Под руной Турисаз

— Итого, — голос старика дрогнул, — Виновна — двадцать семь голосов, невиновна — двадцать восемь. Лёгкий, почти неощутимый вздох пронёсся по залу. Аймора почувствовала, как что-то внутри оборвалось. Не радость. Не облегчение. Пустота. Она была на краю пропасти, но выиграла. Она отказывалась верить. — На основании результатов голосования Совета Магической Ассоциации Рун, — голос Монтескью прозвучал хрипло и формально, — обвинение мадемуазель Айморы Изабель Хоул в причастности к хищению фрагмента SK-1927/09 или содействии ему… снимается. Мадемуазель Хоул признана невиновной в инкриминируемых деяниях. Он сделал паузу, словно проговаривая горькие слова. Корнелл резко откинулся на спинку стула, лицо его потемнело. Дюбуа лишь слегка кивнул. — Что касается результатов её исследования… — Монтескью продолжил, избегая взгляда Айморы. — Комиссия под руководством директора Дюбуа подтвердила их значительную научную ценность и оригинальность методологии. Несмотря на утрату объекта, наработки мадемуазель Хоул представляют несомненный интерес для рунологии. Её имя будет указано как автора всех подготовленных материалов и отчётов, а также… схемы энергетической модуляции в узлах напряжения признаны прорывом. Дюбуа тут же взял слово, его голос прозвучал четко, перекрывая возможные возражения. — Это принципиально важно. Мадемуазель Хоул доказала свою компетентность и совершила прорыв в понимании сложных артефактов, несмотря на экстремальные условия и ограниченное время, — он бросил взгляд на тех, кто уже открывал рот, чтобы что-то возразить. — Её репутация как исследователя должна быть не просто сохранена, но и укреплена публикацией этих результатов. AMR обязана этому. Монтескью поспешил добавить, стараясь привлечь внимание к своей персоне. — Проект исследования фрагмента SK-1927/09 объявляется приостановленным в связи с безвозвратной утратой объекта исследования. Официальное закрытие произойдет после истечения срока, указанного в контракте мадемуазель Хоул, и стандартного периода ожидания возможности возврата артефакта, который… представляется крайне маловероятным. Он махнул рукой, но тут же выпрямился, обретая тень прежней властности. — Однако, до момента официального закрытия проекта и окончания срока её контракта, мадемуазель Хоул обязана оставаться в Париже и быть доступной для любых дополнительных вопросов Совета или следственной группы, — директор бросил быстрый взгляд на Аймору. — Она продолжает проживать в предоставленном жилье на улице Шипов. Выезд за пределы города запрещён. Рунолог замерла, пытаясь осмыслить услышанное, Дюбуа в это время кашлянул и снова поднялся. Кто-то среди совета тяжело вздохнул. — Сейчас снова начнётся… — Мора так и не поняла, кто это произнёс, но тут же обратила внимание на артефактора. — Срок её контракта истекает через три дня, Габриэль, — спокойно, но твёрдо возразил Дюбуа. — Официальная процедура приостановки проекта не продлевает действие личного контракта исследователя. Она обязана быть доступной по запросу следствия, это стандартно. Но удерживать её в Париже сверх срока контракта под предлогом « ожидания — незаконно. Жильё оплачено до конца месяца — она может им пользоваться. Но статус — свободный гражданин. Мы не тюрьма. Или вы хотите новых споров о правах? Рикард выразительно посмотрел на Монтескью, тот замер, явно взвешивая риски нового скандала. Габриэль вздохнул, смерил тяжёлым взглядом директора архитекторского сектора и неожиданно кивнул. — Хорошо. До истечения срока контракта — в Париже. Доступна для запросов. После — её личное дело. Совет объявляется закрытым. Следующее плановое заседание — завтра, в десять, по восстановлению Восточного крыла. Все свободны. Монтескью стукнул жезлом по столу и первым развернулся