерарда. Тот сидел, сжав руки в кулаки, и в глазах у него было что-то такое, от чего Фрэнку стало трудно дышать. — Эй, Уэй, — сказал он. — Ты чего? — Я просто… — Джерард сглотнул. — Я думал, что у меня одного такая… такая тьма внутри. А ты… — А я такой же, — закончил Фрэнк. — Только с татухами и сквернословием. — И с гитарой, — добавил Джерард. — И с гитарой, которая пылится, — усмехнулся Фрэнк. — Сыграешь же когда-нибудь? Фрэнк посмотрел на него долгим взглядом. — Сыграю. Я же обещал. Майки кашлянул, разряжая обстановку. — Э, ну, типа, за это тоже надо выпить. — За что «за это»? — спросила Алисия. — За обещания, — сказал Майки. — Которые выполнят. — Слушайте, — вдруг сказала Алисия. — А давайте по кругу: каждый скажет одну самую страшную правду о себе. Ну, чтобы уже всё сразу. — Зачем? — нахмурился Майки. — Чтобы не бояться. Чтобы знать, что мы не одни такие с тараканами. — Я только что свою правду сказал про отца, с меня хватит. — А ты, Джи? — Алисия повернулась к нему. — Я… я иногда думаю, что было бы легче, если бы меня не было совсем. Чтобы не чувствовать, не помнить, не бояться. Но сейчас, — продолжил Джерард, глядя на Фрэнка, — я думаю по-другому. Редко, но думаю. Фрэнк встретил его взгляд и медленно кивнул. — А ты, Майки? — спросила Алисия. — Я боюсь, что не смогу его защитить. — Он кивнул на Джерарда. — Всегда боялся, с детства и до сих пор. — Ты защищаешь, — сказал Джерард. — Тем, что просто есть. — Алис, теперь ты, — сказал Фрэнк. Алисия задумалась. — Я боюсь, что однажды перестану чувствовать, что вся эта моя громкость — просто способ заглушить пустоту. И если она замолчит, внутри ничего не останется. — Не замолчит. Ты слишком громкая для этого. — Усмехнулся Фрэнк. — Спасибо, философ. — Я не философ, я мойщик. — Одно другому не мешает, — вставил Джерард. Они засмеялись — устало, но искренне, напряжение отпустило. — Ладно, — сказал Фрэнк, вставая. — Я сейчас. Где у тебя тут… ну, пописать? — Налево по коридору, — показал Джерард. Фрэнк вышел, в кухне стало тихо. — Джи, — сказала Алисия, когда он ушёл. — Он… он правда хороший. — Знаю. — И ты ему нравишься. Джерард покраснел. — С чего ты взяла? — Я женщина, я всё вижу. И не только я! Майки, скажи. — Ага, — кивнул Майки. — Он на тебя так смотрит, как я на Алисию, когда думаю, что никто не видит. — Блин, вы чего? — Джерард совсем смутился. — Мы просто… ну, разговариваем. — Друзья? — Алисия приподняла бровь. — Джи, он тебе про смерть отца рассказал. Такое не друзьям рассказывают. — А кому? — Тем, кому доверяют. Тем, кто… ну, ты понял. Джерард не успел ответить — вернулся Фрэнк. — Что тут без меня обсуждаете? — Тебя, — честно сказала Алисия. — Меня? — Фрэнк сел на место. — И что наобсуждали? — Что ты классный. Фрэнк усмехнулся. — Ну, классный — не классный, а пиво ещё есть? — Есть, — Джерард полез в пакет. — Ещё бутылка, но ты же на утро ее себе взял. Алкоголь не кончился. — Давай мне ее сюда, похер. Разговор пошёл по новому кругу — легче, пьянее, откровеннее. Они говорили про музыку, про детство, про то, как Майки однажды разбил окно мячом, а Джерард взял вину на себя. Про то, как Алисия в школе подралась с мальчишкой, который обижал её подругу. Про то, как Фрэнк впервые взял в руки гитару. Часы показывали далеко за полночь, когда Майки вдруг осознал, что они сидят уже пять часов. — Нам пора, — сказал он, глядя на Алисию. — Ой, да ладно, — отмахнулась она. — Ещё чуть-чуть. — Алис, правда домой надо. Она вздохнула, но послушно встала. — Ладно. Джи, спасибо, было круто. Спасибо, что доверился нам! — Спасибо, что пришли, — Джерард поднялся, слегка покачиваясь. — Ты как? — спросил Майки. — Дойдёшь до кровати? — Дойду. — Фрэнк, а ты? Останешься или с нами? Фрэнк посмотрел на Джерарда. — Останусь, — сказал Фрэнк. — Помогу тут прибраться, а то он сам в таком состоянии всё перебьёт. — Ага, — кивнул