Под руной Турисаз

Монтескью не сидел за столом — он стоял у камина, спиной к Айморе, подбрасывая в огонь щепотку ароматных трав. Запах лаванды висел в воздухе. На его столе лежала папка с отчётами Хоул, раскрытая на схеме связей руны Одал с мифом о корнях Иггдрасиля. Директор, не оборачиваясь, заговорил. — Мадемуазель Хоул, не стойте, — голос ровный, но отдаёт холодом. — Присаживайтесь. Аймора, замешкавшись лишь на несколько мгновений, приняла предложение и удобно устроилась напротив кресла профессора Монтескью. Тот продолжал неотрывно смотреть на пламя камина. Рунолог тщательно следила за директором: собранный в замок за спиной руки, слишком ровная осанка, немного седая опущенная голова. Интонации в голосе, неожиданное приглашение — всё это вызвало напряжение, однако Хоул ждала, пока Монтескью начнёт свою речь. Это профессор Дамблдор мог просто позвать её, чтобы она составила компанию за кружечкой чая, но директор AMR вряд ли бы пригласил её просто так, поговорить о насущном. По привычке сцепила руки. Альбус бы понял, что о спокойствии никакой и речи быть не может. Она чувствовала ловушку. Монтескью наконец-то повернулся лицом к рунологу и в несколько шагов преодолел расстояние от камина до стола. Внешне он выглядел спокойным. Директор взял папку со стола и внимательно всмотрелся в написанное Айморой. — За четырнадцать дней вы предоставили… впечатляющий объём данных. Связи рун и пиктограмм со скандинавской мифологией — исчерпывающе. Гипотезы о возможном назначении — многочисленны и… весьма поэтичны. Составы материалов — подтверждены нашими лабораториями. Он сделал паузу. Глаза, обычно обманчиво тёплые, теперь холодны. Момент первой встречи значительно разнился с впечатлением от директора сегодня. — Но, мадемуазель Хоул, я не вижу главного. Вы не приблизились к разгадке, — Габриэль Монтескью на миг замолчал и вгляделся в лицо девушки, будто что-то в нём искал. — С какой целью был создан этот свиток? Может ли он относиться к конкретному артефакту? И если да — как им управлять? Ваши «корни Иггдрасиля» и «образ Одина» — прекрасны для лекции в Хогвартсе, но бесполезны для нас. Аймора почувствовала себя так, будто её окатили холодной водой. Две недели, проведённые в лаборатории с минимальным количеством сна, десятки изученных книг, многочисленные опыты и анализы — и всё ради того, чтобы кто-то витиевато назвал промежуточные результаты её исследований бесполезными? Ведьма, сдержав желание грубо высказаться, собралась и равнодушно, как могла, отчеканила: — Исследование постепенно продвигается, господин директор. Каждая гипотеза — не поэзия, а потенциальный ключ. Разобрать такие руны и пиктограммы — не набор символов на школьных занятиях. Это требует проверки каждой ветви интерпретации. У нас впереди ещё три недели. И да, скандинавская мифология — не фон, а ядро магической семантики того времени и истории народа, которому он принадлежит. Без её понимания любая «практическая» расшифровка будет ошибочной, соответственно — неэффективной. И мой запрос… Единственное оружие, которое у неё сейчас было — знания и соблюдение определённого тона. За две недели она поняла суть местных затворников кабинетов и лабораторий — формальности не только способ замучить сотрудников, но и инструмент выживания. Больно уколоть можно и с вежливой улыбкой на лице и сугубо деловым тоном, даже лучше, чем высказать всё, что думаешь. Наверное, подобный стиль общения мешался и с извечной попыткой французов быть вежливыми и улыбчивыми. Аймора решила следовать правилам организации, в которую она попала. Монтескью резко закрыл папку с громким хлопком. — Постепенно? Потенциально? Мадемуазель, позвольте переформулировать: вы хотите сказать, что делаете всё, что в ваших силах… но осязаемого результата нет? — в голосе чувствовалась усмешка. Взгляд Айморы вспыхнул зелёным пламенем. Задеть её компетенции — чего он хочет добиться? Старясь ровно дышать, рунолог сдержала потом бранных слов, которые у неё крутились в голове. — Нет. Если бы я сказала, что делаю всё возможное — это значило бы, что я зашла в тупик и надежды на результат нет, — Хоул внимательно следила за реакцией директора, какие-то выводы он сделал задолго до её появления. — Но это не так. Исследование продвигается. Три недели — реалистичный срок для получения практической пользы при условии наличия у меня всех материалов для изучения свитка. Монтескью пронзает её взглядом. Разительное отличие от того человека, которым он пытался быть в первую встречу. Хитрый лис. Тишина, повисшая между магами, прерывалась лишь треском поленьев в камине. — Реалистичный? — голос директора падает до опасного шёпота. — Позволю себе усомниться. Я хочу не гипотез, не мифологических экскурсов. Я требую полную расшифровку свитка! С точным описанием его функций, механизма действия и практических возможностей! Знание, что спираль — это Ёрмунганд, пожирающий хвост, а фигурка с посохом — Один, не даёт нам ничего! Ни власти, ни защиты, ни понимания, как это использовать! Посмотрите на свой запрос и скажите, как я должен реагировать на него, если цель исследования не заключается в сопоставлении точки в круге с глазами воронов. «Власть… Первое из всех перечислений», — хмыкнула Аймора, едва заметно качнув головой. Первый раз — он спокойно принял отчёт, одобряя дальнейшую работу. Уже там был заложена основа исследования — мифологический подтекст. Возражений не было, как и прошения сменить фокус на какую-то другую область. Возможно, Монтескью ожидал, что в следующем отчёте она затронет практическую пользу этого свитка и точные связки — из значение, эффект. Но символика свитка слишком многогоанна, особенности культуры скандинавского народа слишком тесно сплетены с руническими цепочками, пиктограммами и другими элементами. Как исследователь — пусть и в прошлом — он должен это понимать. Потеря его самообладания кроется в чём-то другом. Аймора напряжённо прокручивала в голове все моменты, где разговаривала и сталкивалась с директором, но странностей не было. Хотя, возможно, это ошибочное суждение. Хоул тяжело вздохнула, как объяснить то, чего собеседник не хочет понимать? Взгляд зацепится за свиток, развёрнутый на столе — её запрос.

