Под руной Турисаз

Неделя прошла в ритме похоронного марша, растянутого до бесконечности. Для Айморы время текло медленно и было наполнено тревожным ожиданием и гнетущей тишиной её временного жилища. Она была не заключённой, но пленницей. Пленницей подозрений и хаоса, бушевавшего за окном. Раньше она не передавала этому значения, но из окна кухни открывался вид на Восточное крыло — вернее, на то, что от него осталось. Гигантский чёрный шрам на величественном здании Архива. День и ночь авроры и специалисты по магическому восстановлению трудились над завалами: левитировали глыбы камня, скрепляли трещины руническими связками, извлекали обугленные фрагменты пергаментов и оплавленные остатки артефактов. В воздухе постоянно витал запах гари и озона. В магическом Париже витала паника, что же могло случиться в главном здании AMR. Газеты пестрели страшными заголовками. Попытки журналистов лично узнать что-то у директоров не увенчались успехом. Колдофото Восточного крыла занимали первые полосы. Крики команд, гул заклинаний, скрежет камня — этот какофонический фон стал частью её изоляции. Погибших, к счастью, не было — все успели эвакуироваться или были найдены под завалами живыми, хоть и покалеченными. Но ущерб знаниям, доверию, самой репутации AMR был колоссальным. И над всем этим висела тень Грин-де-Вальда. Аймора переживала мучительный вихрь эмоций. Страх за свою репутацию, за будущее карьеры, которая была для нее всем. Гнев на Геллерта, заплатившего за свиток такой чудовищной ценой и втянувшего ее в эту кровавую игру. Стыд — за то тайное облегчение, что свиток был у него, и она, возможно, скоро сможет работать с ним без пут AMR. И постоянная, грызущая тревога, что вот-вот придут, обвинят, арестуют. Её черновики, лабораторные журналы, схемы — все было изъято в первые часы после взрыва для «экспертизы». Она отдала их безропотно, зная, что сопротивление лишь усугубит подозрения. Самое ценное — книги Геллерта, переданные тайком, и выписки из них — были надёжно спрятаны в шкатулке с двойным дном, которую она проверяла каждый день с маниакальной тщательностью. Этот маленький деревянный куб был её единственной тайной, её якорем в этом море неопределённости. Время от времени мысли возвращались к тётушке Джейн и Альбусу. Наверняка новости Парижа дошли и до других стран. Мора упорно пыталась отмахнуться от мыслей о близких, чтобы не впадать в ещё большую панику. Альбус предупреждал, тётушка беспокоилась, а она… Она посчитала, что лучше знает и понимает, на что идёт. Тем временем в недрах AMR шла своя работа. Комиссия под формальным руководством Монтескью, но фактически под жёстким контролем Рикарда Дюбуа и его команды артефакторов и следователей, анализировала материалы Айморы. Черновики, схемы, лабораторные журналы подвергались тщательнейшему разбору. Маги-криптографы искали скрытые коды, следы сговора. Энергетики анализировали её расчеты на предмет намеренного искажения или опасных экспериментов. Рунологи оценивали глубину и оригинальность её интерпретаций. Дюбуа настаивал на пункте пользы от исследований. Он лично доказывал, что даже за две недели Аймора продвинулась в понимании свитка дальше, чем мог бы любой другой исследователь. Её гипотеза о трещинах как каналах, эксперименты с модуляцией энергии — это был прорывной подход, признанный даже скептиками. Журналы магических и физических барьеров, записи порт-ключей, показания авроров, дежуривших у её двери и в коридорах — всё подтверждало невозможность физического присутствия в лаборатории в момент кражи. Система безопасности купола была исследована вдоль и поперек — следов её взлома или обхода с помощью известных AMR методов не нашли. Взлом был совершен профессионалами высочайшего класса, использовавшими неизвестные артефакты или методики. Следственная группа Дюбуа работала на месте катастрофы. Обнаруженные остатки взрывного устройства указывали на сложную руническую бомбу, явно созданную для максимального разрушения и отвлечения внимания. Следы магии на месте были чужды системе AMR, но несли отпечаток мощи и дисциплины, характерной для боевых групп Грин-де-Вальда. Неделя истекла. Настал день нового Совета. Зал заседаний, обычно величественный, казался мрачнее обычного. Запах гари всё ещё витал в воздухе, смешанный