Джерард, и сердце его забилось чаще. Майки и Алисия ушли, в квартире наступила тишина. Фрэнк стоял посреди кухни, засунув руки в карманы. Джерард — напротив, прислонившись к стене. — Ну что, — сказал Фрэнк. — Прибираться будем? — Не хочется, — честно ответил Джерард. — А чего хочется? — Сидеть с тобой. Фрэнк усмехнулся и кивнул на диван в комнате. — Пошли. Посидим, пока ты не уснул. Они сели на диван. В темноте, при свете уличных фонарей, пробивающемся сквозь шторы, было видно только силуэты. — Фрэнк, — сказал Джерард. — М? — Спасибо, что рассказал. — Тебе спасибо, что слушал. — Я всегда буду слушать. — Я знаю, Уэй. Я знаю. Где-то за окном проехала машина, на секунду осветив комнату фарами, и снова стало темно. Джерард чувствовал тепло Фрэнка рядом — на расстоянии ладони. — Не спишь? — тихо спросил Фрэнк. — Нет. — И я нет. — Фрэнк, — Джерард сам не знал, хочет ли спрашивать, но слова вырвались сами. — Ты говорил, что никто не задерживался. А сам ты… ну, хотел когда-нибудь, чтобы кто-то задержался? Фрэнк долго молчал. Так долго, что Джерард уже пожалел, что спросил. — Не знаю, — наконец сказал Фрэнк. — Наверное, нет. Я как-то сразу привык, что я один, так легче. Никто не бросит, если не подпускать. — А если подпустить? — Тогда страшно. — Чего ты боишься? Фрэнк повернул голову. — Того, что однажды проснусь, а рядом никого. И это убьёт сильнее, чем если бы я с самого начала был один. Понимаешь? — Понимаю. — А ты? — спросил Фрэнк. — Ты подпускаешь? — Я вообще никого не подпускал… — А сейчас? Джерард сглотнул, сердце колотилось где-то в горле. — Сейчас… пытаюсь. Тишина снова повисла между ними. Фрэнк вдруг зашевелился, и Джерард почувствовал, как тёплая ладонь накрыла его руку, легла сверху и замерла. — Можно? — постфактум спросил Фрэнк. Джерард не мог говорить, он просто кивнул, давая Фрэнку понять свое согласие. Пальцы сжались чуть крепче. Они сидели так, держась за руки, и смотрели в темноту. Говорить больше не хотелось. Всё важное уже было сказано — или не сказано, но чувствовалось кожей. — У тебя руки холодные, — сказал Фрэнк. — У тебя тёплые. — Значит, будем дополнять. — Система отопления. Два долбоёба вместо батареи? — Ого, я действительно плохая компания, какие фразы я слышу? И вообще, работает же, — Фрэнк сжал его руку. — Главное, чтоб не прорвало. — Не прорвёт, и да, это твоя прямая цитата! Фрэнк повернулся к нему лицом. — Знаешь, Уэй, — сказал он тихо. — Я думал, что после отца у меня не осталось ничего, за что стоит держаться. А теперь… — Теперь? — Теперь есть ты. И эта дурацкая сковорода, и звёзды, которые на самом деле грязь. — Фрэнк… — Я знаю. Не говори ничего, просто… посидим. За окном начинал брезжить рассвет — серый, неяркий, но неумолимый. Где-то запели первые птицы, город начал просыпаться. — Скоро утро, — сказал Джерард. — Ага. — Тебе на работу? — Ага. А тебе? — Мне нет. — А мне да. Фрэнк вздохнул и медленно убрал руку. — Надо, — Фрэнк поднялся. — Пойду я тогда, хотя бы умоюсь, переоденусь. Пару часов осталось. — Может… останешься? — вырвалось у Джерарда прежде, чем он успел подумать. — Надолго? — Ну… хотя бы поспать эти пару часов. На диване. Или… — Джерард запнулся. — Ну, где хочешь. Фрэнк смотрел на него долго, потом усмехнулся и сел обратно. — Ладно. Уговорил. Но если я начну храпеть — толкни. — Договорились. Они неловко устроились на диване: Фрэнк лёг, Джерард рядом, на самом краю, боясь дышать. Но через минуту Фрэнк сам придвинулся, притянул его к себе. — Не дёргайся, так теплее. Джерард замер, чувствуя спиной чужое тепло, чужое дыхание на затылке. — Фрэнк? — М? — Спасибо. — За что? — Что остался. Фрэнк не ответил, только прижался чуть крепче. Через пять минут Джерард услышал ровное дыхание — Фрэнк уснул. А он сам лежал с открытыми глазами, слушая, как бьётся сердце у него за спиной, и думал о том, что этот день изменил всё.