***

ВНУТРЕННЯЯ КОРРЕСПОНДЕНЦИЯ

От: Аймора Изабель Хоул, независимый исследователь сектора Древних текстов

Кому: Проф. Г. Монтескью, директору Секретариата исследований древних текстов

Копия: Ж. Корнелл, гл. архивариус; Отдел комплектования фондов L'Encre Noire

Дата: 8 июля 1927 г.

Тема: Дефицит мифографических источников в фондах L'Encre Noire для проекта SK-1927/09

Уважаемый профессор Монтескью, В ходе исследований фрагмента SK-1927/09 выявлена критическая зависимость интерпретации его графических элементов от контекстов скандинавской традиции. Однако, несмотря на исчерпывающий доступ к фондам L'Encre Noire, установлено следующее: 1. Отсутствие специализированных материалов: — Нет оригинальных трактатов по ритуальной криомагии эпохи викингов (аналоги «Ритуалов Снорри»). — Не представлены манускрипты, связывающие рунические сети с топографией Иггдрасиля. — Дефицит источников по зооморфной сакральности (кожа Hafgufa как носитель силы Ёрмунганда). 2. Несоответствие глубины анализа: — Имеющиеся каталоги (Grimnismál Codex, Edda Prosaica AMR) содержат лишь базовую мифографию. 3. Практические последствия: — Без указанных источников остаются недоказанными механизмы контроля через рунические сети. — Риск ошибочной трактовки энергопотоков как «аномалий». Рекомендуемые действия: 1. Срочный запрос в Архив Арундела (Лондон) на доступ к манускрипту De Ritibus Septentrionalibus (XIII в.). 2. Переговоры с Библиотекой Ватикана о предоставлении копий трактатов из коллекции Oculus Draconis (категория «Occulta»). 3. Командировка в Уппсальский университет (Швеция) для работы с оригиналом Runir et Mythis (запрещён к использованию вне пределов университета). Заключение: L'Encre Noire, при всей её полноте, не является специализированным хранилищем контекстов скандинавских традиций. Без привлечения внешних ресурсов проект SK-1927/09 рискует остаться в рамках спекулятивных гипотез, что недопустимо для артефакта класса «А3+». С уважением, Аймора Хоул Независимый исследователь Сектора Древних Текстов AMR Примечание: Копия отчета о мифосопоставлении SK-1927/09 (06.07.1927) прилагается к делу № 445-09.