по направлению к дверям из зала. Мора проводила того беспокойным взглядом. Стулья в это время разом заскрипели, члены Совета, погружённые в свои мысли, начали расходиться. Начали доноситься разговоры о бюджете, реставрации, потерянных артефактах. Хаос и рутина поглощали их снова. Корнелл встал и быстро вышел, не глядя ни на кого. Аймора снова стала тенью, больше её никто не упоминал. Она снова стала неинтересна, но то и лучше. Хоул осталась сидеть. Оцепенение медленно отступало, сменяясь странной, почти болезненной пустотой. Она была свободна. Оправдана. Её имя и репутация — спасены, более того, подкреплены признанием её работы. Рунолог должна была чувствовать триумф, облегчение… но вместо этого ощущала только истощение. В голове засела назойливая мысль: «Грин-де-Вальд знал. Он знал, что так и будет». Она поднялась. Аврор рядом с ней сделал шаг назад — его миссия завершена. Она была просто Айморой Хоул. Почти свободной. Осталось только три дня, согласно которым она числилась сотрудником AMR. Зал опустел почти полностью. Только Рикард Дюбуа, как и в прошлое заседание, медленно собирал свои бумаги на другом конце стола. Он выглядел смертельно усталым, тени под глазами говорили о ночах без сна, проведенных на развалинах и в следственных отчётах. Он застегнул портфель, взял его в руку и направился к выходу. Пройдя мимо Айморы, он на мгновение задержался. В его карих глазах была глубокая, беспощадная усталость. Он лишь едва заметно кивнул — не как победителю, а как соратнику, прошедшему через ад. И произнес тихо, почти беззвучно, но она услышала. — Мои поздравления, мадемуазель Хоул. Зал совещаний будет закрыт через полчаса. Не задерживайтесь. Потом он развернулся и вышел, шаги Дюбуа эхом отдавались в опустевшем зале. Аймора проводила его взглядом и тоже последовала к выходу, проходя мимо стульев и длинного стола. За толстыми стенами Париж жил своей жизнью под ласковым летним солнцем. А здесь, в сердце AMR, пахло пеплом и невысказанными вопросами. Она глубоко, впервые за долгие дни, выдохнула. — Три дня, — нервно пробормотала Аймора, мыслями возвращаясь к Грин-де-Вальду. На выходе она оглянулась, всматриваясь в коридор, ведущий к Восточному крылу. Ведомая невидимыми силами она последовала туда. Звуки Парижа гасли с каждым шагом, поглощаемые каменной толщей AMR. Их заменял навязчивый, едкий запах: смесь гари, влажной штукатурки и чего-то непонятного — остатки магических подавителей пламени. Воздух висел тяжёлый, пыльный. Ведьма свернула за угол и замерла. Руины Восточного крыла предстали перед ней как зияющая рана. Там, где находились высокие арки архивных залов и сияющие витрины, теперь была чернота, обрамлённая обугленными балками, которые торчали подобно сломанным костям. Часть потолка обрушилась, открывая небо — беззаботное, летнее, нелепое на фоне разрушений. Авроры в защитных мантиях методично прочёсывали завалы, их волшебные палочки метали слабые заклинания, подсвечивая груды камней и обломков мебели. Специалисты по стабилизации магических структур с напряжёнными до предела лицами возводили временные энергетические барьеры вокруг особенно опасных участков, откуда ещё сочились искры или струйки едкого дыма. Тишина здесь была иной, чем в Зале Совета. Не торжественной и тягостной, а… похоронной. Она прерывалась лишь скупыми командами, скрежетом камня, подавленными всхлипами одного из младших клерков, который безуспешно пытался отыскать в груде обгоревшего дерева что-то знакомое. Аймора увидела уголок рамы — возможно, часть портрета какого-нибудь давно забытого архивариуса. Сердце сжалось. Рунолог наблюдала за последствиями катастрофы, которую Грин-де-Вальд спровоцировал, используя её саму. Он просчитал абсолютно всё: отчаяние, её гений, потребность в свободе