Точно ли это не сон.

Осенний дождь в Москве начался внезапно — будто кто-то наверху просто открыл кран и забыл перекрыть. Я выскочила из метро на Никольской и поняла, что добежать до нужного кафе не успею. Рюкзак пришлось прижать к груди, чтобы хоть как-то уберечь ноутбук, а кроссовки уже через минуту противно хлюпали при каждом шаге. Укрытие нашлось под широким козырьком какогото старого здания. Я влетела туда, отряхивая мокрые волосы с лица, и только потом подняла голову. И застыла. В двух шагах стоял он. Винди. Серое объёмное худи, капюшон накинут, но не полностью — изпод него выбивались тёмные пряди, чуть влажные на концах. В одной руке зажатый стаканчик с кофе, другой он опирался о стену и смотрел кудато вдаль, на потоки машин. Лицо спокойное, немного уставшее, будто он просто ждал, когда этот поток воды закончится. Я перестала дышать. И даже не сразу заметила, что стою с открытым ртом, как рыба, выброшенная на берег. Он будто почувствовал взгляд — медленно повернул голову. Тёмные глаза скользнули по мне без особого интереса, задержались на мокром рюкзаке, на прилипших к щекам волосах. А потом он чуть заметно усмехнулся и снова отвернулся к дождю. А я всё стояла. Сердце колотилось где-то в горле, в голове не было ни одной связной мысли — только белый шум, громче, чем ливень за спиной. Он был настоящим. Живым. В полуметре от меня. Не на экране, не в наушниках перед сном, а здесь, под одной крышей, дышащий тем же сырым воздухом. Дождь всё лил, а я боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть этот момент. Дождь лупил по крыше, а я всё никак не могла заставить себя пошевелиться. Винди стоял рядом, привалившись плечом к стене, и просто смотрел на улицу. Обычный парень, которых сотни. Но я-то знала. Он вдруг повернул голову и встретился со мной взглядом. Я тут же уставилась в пол, делая вид, что очень занята изучением узора на плитке. — Сильно промокла? — голос спокойный, будничный. Я подняла глаза. Он смотрел на мои джинсы, которые потемнели от воды почти до колен. — Есть немного, — выдавила я. Он кивнул, не проявив особого интереса. Достал телефон, глянул на время, убрал обратно. Снова уставился в дождь. — Тут долго просто так стоять, — сказал он скорее себе, чем мне. — Если в кафешку какую не зайти. — Я в «Кофеин» шла, — ляпнула я и сразу прикусила язык. Зачем я это сказала? — На Никольской? — он чуть приподнял бровь. — Там сейчас яблоку негде упасть. Я оттуда как раз ушёл. Я кивнула, не зная, что ответить. Повисла пауза. Он снова посмотрел на меня, теперь чуть дольше. — Слушай, — начал он и запнулся, будто раздумывая, стоит ли продолжать. — Ты вообще в порядке? А то синяя уже. — В порядке, — выдохнула я. — Ну смотри. Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Достал наушники, воткнул один в ухо. Обычный человек в очереди за кофе, а не кумир миллионов. Я перевела дыхание. Ну и ладно. Ну и хорошо. Просто постояли рядом под дождём. Тоже опыт. Через минуту он глянул на небо, вздохнул и шагнул под капли, натягивая капюшон. — Легче не будет, — бросил он на ходу, оборачиваясь ко мне на секунду. — Если рванёшь, через пять минут будешь на месте. Я погнал. И ушёл. Быстро, не оглядываясь, растворился в серой пелене. А я осталась стоять под козырьком, чувствуя, как колотится сердце, и глупо улыбаясь сама себе. Я стояла под козырьком и смотрела, как его фигура исчезает в серой пелене дождя. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, а в голове была полная каша. Он ушёл. Просто ушёл. Сказал «бывай» и растворился в Москве, как будто ничего и не было. Я выдохнула. Наконец-то выдохнула. Дождь почти закончился, теперь накрапывало так, мелко и противно. Я сделала шаг вперёд и вдруг увидела своё отражение в тёмной витрине какого-то магазина. И замерла. Господи. Так вот как я перед ним выглядела? Из стекла на меня смотрела мокрая, взъерошенная девчонка. Чёрные волосы, стрижка каскад — сейчас они висели сосульками, хотя обычно укладываю их красиво, чтобы подчёркивали лицо. Чёлка прилипла ко лбу. Я машинально убрала её рукой. Глаза хамелеоны — при дневном свете обычно серо-зелёные, но в пасмурную погоду становятся почти серо-голубыми. Сейчас они казались просто серыми, уставшими. И огромными от того, что я до сих пор не могла прийти в себя. Я всмотрелась внимательнее. Макияж... Ну, хотя бы не растёкся. Стрелки чёткие, чёрная подводка на нижнем веке на месте, ресницы не осыпались. Блестящие тени на верхнем веке всё ещё поблёскивали, даже под дождём. Белые тени в уголках глаз — тонкий мазок, я всегда так делаю, чтобы взгляд был свежее. Тёмно-красный тинт на губах чуть стёрся посередине, но в целом держался. Я коснулась кончика носа. Хайлайтер, наверное, давно смылся. Но веснушки — я их рисую каждое утро, без них лицо кажется пустым — вроде были на месте. Хотя под дождём могли поплыть. Пирсинг в носу, септум — тонкий чёрный с заострёнными кончиками — тускло блеснул в свете витрины. Серёжки в