***

Прошение было перечеркнуто. Аймора была готова задохнуться от возмущения. — Вы меня не слышите, месье. Вы требуете плод, сорвав цветок. Без фундамента — нет здания. Без понимания «почему» — любое «как» будет слепым и разрушительным. Этот свиток — не инструкция к защитной цепочке дома! В нём заложены особые силы… Габриэль Монтескью резко ударил кулаком по столу, прерывая поток речи рунолога. — Достаточно! Мне надоели ваши аллегории! Вот моё решение, — директор смерил ведьму тяжёлым взглядом и сел в кресло. — Либо в ближайшую неделю вы предоставляете мне хоть один стоящий, имеющий возможность практического применения результат — расшифрованный ритуал, ключ к артефакту, рабочую схему! — либо… Аймора резко встала, возвышаясь над Монтескью. Уперевшись руками в поверхность стола, она наклонилась к профессору. — Либо что, господин директор? Вы разрываете контракт? Вычтете стоимость потраченного времени из моего гонорара? Он наконец-то улыбнулся. Но улыбка эта вызывала дрожь по телу. — О, нет, мадемуазель. Контракт священен, — насмешливо произнёс профессор, с удовольствием наблюдающий за рунологом. — Но наша Ассоциация обязана хранить и систематизировать всю информацию об артефактах. Ваша… избирательность в отчётах вызывает вопросы. Либо неделя на результат, либо… мы созываем Внутренний Совет по этике и аудиту исследований. — Совет? Для чего? Чтобы проверить… — Мора замерла на мгновение, поняв, к чему клонит Монтескью. — Мою добросовестность? На каком основании? — На основании статьи 15 Договора, — невозмутимо продолжал профессор. — При неудовлетворительной скорости работ AMR вправе инициировать независимую экспертизу методологии. Эльдара сжала кулаки. Директор аккуратно расстегнул манжету рукава и внимательно начал рассматривать знакомый узор так, будто никогда его не видел. Его голос приобрёл нарочито успокаивающий тон. — Совет рассмотрит все материалы проекта. Независимые эксперты перепроверят ваши лабораторные журналы, черновые записи, удачные и неудачные эксперименты… Возможно, найдут следы упущенных выводов или… намеренно скрытых данных. Вдруг вы что-то существенное не включили в отчёты? — он слегка пожал плечами. — Такое, знаете ли, нельзя исключать. Особенно при отсутствии видимого прогресса. Хоул побледнела и отшатнулась от директора. Чтобы сохранить равновесие, она вцепилась в спинку кресла со всей силой, от чего у неё побелели костяшки пальцев. — Прямо сейчас вы открыто обвиняете меня в некомпетентности, клевете и сокрытии магически значимых знаний, я правильно понимаю? — глаза Моры сузились. Габриэль Монтескью рассмеялся, слишком резко и неожиданно. Хоул вздрогнула от подобной смены настроения. Она ощущала себя не в своей тарелке из-за редких перепадов настроения директора. Не авторитет заставлял задыхаться, а непонимание противника. «Ненавижу… — обречённо думала Аймора, впервые за долгое время стараясь сдержать слёзы. — Схемы просты и понятны… Люди непредсказуемы… Мне никогда их не понять». Она сделала глубокий вдох, после чего снова внимательно посмотрела на директора, наконец-то пришедшего в себя. — Я? Обвиняю? Мерлин упаси! — Монтескью старательно изображал удивление. — Я всего лишь озвучиваю протокол, мадемуазель Хоул. Протокол, созданный для защиты истины и интересов AMR. Неделя. Или Совет. Выбор за вами. Он откинулся в кресле и махнул рукой, показывая на дверь. Разговор окончен. Дверь захлопнулась за спиной Айморы с таким грохотом, что