Под руной Турисаз

Холод пронизывал. Аймора сидела, прижавшись спиной к двери букинистической лавки «Le Relique Papier». Колени были подтянуты к груди, руки бессильно свисали, скрещенные на согнутых ногах. Рунолог пришла сюда за полночь, когда магический квартал погрузился в сон, а окна лавочек наглухо закрылись. Ведьма не знала, почему была уверена, что сможет найти его в букинистической лавке. Ошибись она, будет выглядеть полной дурой в глазах хозяина. Но интуиция кричала, что ей туда нужно. Хоул не была уверена, что кто-то откроет до наступления утра, но постучала. Тихо и вежливо. Если бы хозяин не спал, он бы услышал. Но ответом была тишина. У Айморы не было сил аппарировать, не было сил идти обратно в своё временное пристанище или, ещё хуже, в стерильный кошмар лаборатории AMR, хотя в такой вес её туда и не пустили бы. Здесь она впервые встретила его. Это единственное место, где Мора чувствовала хоть какую-то призрачную связь с выходом из тупика. Пусть даже выход этот казался опасным, как прыжок в пропасть. «Нужно хотя бы согревающие чары накинуть», — наконец-то подумала ведьма и потянулась к карману платья, но с удивлением обнаружила, что волшебной палочки не было. Мора торопливо засунула руку в другой, надеясь, что пропажа обнаружится там. Но ничего. В сознании вспыхнула картинка, как во время исследования она убрала палочку в карман спецодежды, чтобы не мешалась. — Мордред… — бессильно выдохнула Хоул, прислоняясь затылком к двери. Беспалочковой магией рунолог владела на относительно неплохом уровне, но в данном состоянии не сработал бы даже Люмос. Часы тянулись мучительно медленно. Она дрожала всем телом, зубы стучали. Мысли путались: свиток под куполом с его ледяными трещинами, лицо Монтескью, унизительная угроза Советом, горы форм Корнелла… И над всем этим — пронзительный серый взгляд Рейнарда Шольца. «Вы обладаете редкой способностью видеть суть, мадемуазель!» — звучало в памяти признание. А теперь? Теперь она сидела под дождем, сломленная, готовая просить о помощи у человека, которгог почти не знала, кроме того, что он потенциально опасен и видел её насквозь. Рассвет застал Аймору в полузабытьи. Серая, мутная заря пробивалась сквозь пелену туч, окрашивая мокрые камни брусчатки в цвет свинца. Голова тяжело лежала на коленях, сознание плавало где-то на грани сна и изнеможения. Скрип ключа в замке заставил ее вздрогнуть и резко поднять голову. Дверь лавки приоткрылась, и в щели показалось бледное, морщинистое лицо старика-хозяина. Его серебристые глаза, обычно казавшиеся туманными, сейчас были широко раскрыты от чистого изумления. Он молча смотрел на дрожащую, с лихорадочным блеском в глазах фигуру, прижавшуюся к его порогу. — Мадемуазель? — его голос, обычно тихий, прозвучал резко на фоне утренней тишины. — Вы… здесь… всю ночь? Аймора попыталась встать, но ноги онемели, тело предательски дрогнуло. Она ухватилась за косяк двери, чтобы не упасть. — Я… мне нужно… — голос сорвался, превратившись в хриплый шепот. Она не могла выговорить имя Шольца. Не могла объяснить. Бессвязные слова о свитке, о тупике, о том, что ей нужна помощь, застряли в горле комом. Она лишь безнадежно махнула рукой в сторону архивного квартала, её глаза говорили все, что не могли сказать губы: отчаяние, бессилие, мольбу. Старик молчал, изучая ведьму несколько секунд. Его взгляд скользнул по промокшей одежде, по синякам под глазами, по нервно сжатым пальцам на косяке. Что-то в его выражении лица смягчилось — не жалость, а скорее усталое понимание человека, который повидал много отчаяния за долгие годы среди книг и тайн. Он отступил вглубь, широко распахнув дверь. — Входите, — просто произнёс старец. — Пока согреетесь. Аймора, шатаясь, переступила порог. Знакомый запах пыли, старой кожи и чернил обволок, как одеяло. Лавка в утреннем свете, который пробивался сквозь пыльные витражи, казалась иной — не таинственной, а просто старой и запущенной. Старик бесшумно исчез в глубине помещения, оставил одну среди молчаливых стеллажей. Мора стояла посреди лавки. Дрожь не прекращалась, теперь уже больше от резкой смены температуры