с ароматом сильных очищающих благовоний. Лица членов Совета были усталыми, осунувшимися. Монтескью сидел во главе стола, постаревший за эту неделю, его обычная живость сменилась апатичной тяжестью. Аймора заняла свое место в конце стола. Рядом с ней стоял один аврор, но его поза была скорее формальной, чем угрожающей. Взгляды, которые падали на неё, были разными: от открытой враждебности (Корнелл, вечно поджимающий губы) до осторожного любопытства и даже редкого сочувствия. Монтескью открыл заседание кратким, мрачным отчётом о ликвидации последствий нападения: завалы разобраны, пострадавшие получают помощь, ущерб оценён как «катастрофический», поиск виновных продолжается. Затем он перешел к главному вопросу. — Рассмотрение вопроса о возможной причастности мадемуазель Айморы Хоул к хищению фрагмента SK-1927/09. Комиссия завершила экспертизу представленных материалов. Слово — руководителю следственной группы. Рикард Дюбуа встал. Он выглядел уставшим, но собранным, его взгляд был острым и ясным. Перед ним лежала стопка пергаментов — отчёты экспертиз. — Господа члены Совета, — начал он без предисловий, — экспертиза материалов мадемуазель Хоул — её черновиков, лабораторных журналов, расчётов — не выявила никаких следов злого умысла, сокрытия данных или подготовки к хищению артефакта. Напротив, её исследования демонстрируют исключительную глубину проникновения в природу объекта. Гипотеза о трещинах как энергетических каналах и эксперименты по их модуляции — это не просто спекуляция, а прорыв в понимании подобных артефактов. Её методология безупречна и высокоэффективна. Она находилась на пороге значительных открытий. Кража свитка лишила её возможности завершить работу и нас — плодов её труда. Он поднял один лист, затем отложил, взял другой. Аймора напряжённо следила за каждым действием директора. — Алиби мадемуазель Хоул подтверждено всеми возможными способами. Журналы доступа, магические регистраторы перемещений, показания свидетелей — всё указывает, что в момент кражи она находилась в кабинете директора. Физически проникнуть в лабораторию она не могла. Взлом системы безопасности купола, — Дюбуа сделал акцент на слове, — осуществлён методами, неизвестными AMR и недоступными одинокому исследователю. Следы магии на месте кражи и на месте взрыва в Восточном крыле имеют явные точки соприкосновения. Это была единая, высокопрофессиональная операция внешних сил, спланированная и проведенная для похищения именно этого артефакта. Сосредоточиваться на мадемуазель Хоул — значит идти на поводу у тех, кто это совершил, отвлекая ресурсы от поиска реальных виновников. В зале поднялся ропот. Доводы Дюбуа звучали неопровержимо. Многие кивали. Но Корнелл не сдавался. Он вскочил, его лицо исказила гримаса злобного торжества: — Всё это очень логично, месье Дюбуа! Но позвольте задать один простой вопрос! — он повернулся к Совету, разводя руками. — Почему? Почему Грин-де-Вальд, этот всемогущий тёмный маг, рискуя своими людьми, устраивая такой грандиозный погром, похитил именно этот фрагмент? Именно тот, над которым работала мадемуазель Хоул? Не кажется ли вам это слишком… знаковым? Может, он знал, что она что-то поняла? Что-то очень важное? Она невольно или намеренно подала сигнал? Его слова, как кинжал, вонзились в наметившееся спокойствие. В зале вспыхнул шум. Одни возмущались наглостью Корнелла, другие задумались, уловив зерно сомнения. «Почему именно этот свиток?» — этот вопрос витал в воздухе с первого дня, и теперь Корнелл ловко направил его в русло подозрений в адрес Айморы, пусть и косвенных. Начались споры, перешептывания, отдельные выкрики. — Что-то поняла? — подхватил Эдгар Фонтен, директор Исторического отдела, его голос дрожал от возмущения, но не паники, а праведного гнева. — Да посмотрите же на её черновики! Половина её исследований — это чистые мифологические спекуляции! Ёрмунганд, Хельхейм, порталы в загробный мир. Это не наука, это фантазии! Разве можно строить практические модели на основе сказок викингов? Может, Грин-де-Вальд, этот любитель древних культов, просто увидел в её записях родственную душу? Или она, увлекшись этими опасными фантазиями, невольно навела его на мысль о ценности артефакта? Или того хуже — сама искала контакта? Мифология — это