Под руной Турисаз

Небытие отступало, но не сменялось привычной реальностью. Казалось, что ей снится долгий сон и никак не получается проснуться. Она не чувствовала боли в рёбрах, не ощущала ледяного ожога на коже. И это пугало. Было лишь всепоглощающее, пронизывающее до самой души ощущение одиночества и пустоты. Она открыла глаза. Или ей лишь показалось, что открыла? Зрения как такового не было. При этом не было ни света, ни тьмы. Вокруг клубился лишь бесконечный сизый муар. Она парила или лежала в сердцевине ничего. Под ней, над ней, вокруг — ничего. — Что? — хлынуло непониманиие. Она попыталась пошевелиться, но не почувствовала ни рук, ни ног, ни тяжести тела на холодном полу лаборатории. Не было пола, не было лаборатории. Не было тела. Паника нагрянула мгновенно. — Где я? Что это? — ни голоса, ни звука, мысли будто плавали в каком-то пространстве. Она попыталась вдохнуть, чтобы закричать, но дыхания не было. — Я мертва? — предположение, кажущееся логичным, до ужаса пугало. Но разве можно испытывать чувство страха после смерти? Кто знает, но объяснение в теории имело под собой основание. Взрыв, боль, холод… и теперь это. Небытие. Мысль о смерти, окончательной и беспросветной, обрушилась на неё с такой силой, что пространство вокруг будто сжалось и стало ещё враждебнее. Нет. Внутренний крик, полный животного ужаса и отрицания, вырвался из неё. Она не могла принять это, не сейчас. Что-то важное осталось там, очень много не успела, очень… Хотела жить. И тогда из сизого ничто перед ней начало формироваться Нечто. Как будто сама пустота сгустилась, приняла форму. Текучие очертания напоминали человеческую фигуру, но были лишены всякой человечности. Лёд, тень, мерцание — всё сразу и ничего конкретного. Облик постоянно менялся, растекался, переливался, как узор на морозном стекле, но в нём угадывалась древняя, необъяснимая стать. Ужас достиг апогея. Это было невыносимо, страшно и непонятно. Инстинкт выживания взял верх. Слепая ярость стала её единственным щитом против всепоглощающего страха. — Что ты такое?! — звучало гневно, с явным обвинением. — Что со мной сделали? Это смерть? Это ловушка? Отвечай. Она пыталась кричать, бороться, убежать, но у неё не было ни голоса, ни конечностей. Это было похоже на кошмарный сон, где ты парализован и на тебя надвигается нечто ужасное, а ты не можешь даже пошевелиться. Истерика поднималась, затмевая рациональное. — Отпусти меня! Верни меня назад! Я не хочу здесь быть! Паника была почти осязаемой. Она чувствовала, как её сознание трещало по швам, начав расползаться в пустоте. Безумие подбиралось к ней, шепча обещания забвения, и это было почти так же пугающе, как и само это место. — А куда ты хочешь вернуться? — шепнул кто-то насмешливо. И она замерла, пытаясь воедино собрать мысли. А действительно, куда её так тянуло? Куда она рвалась? — Я… Я не знаю… Паника отступила, позволяя разуму заработать в полную силу. Но ответа так и не нашлось, куда ей было нужно? — Раз не помнишь, значит и возвращаться тебе некуда, — хмыкнуло по-человечески нечеловечное нечто. Она билась в невидимых оковах, пытаясь докричаться, достучаться, заставить это существо говорить с ней нормально языке, подчиниться её логике. Спустя необъяснимое количество попыток покорить непокоряемое силы закончились. Ей уже не хотелось ничего, даже пытаться разобраться, что происходит. — Устала? — понимающе уточнило Нечто. — Да, — накрыло её бессилие. Существу, кажется, стало скучно, и оно решило позадавать глупые вопросы. — Знаешь, в чём твоя ошибка? — задала вопрос пустота. — Ну? И в чём же? — раздражение снова колыхалось в пространстве. Существо переливалось, меняя форму и будто насмехаясь, что оно было более материальным, чем она. — Чтобы понять, куда идти, — напутствовала форма по-философски, — разберись для начала, кто ты. Она задумалась. Ощущение неправильности происходящего окутывало её плотным одеялом сомнений и безуспешных попыток понять, что здесь не так. А может, она всегда была частью этого пространства? — Как легко люди забывают свою суть, — цокнуло оно и запульсировало, будто смеясь. — Люди? — это слово отозвалось в ней смутным эхомюи Она попыталась схватиться за него, как утопающий за соломинку. Кто такие «люди»? И кем была она? Имена, лица, места, воспоминания — всё это растворилось, не осталось ничего, кроме смутного ощущения собственного «я», которое тоже начинало расползаться по пустотам. Она пыталась вспомнить хоть что-то, но ничего. Лишь пустота и тихий, насмешливый шелест небытия. Острая, жгучая боль в том месте, где должна была быть её левая рука, пришла неожиданно. Всё горело ледяным огнём. Боль была доказательством того, что она реальна и что-то случилось. Она сконцентрировалась на этой боли, и это ощущение отозвалось образом: смутным, расплывчатым, но с ясными, смотрящими на неё глазами. Один был светлым, а другой тёмным, пугающим. Сквозь бесконечный шум чёрного пространства прорвался голос, который она узнала. — Аймора, — прозвучало тихо, но уверенно. — Меня зовут Аймора. Имя, как заклинание, разорвало чары забвения, и воспоминания хлынули обрывистым потоком. Голова, переполненная образами, раскалывалась на части: школа, тётя, руны, свиток, лаборатория, холод, удар, летящие