и нахлынувшей реакции. Время тянулось. Она бесцельно бродила между стеллажей, пальцы машинально скользили по корешкам, но не видели названий. Мысли метались: «Что я делаю? На что надеюсь? Он придет? А если не придет? Что скажу?» Предложение себя в качестве «актива» или «инструмента» теперь казалось не просто отчаянным, а абсурдным и унизительным. Но иного выхода не было. Шаги раздались бесшумно. Аймора почувствовала его присутствие раньше, чем увидела — изменение в воздухе, легкое давление внимания. Обернувшись, она увидела его. Рейнард Шольц стоял у двери в дальний зал, опираясь на свою трость с набалдашником в виде вороньей головы. Он был безупречен, как всегда, в темном, сухом пальто поверх серого костюма. На его лице не было ни удивления, ни торжества. Был лишь тот же пронзительный, всевидящий интерес, смешанный сейчас с легкой тенью… ожидания? Он медленно окинул ее взглядом — с головы до ног, отмечая промокшую одежду, бледность, тени под глазами, нервную дрожь, которую она пыталась подавить. — Мадемуазель Хоул, — его голос был ровным, бархатистым, без привычной легкой иронии. — Вы выглядите так, будто провели ночь в битве с драконами. И, судя по всему, не вышли победительницей. Рунолог резко повернула голову в его сторону. Он стоял там, в тени между стеллажами, как будто материализовался из самой тишины лавки, как в первую встречу. Серый взгляд скользнул по ней с головы до ног — по растрёпанным, мокрым каштановым волосам, прилипшим к бледным щекам, по темным кругам под глазами, по промокшей до нитки одежде, по ее сгорбленной, истощенной позе. В его глазах не было насмешки, лишь холодная, аналитическая констатация факта. Голос Айморы был хриплым от холода и усталости. Она не ожидала увидеть Щольца здесь, сейчас. Ведь не было никаких гарантий! Он мог не знать, где она, мог не прийти сегодня… Но был здесь. Как будто ждал. И явился, когда она пришла сюда. — Иначе говоря, отвратительно, — прошептала она, и голос дрогнул не столько от стыда, сколько от потрясения его внезапным явлением. — Это описание к Вам неприменимо, — возразил он мягко и сделал два точных движения. Сначала маг отставил свою трость с вороньим набалдашником к ближайшему стеллажу, освобождая руки. Затем повернулся к ней. Аймора вздрогнула не от страха, а от внезапного, сильного прилива тепла. Оно разлилось по коже под промокшей одеждой, словно невидимое покрывало, мягкое и обволакивающее. Ледяная дрожь в мышцах начала стихать, сменяясь приятной расслабленностью. Она с удивлением посмотрела на Рейнарда. Он стоял совершенно спокойно, его лицо было невозмутимым, будто ничего не произошло. Никакого жеста палочкой, ни единого намека на произнесённое заклинание — просто воля, направленная на её комфорт. Маг не остановился и аккуратно снял своё собственное пальто. Не спрашивая разрешения, не делая резких движений, Шольц подошёл к ней вплотную и накинул его ей на плечи. Ткань была сухой и теплой. Она утонула в его размере, запахе — хвои, горького миндаля и чего-то неуловимого. — Чары быстро выветрятся, — констатировал Шольц ровным тоном, отступая на шаг и наблюдая, как пальто оседает на хрупких плечах. Хоул опустила взгляд, чувствуя тепло от пальто и его скоротечных чар. Стыд за свой вид смешался с неловкой благодарностью. Она кивнула, не поднимая глаз, пробормотав почти неслышно. — Спасибо… Шольц не ответил сразу. Он наблюдал за ней, его серые глаза были внимательны, как у учёного, фиксирующего реакцию подопытного. Разбитая, но не сломленная. — Вам нужен горячий чай, — констатировал он не как предложение, а как факт. — И сухая одежда. Риск простудиться на пороге открытия — неоправданная глупость. Аймора лишь кивнула, но это её сейчас не волновало. — Я… я не просто так пришла в лавку… вчера, — слова застревали комом в горле. — И не за книгами. Хотя… они важны. Но… Я искала Вас, месье Шольц. Признание, вырвавшееся наружу, повисло в воздухе. Ведьма наконец рискнула поднять взгляд. Он стоял напротив, опираясь на трость, его лицо в полумраке было трудно читаемо. Но рунолог уловила едва заметное изменение в его позе — чуть больше