для исследования. Чувство вины смешалось с холодной яростью. Он знал и до сих пор знает, как лучше оказывать на неё влияние. «Три дня, — снова пронеслось в голове, только на этот раз с принятием. — Три дня, и ты свободна от AMR. Свободна для него. По собственной воле, скреплённой Обетом». Хоул сделала шаг вперёд, под ботинком хрустнуло мелкое битое стекло. Звук показался невероятно громким в этой гнетущей тишине. Один из авроров, высокий мужчина с усталым лицом и повязкой на руке, резко обернулся, его рука инстинктивно потянулась к палочке. Увидев Мору, он не расслабился, лишь нахмурился, узнав. В его взгляде не было прямого обвинения — только тяжёлая настороженность и усталость. Она была символом хаоса, который обрушился на их мир. Невиновна по решению Совета, но причастна к этому странному стечению обстоятельств. Аймора не стала приближаться к зоне активных работ. Она обошла периметр, всматриваясь в хаос. Вот торчит из-под плиты уголок знакомого трактата по кельтским узорам — обугленный, теперь бесполезный. Вот — оплавленная основа какого-то сложного прибора. Разрушение было тотальным, здесь не осталось ничего, кроме напоминания о цене, которую заплатили за её, так называемую, свободу. AMR больше не могло дать ей того, что было нужно — истинного понимания свитка и доступа к запретным знаниям. Здесь остались только пепел, подозрения и Корнелл с Монтескью. Её путь лежал в неизвестность, к человеку, который был невероятно опасен, но также представлял собой ключ к разгадке. Повернувшись к выходу, Аймора заметила нечто, которое застряло в груде обломков у её ног. Не артефакт, не фрагмент книги. Это был… носовой платок. Изысканный, из тончайшего белого шелка, с вышитой по краю едва заметной серебристой нитью — не орнаментом, а сложной рунической последовательностью, знакомой ей по исследованиям стабилизирующих схем. Платок был практически чистым, лишь в одном углу — крошечное, едва различимые пятнышки, похожие на брызги кофе. Сердце Айморы пропустило удар. Это не могло быть случайностью, платок лежал слишком заметно, слишком аккуратно на фоне хаоса. Она оглянулась, никто даже не смотрел в её сторону: авроры были заняты своим делом. Рунолог наклонилась, будто поправляя шнуровку на ботинках, и быстрым, почти незаметным движением подобрала платок. Она сунула его в карман плаща, почувствовав, как пальцы слегка дрогнули. По пути обратно, мимо всё ещё пахнущих гарью коридоров AMR, ее мысли лихорадочно носились одна за другой. Три дня до формальной свободы. Грин-де-Вальд дал ей понять, что ждёт. Но как? Где? Когда? Он же не оставит её без инструкций? Непреложный Обет связывал их, создавая тончайшую нить, по которой могло передаваться… ожидание. Намерение. Возможно, платок был первым звеном в цепочке. Выйдя наконец на улицу Шипов, Аймора вдохнула полной грудью. Парижский воздух, тёплый, наполненный ароматами кофе, выпечки и городской пыли, показался ей невероятно живительным после могильного холода AMR. Поднявшись в свою комнату, она первым делом проверила руническую шкатулку. Защита была нерушима, записи в безопасности. На столике лежали письма, принесённые домовым. Два конверта: один — с узнаваемым элегантным почерком Альбуса Дамблдора, другой — со строгими, выверенными буквами тётушки Джейн. Аймора почувствовала укол вины. Она игнорировала их слишком долго. Она вскрыла письмо Дамблдора первым. Дорогая Аймора, Надеюсь, это письмо застанет тебя в лучшем состоянии, чем предыдущие мои попытки связаться с тобой. Твоё молчание, вкупе с тревожными и пока весьма смутными слухами, доносящимися из Парижа о неком крупном инциденте в AMR, не могут не вызывать беспокойства. Фоукс в последние дни особенно нервно щелкает клювом при упоминании Франции. Я прекрасно понимаю, что твоя