тупик! Это путь к тёмным культам, а не к истинному знанию! И её упорство в этом направлении… оно подозрительно само по себе! Особенно сейчас, когда мы знаем, кто стоит за нападением! Монтескью побледнел. Слова Фонтена попали в цель его собственных, давних подозрений относительно «непрактичности» Айморы. Он нервно заёрзал. — Месье Фонтен поднимает важный аспект… — начал он неуверенно. — Эти… мифологические изыскания… Они действительно кажутся избыточными, оторванными от практических задач AMR. И учитывая личность похитителя… возможно, в них кроется ключ к его интересу. В зале загудело с новой силой. «Мифология», «тёмные культы», «Грин-де-Вальд» — эти слова слились воедино, создавая над Айморой новое, ещё более опасное облако подозрений. Корнелл едва скрывал злорадство. Ведьма сжала кулаки до боли, чувствуя, как готова взорваться от несправедливости. Её методология, её глубокое убеждение, что миф — это зашифрованное знание о магических законах и истории артефакта, выставлялись как ересь, чуть ли не пособничество врагу. И тогда вновь раздался голос Дюбуа. Он звучал громче, холоднее, чем прежде. — Месье Фонтен! Ваше заявление демонстрирует поразительное непонимание сути исследования древних артефактов! — Дюбуа встал, его взгляд за стёклами очков был ледяным. — Мифология — это не сказки! Это культурный код, язык, на котором говорили создатели таких артефактов, как этот свиток! Игнорировать его — все равно что пытаться расшифровать египетский папирус, не зная иероглифов! Он резко ткнул пальцем в стопку отчётов на столе. — Вы называете это спекуляцией? Тогда объясните, как на основе этих «спекуляций» о связи спирали с Ёрмунгандом и роли фигуры с посохом как стража портала, мадемуазель Хоул вышла на гипотезу о трещинах как каналах накопленной энергии? Как она смогла предсказать точку напряжения на стыке Йеры и Хагалаза? Как она, опираясь на «фантазии», разработала модель модуляции, которая дала экспериментально подтвержденный, управляемый отклик? — Дюбуа повысил голос, обращаясь ко всему Совету. — Её мифологические изыскания были не отвлечённой игрой, а ключом к структурному и энергетическому анализу! Они позволили ей увидеть закономерности, неочевидные при чисто техническом подходе. Это не путь к тёмным культам, месье Фонтен, это путь к пониманию! И отрицать это — значит отрицать саму суть работы с древними текстами и артефактами! Это часть исследования, важная и неотъемлемая. И она не несёт угрозы — она несёт знание! — Знание, которое привлекло самого Грин-де-Вальда! — Лефран, директор Логистики, фыркнул. — Практическая польза сомнительна, а опасность — очевидна! Может, стоило сосредоточиться на измеряемых параметрах, а не на змеях Мидгарда? — Практическая польза, месье Лефран, — парировал Дюбуа, не сводя с Фонтена ледяного взгляда, — заключалась в том, что она была в шаге от разработки метода стабилизации артефакта Метода, который мог бы предотвратить инциденты вроде того, что случился при её прикосновении. И этот метод украден со свитком. И виновата в этом не мифология, а тот, кто похитил плоды труда мадемуазель Хоул. Отрицать ценность её подхода — значит обрекать AMR на поверхностное, бесплодное ковыряние в артефактах без понимания их сути! Сколько проектов вашего отдела, месье Фонтен, зашли в тупик именно из-за игнорирования культурного и мифологического контекста? Я могу назвать минимум три за последний год! Вы предлагаете изучать Платона, игнорируя Диалоги? Возражения Дюбуа, подкрепленные отсылкой к конкретному научному прорыву Айморы (модуляция энергии), на мгновение остудили пыл критиков. Но зерно сомнения, брошенное Корнеллом и Фонтеном, уже проросло: начались споры, перешёптывания, отдельные выкрики, уже не только о краже, но и о допустимости самого метода Айморы. — Это чистые домыслы, Корнелл! — пытался перекричать нарастающий гул Дюбуа, но его голос потонул. — Нет никаких фактов, указывающих на связь между исследованиями и кражей! — А факт кражи именно её объекта? — кричал кто-то. — Она была ближе всех к нему! Могла что-то понять! — Или передать информацию через эти свои мифологические каналы! — Надо проверить её внешние контакты! Всех, с кем она виделась в Париже! Особенно интересующихся древностями! — Это безумие! Дюбуа прав, мы ищем козла