внимания… — Мадмуазель Хоул, — задумчиво протянул Шольц, ловя зелёный взгляд Моры. — Я правильно понимаю, что причина, по которой Вы меня искали, заключается в некоем предмете из нашей любимой организации? Аймора нахмурилась, но тут же поняла, что Шольц не хочет говорить открыто о свитке. — Даже у стен есть уши, — на лице Рейнарда появилась тень улыбки. — Вы не против последовать за мной? Я бы предпочёл другое место для такого разговора. Он протянул ладонь, внимательно следя за реакцией ведьмы. Аймора с удивлением посмотрела на Шольца. Аппарировать неизвестно куда с едва знакомым человеком без наличия палочки. Это даже звучало безумно, но ещё более ненормально было то, что она же собиралась этому человеку довериться в исследовании, от которого зависело всё. Мора вложила ладонь в руку мужчины и ощутила, как внутренности скрутило в тугой узел, а после — резкий рывок. В кабинете Шольца было тихо. Теперь Аймора сидела в глубоком кресле из темного дерева и черной кожи, сложив руки на коленях. Перед ней на низком столике дымилась фарфоровая чашка крепкого черного чая с лимоном и лежала тарелка с тёплыми круассанами, которые принёс домовой эльф по распоряжению хозяина. Сам маг ненадолго вышел, позволяя Море собраться с мыслями и, по всей видимости, съесть хоть что-то. Есть не хотелось, но она всё-таки попила чай и заставила себя проглотить круассан. Желудок болел после голодовки. Она оставила тарелку, которую домовой тут же её унёс. Ведьма внимательно рассматривала кабинет. Практичный стол из чёрного дерева, на котором был минимум письменных принадлежностей, такого же цвета книжные шкафы с книгами на полках — все строго расположены по авторам. Кресло Шольца и то, в котором она сидела. Большое окно, частично закрытое плотными тёмными шторами. Ничего лишнего. Едва слышно скрипнула дверь, заставив Аймору выпрямиться. Сил встать не было, она просто ожидала. Стоило ему оказаться в кресле напротив, ведьма тут же начала разговор. — Месье Шольц. Я… я зашла в тупик. Полный. И не вижу выхода. Он нахмурился, внимательно глядя на неё, нижняя часть лица была скрыта за сцепленными в замок руками. — Тупик? — он слегка наклонил голову. — В AMR? С их ресурсами? Или… проблема в самом артефакте? Она кивнула, не в силах вымолвить больше. Слова, которые она репетировала всю ночь, разлетелись как дым. — Да. Он… я не могу. Формальности, нехватка источников, давление… — она сжала кулаки, ногти впились в ладони. — Монтескью угрожает Советом по этике и аудиту. Обвиняет в сокрытии данных и некомпетентности… У меня неделя. Неделя на то, чтобы выдать ему «практический результат», или… Или все мои записи, мои черновики… всё вывернут наизнанку. Уничтожат репутацию. Я… Голос окончательно сорвался. Шольц не засмеялся. Не улыбнулся. Его лицо оставалось серьёзным, почти сосредоточенным. Он снова окинул её взглядом — не оценивающим, а… анализирующим ситуацию. — Неделя, — повторил он за ней, и в его голосе прозвучала не насмешка, а констатация жёстких временных рамок. — И свиток, который не желает раскрывать свои тайны под прицелом бюрократии. Ваш запрос… о мифографических источниках. Его отклонили? — Перечеркнули, — выдохнула Аймора. — Сочли «спекуляцией». Им нужны инструкции по применению, а не понимание сути. Шольц кивнул, как будто ожидал этого. — Предсказуемо. Страх перед глубиной. Жажда быстрого результата, — он замолчал, его взгляд скользнул куда-то мимо нее. В кабинете повисла гнетущая тишина, но вскоре Рейнард Шольц снова сфокусировался на Хоул. — Итак, Аймора… Вы же не против? — ведьма кивнула, и он деловито продолжил. — Тупик, созданный не Вами. AMR, в лице Монтескью, требует невозможного за нереальные сроки, лишая вас необходимых инструментов для работы. Свиток же, как Вы верно подметили, не инструкция. Это сложнейшая система, возможно, ключ к чему-то гораздо большему, чем они способны понять. Их подход — варварство по отношению к знанию. Хоул кивнула, соглашаясь с каждым словом. — Я пыталась объяснить. Мифология — не украшение, а карта. Без понимания контекста, сакральной географии Иггдрасиля, связи кожи Хафгуфы с Ёрмунгандом… любая