ваза с сухими дельфиниумами в кабинете звонко задрожала. Она шла по длинному, залитому холодным светом коридору AMR, не видя ничего перед собой. В ушах гудели его слова: «Неделя. Или Совет». Угроза аудита, инсинуации о сокрытии данных — это был не просто нажим, это был нож, аккуратно поднесенный к горлу ее репутации и свободе действий. Неудачница. Спекулянтка. Лгунья. Ярлыки, которые Совет с радостью навесит по наводке Монтескью. А её черновики, её рабочие тетради с гипотезами, которые не вписывались в его узкое «практическое» видение? Их вывернут наизнанку, вырвут из контекста, представят как доказательство некомпетентности или злого умысла. И все её открытия, вся большая картина — станут прахом. Аймора шла быстро, почти бежала, плечом грубо задела какого-то мужчину. Она даже не обратила внимания на него. Следующей жертвой рунолога, доведённого до предела, стал молодой архивариус, который нёс стопку папок. — Pardon! — прозвучало ей вслед, но Аймора не обернулась, не услышала. Папки рассыпались по полу веером пергаментов, но ведьма уже сворачивала за угол, в сторону лестницы, чтобы попасть на нижние этажи и часть лабораторного крыла. Взгляд был затуманен от нахлынувшей ярости. Лаборатория № 3 встретила Хоул стерильным холодом и немым укором свитка под куполом. Защитное поле мерцало ровным сиянием, отражаясь в её глазах, ставших ледяными. Аймора сорвала с вешалки лабораторный костюм, натянула перчатки с резким движением и сняла купол. Воздух под ним был пронизан знакомым статичным холодом. — Ну? — её голос, резкий и непривычно громкий, разорвал тишину. — Ты доволен? Ты этого хотел? Свиток лежал неподвижно, лишь серебристые пиктограммы слабо пульсировали в такт ее дыханию. Дожила… разговаривает с артефактом. Она схватила стилус. Руки дрожали. Нужно было работать. Нужно было найти то самое «практическое применение» для Монтескью. Сейчас. Немедленно. Она попыталась воспроизвести комбинацию, намеченную вчера: Ансуз (сигнал) → Райдо (путь) с коррекцией угла по данным «Ритуалов Снорри». Стилус дрогнул у края «Волны». Энергетический всплеск, но хаотичный, неуправляемый. Не ответ, а вопль протеста. Она сжала зубы, попробовала снова. И снова. Каждый раз — искажённый поток, предупреждающий сигнал. — Да что же ты такое?! — Аймора в отчаянии ударила кулаком по столу рядом со свитком. Инструменты задребезжали. — Чего ты хочешь?! Дай мне ключ! Дай мне хотя бы намёк! Но свиток молчал. Или издевался. Его древняя, повреждённая структура не желала раскрываться под натиском отчаяния рунолога и директивного срока. Она схватила блокнот, начала строчить формулы, комбинации рун, пытаясь насильно вписать его энергию в рамки «практической пользы». Строки становились всё бессвязнее, цифры не сходились. Листок за листком превращался в мятый шар и летел в мусорное ведро с силой, которая была достойна профессионального квиддичного игрока, отбивающего бладжеры. Час спустя Аймора отшвырнула стилус. Он отлетел и застучал по каменному полу. Ведьма стояла, опираясь руками о стол, голова низко опущена, дыхание прерывистое. Лаборатория была завалена испорченными записями, осколками сланца от неудачных попыток визуализации потоков. Работа не шла. Не могла идти. Не в таких условиях. Она сняла перчатки, сбросила лабораторную одежду. Взгляд упал на свиток. «Фигура с посохом» — Один? Вёльва? — смотрела на неё с пергамента не то с укором, не то с сочувствием. Аймора резко накрыла его