Кашель

Ангар бывшего тракторного завода возвышается над головой молчаливой угрюмой громадиной. В верхних его ярусах гуляет ветер, на антресолях ржавеют оставленные там корпуса, мосты и гидравлические системы. Всё здание кажется спящим, как прикорнувший у подножия горы на ближайшую сотню лет великан. И он не проснётся от того, что по нему пошастает пара дерзких людишек, сбежавшая подальше от очага цивилизации. Пока Чонгук осматривается, Тэхён появляется вслед за ним в ангаре, неся с собой большой брезентовый мешок, который достал из багажника машины. Он добирается до своего спутника и бросает мешок себе под ноги, упирая руки в бока. — Нравится? Чонгук хмыкает. — Для логова маньяка-убийцы — самое то, — откликается он, — Ну или для разоблачения Ягами Лайта. Утром Тэхён, как и обещал, повёз его в больницу. Когда в начале девятого Чонгук вышел из подъезда, на ходу натягивая капюшон, его уже ждал лаковый чёрный электрический "мерседес", новенький, как из салона. — Воу, — подивился он, садясь на пассажирское рядом с Тэхёном, — Ты, кажется, говорил, что кроме геморроя на охоте ничего не заработаешь. — По большей части так и есть, — улыбнулся ему Ким, заводя двигатель, — Но иногда случаются приятные исключения. Чонгук припоминает его рассказ о таинственном "спонсоре", который помогает охотникам из-за личной заинтересованности. О нём Тэхён сильно распространяться не хотел и отмахнулся фразой: — Чем меньше знаешь о поросятах, тем легче есть котлеты, друг мой. Не забивай себе голову. Может, и за этой стороной его жизни стоит не самая приятная история, но Чонгук допытываться не стал. После их нелёгкого разговора о Богоме он не рисковал дальше ковыряться пальцами в его ранах. Решил, что когда придёт время, Тэхён поведает сам. После сдачи крови Ким внезапно предложил ему: — Как ты смотришь на то, чтобы немного попрактиковаться с оружием? В разборках с суккубами тебе понадобится какая-никакая практика. Чонгук не поверил своим ушам. — Ты серьёзно? — он округлил глаза, приоткрыв в восторге рот, — Ты будешь учить меня обращаться с кнутом? Тэхён прищёлкнул языком. — Кнут — штука капризная, а нам надо натаскать тебя побыстрее. Есть идея получше. Всю дорогу до ангара Чон пребывал в радостном волнении. Дома его ждал заказ, но он решил, что код может дописать и ночью, на крайний случай — завтра с утра. Грех отказываться, когда на горизонте маячит настолько заманчивая возможность. Их "тренировочная база" располагалась за городом, в комплексе заброшенного ещё в нулевые тракторного завода. Где-то внизу под склоном журчал ручей, а в стальных фермах гудели ветра, но в остальном было тихо, как на кладбище. По сути это место и являлось кладбищем, только для недостроенных, брошенных на съедение ржавчине сельхозмашин. Внутри ангара, куда привёл его Тэхён, в тёмном углу у тихо истлевающего корпуса комбайна кучей были навалены пучки связанных между собой стеблей бамбука. Оставив свой мешок на земляном полу, Ким включает принесённый с собой большой фонарь и оставляет его на капоте комбайна. Пальто он сбрасывает, вешает его на петлю отсутствующей двери корпуса и берёт в обе руки по одной такой связке. — Мы будем типа как самураи? — смеётся Чонгук, глядя, как Тэхён засовывает одну из связок в слесарные тиски и вращает рукоятку, зажимая её в вертикальном положении. Он видел в интернете, как с помощью бамбуковых стеблей проходили соревнования по проверке катаны, когда их разрубают одним эффектным взмахом. — Лучше. Оставив тиски в покое, Тэхён отряхивает ладони и закатывает рукава своей чёрной водолазки до локтей. — На самом деле, было бы гораздо лучше отвести тебя на мясокомбинат, — размышляет он вслух, перекатываясь с пятки на носок, — Чтобы ты попробовал рубить мясо и понял, каково это. Но увы, сейчас такой возможности нет. Поэтому... Чем богаты. — Мясо? Как в "Рокки"? — Типа того. Но это не так важно. Ты вообще пробовал заниматься чем-то подобным? Хотя бы бамбуковый меч в руках держал? — У меня в школе было кендо. Тэхён кивает. — Для начала неплохо. Обойдя тиски, он приближается к оставленному мешку и подбирает его с земли. Взгляд Чона цепляется за его смуглые предплечья. На внутренних сторонах ближе к локтям белеют тонкие полосы шрамов, будто кто-то схватил его за руки, но Тэхёна из них вырвали, и ногти пропахали глубокие борозды. Берёт жуть от мысли, что это должны были быть за ногти. Или насколько тот, кто схватил Тэхёна, не хотел его отпускать. Ким достаёт из мешка пару мачете. Их широкие лезвия ловят на себе тусклые отблески света фонаря. Один из клинков Тэхён протягивает Чонгуку. Тот берёт его в руки и изучает с несмелым интересом. Рукоятка мачете очень гладкая, отполированная долгим нахождением в руках. — А как же рассказы про то, что с мачете по городу не походишь? — спрашивает Чонгук, на пробу взмахивая клинком в воздухе. — Когда передвигаешься на автобусе или метро — само