Под руной Турисаз

Аймора сидела за столом в доме на улице Шипов, сжимая в руках тонкую ручку зеркала. Утро пробивалось сквозь занавески, окрашивая комнату в бледно-голубые тона. Хоул глубоко вдохнула, ощущая, как металл холодит кожу — Спекулум ревелио, — прошептала она, и поверхность стекла заколебалась, как вода в пруду от брошенного камня. Отражение расплылось, уступив место серому туману, который постепенно рассеялся. Из глубины зеркала медленно проступало лицо — бледное, с растрёпанными волосами и покрасневшими глазами. Тётя Джейн выглядела так, будто не спала несколько ночей подряд. — Мора?! — голос тёти Джейн прозвучал хрипло и громко. — Мерлин правый, ты в порядке? Аймора почувствовала, как что-то сжимается у неё в груди. — Я в порядке, — сказала она, слишком быстро, слишком ровно. — Просто страшная авария в другом крыле, меня не задело. — Какое ещё другое крыло?! — тётя Джейн схватилась за оправу своего зеркала, её пальцы побелели от напряжения. — В «Пророке» пишут, что половина Ассоциации в руинах! Ты где сейчас?! Почему не отвечала?! Аймора закусила губу. — Я… была занята. Отчёты, расследования… — она махнула рукой, будто отмахиваясь от чего-то неважного. — Но слушай, работа закончена, и… появился новый проект. Срочный. Частный коллекционер. Тётя Джейн замерла. — Какой ещё проект?! — её голос зазвенел от напряжения. — Ты же должна была вернуться! — Я не могу. Пока. — Аймора почувствовала, как ложь обжигает ей горло. — Это… уникальный шанс. Очень перспективно. — Мора! — Тетя Джейн придвинулась ближе, и Аймора увидела, как её глаза сузились. — Этот проект… он связан со свитком? Или с теми, кто за ним стоял? Сердце рунолога бешено заколотилось. — Нет, — соврала она. — Просто исследовательская работа, очень важная. Тётя Джейн долго смотрела на неё, и Аймора почувствовала, как под этим взглядом её ложь становится хрупкой, как тонкий лёд. — Ты в беде? — наконец спросила тётя тихо. — Нет. — Ты уверена? — Да. Тетя Джейн закрыла глаза, её губы дрогнули. — Ладно, — она открыла их снова, и теперь в них стояли слёзы. — Но если тебе что-то понадобится… если хоть что-то… — Я знаю, — быстро сказала Аймора. — Я свяжусь. Обещаю, только не плачь. Мне нужно бежать, прости. Она резко провела рукой по зеркалу, разрывая связь прежде, чем тётя Джейн успела бы что-то добавить. Отражение снова стало обычным, но ведьма ещё несколько секунд сидела, глядя на своё бледное лицо в зеркале, на тёмные круги под глазами Дрожь, начавшаяся ещё во время разговора с тётей, теперь прокатилась по всему телу волной — мелкой, неконтролируемой, как в лихорадке. «Она поверила? Мерлин, нет, она же плакала…» Тётя Джейн заподозрила. Аймора чувствовала это в каждом взгляде, в каждой паузе. Но тётя была из тех, кто беспокоится по любому поводу, ведь привыкла всё контролировать, её страх за племянницу и желание верить в лучшее — это затуманило обычную проницательность. Она схватилась за соломинку «всё в порядке», потому что альтернатива была невыносима. Аймора воспользовалась этим. Но Альбус… Аймора зажмурила глаза так сильно, что перед глазами поплыли разноцветные пятна. Альбус Дамблдор был другим. Его проницательность была не инстинктивной, как у тёти, а отточенной десятилетиями наблюдений и сдобренной глубоким пониманием человеческой природы. Ложь, даже самая искусная, была для него как криво положенная плитка на идеальном полу — он заметит её мгновенно. Альбус уже чувствовал неладное. Его последние письма были полны тревожных намёков. Она боялась. Боялась не его гнева. Альбус никогда не злился открыто. Она боялась разочарования. Было страшно увидеть в его голубых глазах, всегда таких тёплых и мудрых по отношению к ней, ту самую аналитическую ясность, с которой он разбирал чужие ошибки и предательства. Боялась стыда, который разъест её изнутри, когда он увидит суть без слов. Она предавала не просто наставника, а человека, который верил в её ум, честность, потенциал сделать что-то хорошее через знание. Человека, который предупреждал её о цене слишком любопытных умов и опасности силы без понимания последствий. А Аймора продала эту честность. Продала за доступ к запретному знанию, за шанс понять свиток, за иллюзию контроля над своей судьбой, что оказалась сделкой с самым опасным тёмным магом столетия. И теперь нужно было солгать ему — тому, кто знал её, как свои пять пальцев. Ком подкатил к горлу, слёзы жгли веки, но она не давала им вырваться. Дыхание стало прерывистым, поверхностным, перед её внутренним взором встал его образ: рыжевато-каштановые волосы, проницательный голубой взгляд поверх сложенных пальцев. И фраза, сказанная им когда-то о другом талантливом, сбившемся