попытка «практического применения» будет слепым тыканьем в темноте. Опасным, — она тяжело выдохнула. — Они видят только артефакт. Не историю. Не потенциал. — Именно, — Шольц откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. — И их страх перед глубиной заставляет их давить на Вас. Угроза Советом — грязный приём, рассчитанный на запугивание. Они боятся, что Вы найдёте нечто, которое выйдет за рамки их контроля. Или понимания. В глазах мага мелькнуло что-то холодное, презрительное. Он замолчал на мгновение, однако вскоре продолжил свою речь. — Но мы с Вами, Аймора, не из тех, кто останавливается на пороге. Нам нужна истина. Полная. Неурезанная бюрократическими рамками. Он поднялся и прошелся вдоль окна, за которым серебрилась Сена в утреннем свете. Его тень легла на пол. — Я могу дать вам то, чего нет в L'Encre Noire. Запрещенные трактаты из «Oculus Draconis» Ватикана? Они здесь. Доступ к «Runir et Mythis» Уппсалы? Не проблема. Более того, у меня есть… артефакты. Объекты, созданные в ту же эпоху, с использованием схожих принципов. Они помогут вам увидеть паттерны, невидимые на изолированном фрагменте. Сердце Айморы забилось быстрее. Это было больше, чем она могла мечтать. Ключи к разгадке, лежащие прямо перед ней. Но… — Что это значит, «здесь»? — осторожно спросила Хоул, оглядывая кабинет. — И что требуется от меня? Плата? Обязательства? Шольц остановился и повернулся к ней. Его лицо было серьёзным. — Сотрудничество, Аймора. Полное и открытое. Вы — рунолог, чей ум я уважаю. Я, как Вы выразились, коллекционер знаний и… проводник к ресурсам, которые недоступны другим. Вместе мы сможем разгадать тайну свитка. Не за неделю, отведённую дураками, а за столько, сколько потребуется. И не для того, чтобы выдать Монтескью его «практическое применение», а для понимания сути. Возможно, найти то, что он охранял. Или то, что он открывал. Он подошёл ближе, его взгляд был тяжелым, пронизывающим. — Но такое сотрудничество требует абсолютного доверия. И гарантий. Со стороны AMR Вас сковывают формы. Здесь… формы ничего не значат. Важна только суть договора. И для договора такой глубины, затрагивающего столь ценные знания и, возможно, опасные истины… — он сделал паузу, — единственным приемлемым контрактом я считаю Непреложный Обет. Аймора замерла. Непреложный Обет. Магически обязывающая клятва, нарушение которой каралось не просто позором, а магической смертью или безумием. Клятва, связывающая слова и намерения незримыми, но неразрушимыми цепями. Её использовали для союзов величайшей важности и секретности. Или для сделок. — Обет… о чем? — её голос был едва слышен. — О взаимной верности делу, — чётко произнёс Шольц. — О неразглашении полученных здесь знаний и источников без взаимного согласия. О совместной работе над разгадкой свитка до её логического завершения. О том, что ни одна из сторон не использует полученные знания или силу во вред другой. Он смотрел ей прямо в глаза. Ведьма слегка кивнула, условия звучали разумно, но мысль о Непредожном Обете пугала. С подобным заключением контракта ей сталкиваться раньше не приходилось. — Это не рабство, Аймора. Это гарантия честного партнёрства, когда ставки высоки. Для меня — ценность знаний и вашего ума. Для вас — спасение репутации, доступ к невозможному и шанс докопаться до истины. Аймора оторвала взгляд от его пронзительных глаз и уставилась на свои руки. Мысли неслись вихрем. Непреложный Обет. Это навсегда. Это абсолютно. Это отрезает путь назад к AMR, к обычной жизни… Но что ждет её там? Разрушенная репутация? Забвение? Вечное чувство нераскрытой тайны? Тупик, в который её загнал Монтескью, был безвыходным. Здесь же… здесь был мост. Опасный, шаткий, ведущий в неизвестность, но мост. И Шольц… он предлагал не подчинение, а союз. Пусть и скрепленный самой страшной из магических клятв. Она вспомнила холод свитка, его ледяное дыхание, его немой вызов. Вспомнила презрение в глазах Монтескью. Бесконечные формы Корнелла. Свою собственную ярость и отчаяние на мосту под дождем. И ту искру азарта, что вспыхнула, когда Шольц сказал: «Нам нужна истина. Полная». Медленно, словно