осколки стекла и льда. И посреди всего этого в эпицентре стоял Геллерт, который только что позвал её. Сизый муар вокруг снова заколебался. Тень, наблюдающая за ней, издала нечто среднее между вздохом и шипением. — Цепляешься за имя. Смешно, но явно имеет смысл. Голос сущности уже не был просто набором концепций. В нём появились оттенки интонаций — лёгкая усталость, любопытство и даже тень уважения. — Аймора, — повторило оно задумчиво. — Смотрящая, готова ли ты к разговору? Или тебе нужно и дальше витать в ничто? Прежде чем Хоул успела ответить, пространство снова исказилось. Она даже не успела испугаться, как всё вокруг уплотнилось. Под ногами, под её собственными босыми ступнями появилась каменистая почва и снег. Аймора глубоко вдохнула, от высоты закладывало уши. Она стояла на склоне огромной горной вершины, вокруг высились исполинские пики, утопающие в облаках. Свинцово-серое небо грузно нависало над заснеженной долиной. Мора снова была в теле, она торопливо осмотрела себя: простое белое платье и босые ноги. Но снег не обжигал кожу, а холод казался лишь иллюзией. Хоул сжала пальцы в кулак, чувствуя как напрягаются мышцы. Облегчение захлестнуло её с такой силой, что на мгновение перехватило дыхание. Перед ней, на фоне бескрайних гор, стоял не бесформенный дух, а человек: высокий, худощавый старец с седыми волосами, заплетёнными в косы, в которых были вплетены костяные рунические жребии. Серебристые глаза, подёрнутые дымкой, оставались такими же бездонными и отсранёнными. Он был облачён в простые походные одежды из грубой ткани и меха, словно только вернулся из долгого странствия. Старик наблюдал, как она радуется возвращению к форме, и на его губах играла лёгкая, понимающая усмешка. — Так не страшно, Смотрящая? — произнёс он обыденным, хрипловатым голосом. — Сознание смертных любит якоря. Аймора удивлённо посмотрела на него. — Якоря? — переспросила она с непониманием. — Имя, воспоминания, клятвы, — хмыкнул старик. — Без них вы теряетесь, как моряки, потерявшие ориентиры, в бесконечных водах. Страх никуда не делся, он лишь отступил, уступив место ошеломлению и жгучему любопытству. — Это… иллюзия? — выдохнула она, смотря на свои босые ноги на снегу. — Всё вокруг есть иллюзия, — философски заметил старик, проводя ладонью по воздуху. За его пальцами потянулся мерцающий шлейф из инея. Это явно простое действие для незнакомца было для Айморы сродни чуду. — Просто некоторые иллюзии удобнее для беседы. Ты предстала передо мной в виде своей сути, испуганной искры сознания, — он посмотрел на неё, улыбнувшись. — Я же принял форму, в которой последний раз был живым. Это взаимная уступка. Старец сделал шаг вперёди. Снег по-прежнему не хрустел под его ногами. — Теперь, — его голос потерял оттенок насмешки, стал спокойным, наставническим, — ты можешь спрашивать, но подбирай слова тщательнее и не жди, что я буду говорить на языке твоих учебников. Истина не умещается в строки формул. Аймора выпрямилась, пытаясь собрать остатки своего достоинства. Белое платье, босые ноги на краю пропасти — она чувствовала себя уязвимой и обнажённой перед этим существом, но теперь у неё хотя бы были тело и голос. — Вы Мастер? Тот, кто создал свиток? — это был первый вопрос, который возник в голове мгновенно. Он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на смирение и гордость одновременно. — Я тот, кто его запечатал, — Мастер удовлетворённо провёл рукой по бороде, заставляя деревяшки с рунами чуть греметь. — Назови это творением, если хочешь. Я считаю это необходимостью. — Запечатал что? — настаивала Аймора. — То, что не должно быть свободным, — ответил он уклончиво. — Силу, что была до богов и будет после них. — Как Вас зовут? — спросила Хоул. — Я всё и ничего одновременно, — в серебристых глазах Мастера мелькнули искры веселья. — Я не помню своего имени, но оно было. И вряд ли хоть один из смертных сможет его найти в пустотах времён. Старик посмотрел на ведьму, его взгляд на мгновение стал будто стеклянным: он смотрел на Аймору и в то же время не видел её. — Тот, чьи клятвы стали твоим якорем, видит в свитке лишь силу, способную сравнять миры. Молот, чтобы сокрушать, — произнёс он, хмуря седые брови. Ветер свистел между скал, но Аймора его не чувствовала. — Почему я здесь? — спросила она тише. — Потому что ты искала не молот, а дверь, — Мастер улыбнулся, и в этой улыбке была бездна печали. — Ты задала правильный вопрос неправильным способом. И дверь приоткрылась на мгновение. Достаточно, чтобы впустить тебя внутрь. И достаточно, чтобы Оно… узнало о тебе. Старик снова посмотрел на неё, и на этот раз его взгляд был тяжёлым, как ледник. — Ты стала интересна. А быть интересным для Вечности… — Мастер покачал головой. — Это самая опасная участь из всех возможных, Смотрящая. Аймора уже была готова задать новый вопрос, но буквально сжалась от новой волны боли, которая сжигала изнутри. Она с трудом выдохнула и смахнула поступившие слёзы. Мастер грустно на неё посмотрел. — Твоё сознание начинает просыпаться, — он внимательно посмотрел на неё. — Жаль, что так быстро. Давно меня не навещали. — Нет, — тут же запротестовала Аймора, когда мир вокруг снова начал терять краски. — Мне нужно понять, разобраться во всём...