ушах, чёрный бисер, некрупные кольца — на месте. Подвеска на шее вылезла из-под толстовки. Маленькая серебряная змейка, я её никогда не снимаю. Чёрная толстовка оверсайз — моя любимая, с красной надписью «Nirvana» — промокла насквозь, рукава потемнели и оттягивали плечи. Джинсы прямые, «straight», на коленях тёмные пятна от воды. Кеды... я опустила взгляд. Кеды с пандами. Которые он точно видел. Я вспомнила, как он глянул на них мельком, и чуть улыбнулся. Заметил. Конечно, заметил. И тут до меня дошло. Я стояла перед ним, мокрая, лохматая, с дурацким рюкзаком, прижатым к груди. Ни слова не сказала. Только хлопала глазами, как рыба. А он смотрел на меня, и в глазах у него было... что? Любопытство? Или просто вежливость? Я вздохнула, провела рукой по волосам, отжимая их. Из витрины на меня всё так же смотрела эта мокрая девчонка. Ну и ладно. Ну и пусть. Дождь почти перестал. Я постояла ещё минуту, глядя в ту сторону, куда он ушёл, хотя его давно уже не было видно. Потом достала телефон, глянула на карту. Метро близко. Я пошла к «Охотному Ряду», сунув руки в карманы мокрой толстовки. В голове прокручивалось всё: как он стоял, как пил кофе, как посмотрел на мои кеды, как сказал «бывай». Обычное слово. Ничего особенного. А в ушах звенело. В метро было тепло и людно. Я забилась в угол вагона, прижалась плечом к стеклу и закрыла глаза. Перед глазами всё ещё стоял он — серое худи, тёмные волосы, спокойный взгляд. Я не знала, забудет ли он меня через пять минут. Но я — точно не забуду. Я вышла из метро и побрела к дому. Ноги несли сами, а в голове всё ещё крутился этот вечер — дождь, навес на Никольской, серое худи и спокойный взгляд. «Бывай» — всего одно слово, а я уже час не могу прийти в себя. Подъезд, лифт, привычный коридор. Ключ повернулся в замке, и я наконец-то вдохнула родной запах дома — чуть сладковатый от кошачьего корма и уюта. Из прихожей сразу видно обе двери: налево в комнату, прямо на кухню. Сбоку ещё одна — в совмещённый санузел. Я скинула мокрые кеды у порога, рюкзак повесила на крючок и пошла в комнату. В полумраке спальни всё было на своих местах. Двуспальная кровать посередине, застеленная мягким чёрным пледом, серые шторы total black надёжно закрывали окно от вечернего света. Справа шкаф-купе, слева маленькая прикроватная тумбочка. У окна кресло, где я обычно читаю, перед кроватью комод с зеркалом во весь рост. На полу пушистый ковёр — сейчас на него приятно было бы упасть и не вставать. Но сначала котики. Мия, чёрная гладкошёрстная красавица с белым животиком и белыми носочками на лапках, уже тёрлась о ноги, требуя внимания. Мерлин, пушистый белый комочек с серо-чёрными пятнами и почти чёрным хвостом, восседал на подоконнике и лишь лениво повёл ухом. — Привет, мои хорошие, — я присела на корточки, почесала Мию за ухом, погладила её белую грудку. Потом подошла к Мерлину и чмокнула его в чёрную макушку. — Соскучились? Мерлин фыркнул, но спрыгнул и потопал за мной на кухню, пушистым хвостом-щёткой покачивая в воздухе. Кухня маленькая, но уютная. Вся техника на месте: плита, холодильник, микроволновка. Справа у стены стоял стол и два стула. За стеклянной дверью — балкон, сейчас мокрый и тёмный. Я машинально заварила чай, поставила кружку на стол и поняла, что надо переодеться. В ванной горел свет. Стиральная машинка в углу, на ней — привычный беспорядок из баночек с косметикой. Я стащила мокрую толстовку, джинсы, бросила всё в корзину. Натянула мягкие шорты и старую футболку, полотенцем промокнула волосы. Подошла к зеркалу — веснушки чуть размазались, пирсинг поблёскивал, глаза всё ещё были немного дикими. Я вернулась в комнату, рухнула в кресло, и Мия тут же запрыгнула на колени, свернувшись чёрно-белым клубочком. Мерлин устроился в ногах на кровати, развалившись пушистым пятнистым облаком. Я гладила Мию, перебирая пальцами её гладкую шёрстку, смотрела в потолок и вдруг поняла, что должна что-то сделать. Написать. Просто чтобы он знал, что я не придурочная. Ну, или хотя бы не совсем. Телефон уже был в руке. Инстаграм Винди — открытый, я подписана давно. Нажала «Сообщение». Палец завис над экраном. Что писать? «Привет, это та дура с Никольской»? Глупо. Я написала коротко: «Прости за моё поведение сегодня. И спасибо за заботу. Девушка под козырьком». Отправила и замерла. Прочитает ли? Ответит? Может, вообще заблокирует. Но внутри отпустило. Сделала, что могла. Мия замурчала громче, ткнулась мокрым носом в ладонь. Я почесала её за ухом и вспомнила, что Винди сегодня выложил новое видео — уведомление приходило днём. Наушники в уши, плед на колени, коты рядом. Идеально. Я открыла ютуб, нашла его канал. Свежее видео — прохождение какой-то новой хоррор-игры. Знакомый голос ворвался в уши, и на секунду показалось, что он снова рядом. — Всем бобра, с вами Винди, и сегодня у нас на обзоре... Я улыбнулась, вжалась в кресло и закрыла глаза. Пусть видео идёт, пусть коты мурчат, а я просто побуду в этом моменте.