сквозь толщу воды, Аймора подняла голову. Её зеленые глаза, уставшие, но ясные, встретились с его серыми. — Я согласна, — произнесла она тихо, но твёрдо. — На условиях Обета. Тень удовлетворения скользнула по лицу Шольца. Он кивнул, без улыбки, но с глубоким, почти уважительным пониманием серьёзности её шага. — Хорошо, — Рейнард сделал паузу, его взгляд стал чуть мягче. — Но прежде чем мы приступим к клятве… есть еще одна вещь. Я не хочу тайн между нами с этого момента, Аймора. Настоящее партнёрство начинается с полной ясности. Аймора нахмурилась, не понимая. — Тайн? О чем? Я… я рассказала всё, что касается свитка и ситуации в AMR. — Не о свитке, — Шольц покачал головой. — Обо мне. Истинное лицо партнёра не должно быть скрыто за маской, когда речь идёт о Непреложном Обете. Это вопрос уважения. И доверия. Он посмотрел на нее внимательно. — У вас есть время сейчас? Для… откровения. Сердце Айморы снова застучало тревожно. Что он имел в виду? Какую маску? — А сколько нужно? — спросила она, стараясь сохранить спокойствие. — Примерно час. Процесс… требует некоторого времени. Час? Что могло занять час? Изучение документов? Какое-то магическое действо? — Хорошо, я подожду, — сказала Аймора, хотя внутри все сжалось от непонятного предчувствия. Шольц кивнул. — Устраивайтесь пока. Вам сейчас принесут свежий чай и, возможно, что-то посущественнее завтрака. Вы устали, нужно восстановить силы, — маг направился к выходу из кабинета. — Я вернусь. Дверь бесшумно закрылась за ним. Аймора осталась одна. Маленький слуга, появился с новым чайником и тарелкой сытных бутербродов. Она машинально поблагодарила, но еда не лезла в горло. Ожидание было тягостным. Что он хотел сказать? Какую тайну раскрыть? Мысли путались: его безупречные манеры, глубина знаний, властность, странные фразы, его интерес к свитку и её уму… Кто он такой на самом деле? Час тянулся мучительно долго. Хокл встала, подошла к окну, глядя на Сену. Солнце поднялось выше, разгоняя утреннюю дымку. Город жил своей жизнью. Наконец, дверь открылась. Шольц вошёл. Но что-то было… не так. Он шёл чуть иначе. Плечи казались шире, осанка — ещё более властной, чем прежде. Он остановился посреди комнаты, в нескольких шагах от Моры, и встретил её вопросительный взгляд. И тогда началось изменение. Это было не мгновенное превращение, а постепенное, жутковатое смещение черт, словно тающая восковая маска. Тёмные, аккуратно зачёсанные назад волосы начали светлеть, становясь сначала пепельными, а затем ослепительно белыми, как первый снег. Лицо приобрело более острые, чёткие линии и одновременно стало жёстче, скульптурнее. Но больше всего изменились глаза. Серый цвет растаял, как дым. Левый глаз стал глубоким, пронзительно карим, а правый — голубым. Это был шокирующий, гипнотический контраст. Черты лица приобрели знакомую… ужасающе знакомую… чёткость. Высокие скулы, сильный подбородок, губы, сложенные в привычную для публики усмешку, но сейчас — серьёзные. Аймора отпрянула ближе к окну. В горле пересохло, слова с трудом пробивались сквозь ледяной ужас и невероятное потрясение. — Что… Вы… Она широко раскрыла глаза, в которых отражалось лицо человека, чьи портреты висели в каждом отделе борьбы с тёмными искусствами, о ком шептались со страхом даже в стенах AMR. Лицо, которое она видела на пропагандистских плакатах, на первых полосах «Пророка». Лицо человека, чьё имя наводило ужас на весь магический мир. Он выпрямился во весь рост, и в его облике теперь не осталось и тени Рейнарда Шольца. Была только абсолютная уверенность и сила. Он смотрел на неё без тени сожаления, но и без угрозы. С тем же интересом, что и раньше, но теперь лишённым всякой маскировки. — Мне жаль, что не сказал своего настоящего имени сразу. Голос его звучал иначе — громче, чище, с легким немецким акцентом, который она теперь узнавала. — Но доверие нужно заслужить. И истинное сотрудничество требует истинного лица, — он слегка склонил голову. — Геллерт Грин-де-Вальд. К вашим услугам, мадемуазель Хоул. И теперь, когда маски сброшены, мы можем говорить как равные о нашем общем интересе. И о Вашем свитке.