работа требует полной сосредоточенности, особенно в свете твоих последних многообещающих, но и столь же сложных открытий. Помнишь мой недавний эксперимент с драконьей кровью? Порой самые блестящие пути ведут к самым неожиданным и опасным последствиям, если упустить из виду мельчайшую деталь. Я надеюсь, что осторожность и острый ум служат тебе надёжной защитой в эти непростые времена. Пожалуйста, дай знать, что с тобой всё в порядке. Хотя бы строчку. Мои ресурсы здесь ограничены, но моя готовность помочь — нет. С искренней заботой и надеждой, Альбус Аймора сжала пергамент. Его слова о «неожиданных и опасных последствиях» и «мельчайшей детали» звучали как жуткое пророчество. Он чувствовал неладное, а она не могла ему ответить. Не могла сказать правду. Непреложный Обет сжимал её горло сильнее любой петли. Она почти бросилась к письму тети Джейн, разрывая конверт. Мора! Дитя моё! Что происходит? Почему ты не отвечаешь? Почему зеркало чёрное? Я видела в «Ежедневном Пророке», что в Париже был взрыв, именно в твоей Ассоциации. Говорят, разрушения ужасные, есть пострадавшие! Мерлин правый, Мора, ты жива? Ты ранена? Мой друг Гектор рыщет по всем знакомым, кто бывал во Франции, пытается что-то выяснить, но толком никто ничего не знает! Только страшные слухи! Я не сплю ночами! Откликнись, ради всего святого! Приди к зеркалу! Хоть знак дай! Если ты не можешь писать — пусть хоть твой начальник, этот… Монтескью, Мордред бы его побрал, хоть строчку пришлёт! Я готова сама сесть на метлу и лететь в этот проклятый Париж. Немедленно откликнись, Аймора Изабель Хоул! Не доводи меня до греха, у меня больное сердце! Джейн Браун Слёзы навернулись на глаза Айморе. Паника тёти Джейн, её беспокойство — это было невыносимо. Она представила их — Альбуса, пытающегося понять, тётю, сэодяющую с ума от беспокойства, Гектора Вествуда, штурмующего клубы ветеранов… И всё из-за её выбора, сделки с дьяволом из букинистической лавки. Письма, будто раскалённые угли, обжигали пальцы. Она не могла ответить, не знала, как их успокоить. Любая ложь была недопустима, а правда — невозможна. Слёзы потекли по щекам, она уронила письма на стол и закрыла лицо руками. Вина, страх, отчаяние — всё нахлынуло с новой силой. Она была свободна от обвинений AMR, но заточена в куда более прочную клетку — молчания и лжи перед теми, кто любил её по-настоящему. В этом водовороте эмоций взгляд упал на платок, который она машинально положила рядом со шкатулкой, когда зашла. Белый шёлк, серебристая вышивка… и крошечные кофейные пятна. Слабое, едва уловимое эхо магии, знакомое по их встрече в кафе, будто коснулось её сознания. Аймора резко вытерла слезы. Плач и раскаяние не вернут свитка, не спасут её репутацию в долгосрочной перспективе и не дадут ответов. AMR был тупиком и источником боли, а вот Альбус и тётя Джейн… их страх и волнение она не могла облегчить сейчас. Оставался только один путь — вперёд, сквозь опасность, к источнику запретного знания и силе, способной, возможно, когда-нибудь дать ей ответы и… искупление. Хоул аккуратно сложила платок и спрятала его в самый потайной карман шкатулки рядом с книгами. Письма Альбуса и тёти Джейн она не убрала, они остались лежать на столе, как укор и напоминание о цене. Аймора подошла к окну, за которым начинали сгущаться сумерки. Огни Парижа зажигались один за другим, город жил, не подозревая о буре, бушующей в сердце магического сообщества, и о шторме, что разразился в душе молодого рунолога. Аймора закрыла глаза. Она выиграла битву за свою репутацию в AMR. Теперь начиналась настоящая война — за понимание свитка, за контроль над его силой, за возможность когда-нибудь посмотреть в глаза Альбусу и тёте Джейн без стыда. И первым ходом в этой войне был шёлковый платок с пятнами кофе.