отпущения! — Но связь слишком очевидна! Почему не украли артефакт под руководством Кельвина или Гросса? Почему именно этот? И почему его исследовали через призму опасных мифов? — Мифология — основа! Без нее мы слепцы! — пытался вставить слово сторонник Дюбуа. Хаос нарастал. Аймора сидела, стиснув руки под столом, чувствуя, как земля уходит из-под ног снова. Логика Дюбуа разбивалась о стену страха и желания найти простое объяснение сложной катастрофе. Объяснение, в котором она была бы виновата если не в краже, то в том, что привлекла к ней внимание. Монтескью, видя, что Совет скатывается в прежнюю истерию, с силой ударил жезлом о стол. Звон металла заставил всех вздрогнуть. — Довольно! — его голос был хриплым, но полным отчаяния. — Спекуляции и домыслы ни к чему не приведут! Мы собрались здесь, чтобы принять решение на основании фактов и выводов экспертизы. Он бросил тяжёлый взгляд на Корнелла, затем на Дюбуа, тот лишь слегка кивнул, одобряя наведение порядка. — Комиссия представила свои выводы. Возражения высказаны. Дальнейшие дискуссии бесполезны. Пришло время определить позицию Совета, — Монтескью тяжело вздохнул, в его глазах читалась усталость. — Ставлю вопрос на голосование. Оправдано ли обвинение мадемуазель Айморы Хоул в причастности к хищению фрагмента SK-1927/09 или содействии ему? Варианты: «Виновна», «Невиновна». Прошу секретаря раздать бюллетени. Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Воздух сгустился, насыщенный напряжением и судьбоносностью момента. Секретарь начал раздавать небольшие квадраты плотного пергамента и простые чернильные перья. Шуршание бумаги казалось невероятно громким. Аймора замерла, не дыша. Её будущее, её имя, её свобода — всё зависело от этих листков и чернильных росчерков. Она видела, как Дюбуа берёт бюллетень, его лицо непроницаемо. Видела, как Корнелл хватает свой, сжимая перо так, будто хочет его сломать. Видела, как другие члены Совета берут пергаменты — одни решительно, другие с сомнением, третьи с явной неохотой. Один за другим они склонялись над столами, скрывая свои бюллетени от посторонних глаз. Перья скрипели по пергаменту, оставляя короткие, но такие важные слова: «Виновна» или «Не виновна». Аймора закрыла глаза, слыша только этот скрип и бешеный стук собственного сердца. Голос Геллерта, обычно такой навязчивый, молчал. Даже он, казалось, затаил дыхание перед вердиктом. Секретарь медленно обходил стол, собирая заполненные бюллетени в большую урну из темного дерева с руной Феху (Владение) на крышке. Каждый опущенный лист падал внутрь с глухим, окончательным стуком. Урна наполнялась. Монтескью наблюдал за процессом, его пальцы нервно барабанили по столу. Когда последний бюллетень скрылся в урне, он тяжело поднялся. — Голосование завершено. Секретарь, приступите к подсчёту. Аймора открыла глаза. Её взгляд упал на урну, стоявшую теперь в центре стола, как тёмный оракул. В ней лежал ответ. Ответ, который решит, останется ли она Айморой Хоул, рунологом, или станет Айморой Хоул, обвиняемой в предательстве знания. Тишина в зале стала абсолютной. Далёкие звуки восстановительных работ за окном больше не долетали сюда. Оставался только мёртвый груз урны и тиканье больших напольных часов, отсчитывающих последние секунды ожидания. Секретарь Совета, старый архивариус с дрожащими руками, методично вынимал бюллетени из урны и оглашал вердикт, четко отчеканивая каждое слово. — Виновна, невиновна, виновна, невиновна, невиновна, виновна, виновна, виновна… Аймора сидела, не дыша. Каждое «Виновна» вонзалось иглой под рёбра и приближало лезвие палача к её шее. Каждое «Невиновна» заставляло сердце бешено колотиться в надежде, которую она тут же глушила. Попытка считать голоса за архивариусом вскоре была заброшена. «Не может быть. Не будет. Они не отпустят так просто», — тут же обречённо думала рунолог. Её взгляд скользнул по лицам Совета. Корнелл сидел, сжав кулаки, его взгляд был прикован к губам секретаря. Монтескью отрешённо смотрел в пустоту. Дюбуа… Дюбуа смотрел прямо на неё. Его взгляд был тяжёлым, усталым, но в нём не было сомнения. Была оценка. И что-то ещё… ожидание? Секретарь положил последний бюллетень. Наступила мёртвая тишина. Совет замер в ожидании. Аймора с силой впилась ногтями в ладони от напряжения.