куполом. На сегодня — хватит. Париж встретил её серым, низким небом и накрапывающим дождем. Воздух был тяжёлым, влажным, обволакивающим. Аймора вышла из здания AMR, не надев плащ. Первые капли дождя упали ей на лицо, смешавшись со слезами ярости, которые она не позволила себе пролить в коридорах. Она свернула в сторону от оживлённых бульваров, углубляясь в лабиринт узких улочек. Мора шла без цели. Мимо ярких витрин булочных, мимо галерей с абстрактными полотнами, мимо смеющихся парочек под одним зонтом. Она не видела красок, не слышала музыки из открытых окон. Видела только запрос, перечёркнутый Монтескью. Она перешла из магического квартала в маггловский Париж. Хоул пересекла Сену по мосту Пон-Нёф. Мутная вода текла внизу, унося обломки веток, обертки от конфет, чью-то потерянную перчатку. «Как мои надежды», — мелькнула горькая мысль. Дождь усилился, превращаясь в сплошную серую пелену. Платье промокло, волосы слиплись на лбу и шее. Она не замечала. Часы текли. Полдень сменился долгим серым днем, а тот — вечерними сумерками. Аймора бродила по набережным, через сад Тюильри, мимо Лувра, его пирамиды казались мрачными кристаллами в полутьме. Ноги ныли, в промокших туфлях было холодно и неудобно. Голод напоминал о себе пустотой в желудке, но мысль о еде вызывала тошноту. Она оказалась на мосту Искусств. Поздний вечер. Фонари зажглись, отражаясь длинными дрожащими столбами в черной воде Сены. Дождь стих до мелкой мороси. Аймора остановилась у перил, вцепившись в холодный чугун пальцами, побелевшими от напряжения. Город раскинулся перед ней — огни, тени, величественные силуэты соборов и дворцов. Мир, полный красоты, истории… и бесконечной сложности. Мир, в котором у неё не было места. Как быть дальше? Варианты проносились в голове подобно теням. Дождаться Совета. Потерять всё: репутацию, гонорар, доступ к свитку. Стать изгоем в академических кругах. Возвращение в Ньюкасл к вечному ворчанию тетушки и тихому угасанию среди пыльных книг. Тогда ради чего она десять лет с таким упорством работала? Чтобы в итоге смириться и стать очередным министерским работником? Тётушка видела в этом перспективу, для её строгости и привычки к порядку эта работа не составляла труда. Айморе было тошно. Попытаться угодить Монтескью? Вырвать из свитка любой, пусть даже опасный и не до конца понятый, фрагмент «практической» магии. Рискнуть спровоцировать катастрофу. Стать его послушным инструментом. И все равно, возможно, не успеть. — А может сбежать? Со свитком! — она посмотрела на тёмное небо и засмеялась, запрокинув голову. Каждый путь казался тупиком. Каждый — предательством. Себя. Свитка. Истины. Истерика накатывала волнами, сотрясая хрупкое тело неконтролируемыми рыданиями и смехом, в котором не было ничего веселого — только щемящая пустота и горечь поражения. Потом силы оставили ее. Смех стих, превратившись в прерывистые всхлипы. Она обернулась спиной к чёрной, мерцающей огнями воде и сползла по мокрой ограде вниз, на тротуар. Камень мостовой был ледяным и скользким от недавнего дождя. Она сидела, подтянув колени, и безучастно наблюдала, как редкие прохожие — запоздалые влюбленные, подвыпивший художник с мольбертом, пара туристов — обходят ее стороной, бросая быстрые, настороженные или брезгливые взгляды. Фигура женщины в промокшем платье, с распущенными, растрёпанными каштановыми волосами и пустым взглядом — она была частью ночного Парижа, но не его романтики, а изнанки. Мысль