с пути и погибшем по стечению обстоятельств ученике: «Величайшая трагедия — это не падение, а отказ от света, который был внутри». Отказ от света. Вот что она сделала. И вот что он увидит. Страх парализовал — не перед разоблачением связи с Грин-де-Вальдом, а перед тем, чтобы посмотреть в глаза Альбусу Дамблдору и увидеть, как гаснет последний огонёк веры в неё. Как имя, репутация, научная добросовестность — всё, что он помогал ей выстроить — рассыпается в прах от её собственного решения. — Как я могу посмотреть ему в глаза? Ответа не было. Только ледяная пустота вслед за отступившими слезами и тяжесть предстоящей лжи, которая казалась теперь неподъёмной. Зеркало молчало, отражая сгорбившуюся фигуру. Несколько минут она просто старалась глубоко дышать, что успокоиться. После, проверив приемлемость внешнего вида, повторила заклинание. Его лицо появилось в зеркале почти мгновенно, будто он ждал. Он сидел в своём кабинете в Хогвартсе, и за его спиной Аймора мельком увидела Фоукса — феникс наблюдал за ней, золотые глаза казались слишком внимательными. — Аймора, — Дамблдор улыбнулся, но голубые глаза оставались серьёзными. — Я рад видеть тебя невредимой. — Альбус, — она попыталась улыбнуться в ответ, но губы не слушались. — Я… знаю, что ты слышал о взрыве. — Да, — он откинулся в кресле. — И я также слышал, что Совет оправдал тебя. Это хорошо. — Да, — рунолог нервно выдохнула, поняв, что Дамблдор каким-то образом был в курсе обвинений. — Но ты не возвращаешься в Лондон. Это был не вопрос. Аймора почувствовала, как по спине пробежали мурашки. В его голосе не было осуждения — только спокойная констатация факта. Ведьма почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она перевела взгляд на свои руки, сцепленные перед собой так сильно, что ногти оставляли красные отметины на коже. — Новый проект, — сказала Аймора, повторяя заученную ложь. — Очень перспективный. Интересная работа у частного коллекционера. Альбус молчал. Тишина растягивалась, становясь почти невыносимой. Где-то за его спиной Фоукс шевельнул крыльями, и перья зашуршали, как осенние листья. — Это связано со свитком? — наконец произнёс он. Точь-в-точь как тётя. Аймора сглотнула. — Просто исследование. Не свитка, — сказала она. — Ничего опасного. Дамблдор вздохнул. — Аймора, ты помнишь мой эксперимент с драконьей кровью? — спросил он неожиданно. Ведьма кивнула, не в силах произнести ни слова. — Сила требует понимания последствий, — сказал он тихо. — А знание, добытое ценой лжи, редко приводит к истине. Мора почувствовала, как её лицо загорается. — Я знаю, что делаю, Альбус. Дамблдор смотрел на неё долго, и в его глазах читалось что-то, от чего ей захотелось укрыться. — Тогда я могу только пожелать тебе удачи, — наконец сказал он. — И напомнить. Если тебе понадобится помощь, я всегда здесь. Аймора кивнула, опуская глаза. — Спасибо. Она снова провела рукой по зеркалу, и на этот раз движение было резким, почти отчаянным. Связь прервалась, оставив её одну в тишине комнаты. Теперь оставалось только одно. Аймора подошла к столу, где лежал порт-ключ. Камень был холодным, почти болезненно ледяным. Она сжала его в ладони, ощущая, как гравировка впивается в кожу. «Лондон, — подумала она. — Безопасность». Ведьма посмотрела на время и взяла чемодан, выходя на задний двор. Дверь громко захлопнулась, оповещая, что её связи с этим местом пришёл конец. Но когда она произнесла слово активации, порт-ключ вспыхнул не привычным золотистым светом, а холодным, синеватым сиянием. Мир вокруг неё взорвался в вихре цветов и звуков. Земля ушла из-под ног, пространство вокруг распалось на миллионы осколков, которые кружились вокруг, сливаясь в калейдоскопе образов. Она чувствовала, как её тело растягивается, сжимается, превращается в ничто и снова собирается воедино. Когда всё закончилось, Аймора стояла не в Лондоне. Перед ней расстилался огромный зал с высокими готическими сводами. Каменные стены, увешанные старинными гобеленами, массивные дубовые двери с железными скобами. Воздух был прохладным и пах старыми книгами, дымом и чем-то ещё — металлическим, как кровь. И в центре этого зала, спиной к огромному витражному окну, стоял он. Геллерт Грин-де-Вальд. Он был одет в тёмный камзол, его ослепительно белые волосы казались почти серебряными в холодном свете. — Ваша пунктуальность похвальна, Аймора, — произнёс Грин-де-Вальд, и его голос, такой знакомый и чужой одновременно, эхом разнёсся по залу. — Добро пожаловать в Нурменгард. Хоул почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Она была здесь. И пути назад не было. «Зря только переживала, — подумала она. — Он сам меня нашёл. Привёл. Как всегда».