пришла внезапно, как удар молнии в кромешной тьме. Ясный, холодный, отчаянный луч логики сквозь туман отчаяния. Рейнард Шольц. Имя всплыло в сознании, неся с собой не чувство возможности. Он не рунолог. Он — коллекционер. Человек с обширными, пугающе глубокими знаниями, выходящими далеко за рамки обычного эрудита. Он чувствовал силу. Шольц интересовался свитком. Не как артефактом, а как… инструментом. Ключом. «Его библиотека… его связи…» — мысли текли с непривычной скоростью, подстёгиваемые выбросом энергии после срыва. У него могут быть источники, о которых AMR и не слышала. Трактаты из частных коллекций. Артефакты. Доступ к закрытым архивам, не связанным бюрократией… То, что может дать ответ. То, что может спасти… всё. Она представила бесконечные стеллажи в L'Encre Noire, где не было нужных ей книг. Папку Корнелла с его формами. Лицо Монтескью, полное сомнений. И свиток в лаборатории, пульсирующий тихой, ледяной угрозой. AMR не поможет. Они боятся. Они связаны. Они медлительны. Шольц… может. Мысль была отравленной, но неотступной. Он обладал ресурсами. И главное — смелостью смотреть в лицо силе, о которой AMR боялась даже думать. Он не испугался бы «ледяных следов» или скандинавских мифов. Он увидел бы в них потенциал. Как он увидел потенциал в ней. Но. Это было огромное «но». Оно встало перед ней, как стена. Что предложить взамен? Она не была наивной. Рейнард Шольц не был благотворителем. Его помощь, его доступ к знаниям — это была сделка. Требовалась валюта. Какая? «Предложить себя?» — абсурдная, мелькнувшая на мгновение мысль. Не в романтическом смысле — это было бы бредом. Но как… актив. Разум. Инструмент в его распоряжении. Это казалось самым страшным вариантом — потерей себя. Она сжала виски пальцами, чувствуя, как холод камня проникает сквозь ткань платья. Головная боль накатывала снова, тупая и навязчивая. Нет идеального выхода. Только выбор между плохим и худшим. AMR ведёт в тупик. Шольц… ведёт в неизвестность. Но в этой неизвестности есть шанс. Шанс понять свиток. Шанс найти способ его контролировать или нейтрализовать. Шольц мог дать инструменты. А она… она могла дать понимание. Ограниченное, дозированное. И навыки. Это была авантюра. Игра с огнем. Но сидеть на мокром камне и ждать, пока Корнелл загонит ее в могилу формами, а Монтескью растопчет её репутацию… это было хуже. Это была капитуляция. Хоул подняла голову. Взгляд, ещё недавно пустой, теперь был сосредоточенным, почти лихорадочным. «Он согласится», — подумала рунолог с ледяной уверенностью. Мора медленно поднялась на ноги, опираясь на мокрую ограду. Ноги дрожали, но держали. Ведьма стряхнула с рукавов капли воды, не обращая внимания на грязь. Промокшая, с трясущимися руками и горящими глазами, она уже не была сломленной. Она была Айморой Хоул, рунологом, загнанным в угол, но нашедшим выход. У неё была неделя. Неделя не на то, чтобы угодить Монтескью. Неделя на то, чтобы понять. До конца. Несмотря ни на что. Даже если это последнее, что Мора успеет сделать в AMR. Даже если Совет уже стучится в дверь. Она должна докопаться до истинной сути свитка. До его голоса. До его последнего послания или предупреждения. Аймора повернулась спиной к Сене и пошла прочь с моста. Шаги, сначала неуверенные, потом всё более твёрдые и уверенные. Хоул не знала, как это сделать. Но знала, что другого выбора у нее нет. Она шла не в свою квартиру. Не в архив. Ночь только начиналась. И она была её.