собой. После первой же рамки окажешься в кутузке. Но когда есть личный транспорт с вместительным багажником, то почему бы и нет. Тэхён ловко проворачивает свой мачете вокруг пальца. — Ну, что ж. Начнём, пожалуй. С этими словами он без предупреждения резко взмахивает рукой от себя. Чонгук не успел поймать взглядом момент замаха, а в следующую секунду самая верхушка бамбуковой связки медленно соскальзывает и падает на землю. — Рубить суккубов — наука нехитрая, — как ни в чём не бывало, говорит Ким, — Сами они, как правило, никакими каратэ и кунг-фу не владеют. Но среди них бывают довольно прыткие экземпляры, из тех, что сшиты попрочнее. Размахнувшись посильнее, Тэхён рубит бамбук мощным ударом наискосок. Толстая связка, срезанная ровно, как циркулярной пилой, разваливается на две неравные половины. — Первое, во что стоит целиться, — это голова, — продолжает он, — Как ты сам видел, без неё они не умирают, но её потеря значительно дезориентирует их в пространстве. Тело начинает метаться и искать тебя, и тогда возникает удобный момент, чтобы стреножить эту тварь. Оставшийся кусок связки Ким подсекает по низу, срезая слой у основания. Мачете заточен настолько остро, а удары наносятся настолько резко, что верхняя часть остаётся стоять. Тэхён коротко толкает её концом острия. Стебли бамбука с глухим стуком рассыпаются по земле. — Если тварь тянет к тебе руки, тогда в первую очередь руби их. У них из-под ногтей сочится очень едкая гадость. Отравить они тебя ею не отравят, но ожоги потом будут болеть долго и противно. Тэхён оборачивается к Чонгуку. Переложив мачете из одной руки в другую, он высвобождает подол водолазки из-под края брюк и задирает его наверх. Взору Чона предстают несколько багровых сморщенных полос от застарелых ожогов — параллельных, как следы пальцев. Они очень походят на шрамы на предплечьях. Тэхён улыбается, глядя на выражение лица Чонгука. У него самого в уголках глаз собираются мелкие тёплые морщинки, будто он показывает всего лишь ссадину от падения с велосипеда. — Не боись, — он опускает водолазку, — Просто руби их гнилые культяпки и не жалей. Главное — не испугаться и не дать заднюю. Какими бы коварными и опасными они тебе ни казались, держи в голове одно: это просто паразиты. И если знать, как правильно их травить, то им никогда не взять над тобой верх. Пока он убирает остатки разрубленного бамбука и заправляет в тиски новую связку, Чонгук разглядывает выданный ему мачете. Шрамы Тэхёна его не напугали. Он видел в своей жизни кое-что и похуже. Его тяготит другое — то самое слово, которое в отношение Тэхёна так точно подобрал Намджун. Безалаберный. Ким не кажется ему легкомысленным. Но он явно хочет таковым казаться. Намеренно ли он надевает эту маску или это просто черта его характера — понять трудно. Но его ненависть к суккубам очевидно порой туманит здравый рассудок. Чонгук вспоминает, с какой горечью Тэхён говорил о друге, ставшем жертвой демонических тварей. От мысли, что суккубы смогут выдумать что-то похлеще яиц душителя, а Тэхён недооценит противника, когда рядом не окажется кого-то, кто сможет прийти на помощь, в груди Чона скользкой чёрной змеёй ворочается неясный тоскливый страх. Ким врывается через эту плёнку липкого тумана, разрывая её в клочья. Зайдя Чонгуку за спину, он хлопает ладонью по плечу Чонгука и чуть сжимает его сильными длинными пальцами. — Ну, друг мой, — бодро восклицает он, — Пробуй. Как Чонгук и говорил, он занимался кендо. Когда-то чудовищно давно, будто бы в другой жизни. Даже дрова как-то приходилось рубить. Руки, уже чёрт знает сколько не поднимавшие ничего тяжелее ноутбука, крепко сжимаются на гладкой рукояти. Долгий, основательный, вдумчивый замах, удар... Чон сам себе кажется жутко медленным, но старается вложить в него как можно больше сил. Мачете, вгрызшись в бамбуковые стебли, застревает где-то на середине связки. Чонгук глухо цыкает и дёргает его обратно. Лишь со второй попытки ему удаётся высвободить лезвие. — Ничего-ничего, — благодушно напутствует его Тэхён, — Ты его жалеешь. Не жалей. Ему не больно. Чонгук перехватывает рукоять покрепче. Облизав губы, он размахивается посильнее. В первый раз он двигался как черепаха. До той скорости, с какой машет руками Ким, ему далеко, но он не рохля и не доход. В своё время на тех же соревнованиях по кендо и стрельбе из лука он стабильно был одним из лучших. Пришла пора вспомнить былые времена. Мачете бодро срубает почти две трети пучка стеблей, но выскальзывает на выходе и оставляет длинную тонкую царапину. Расколотая связка теперь выглядит как кисть с поднятым вверх указательным пальцем. — Неплохо, — хмыкает Тэхён, — Если получается так, что недорезал — подсекай. С этими словами он делает свой мгновенный выпад, просто взмахнув рукой без напряга. И опять Чонгук едва успевает его уловить. Поднятый "указательный палец" соскальзывает на землю, оставляя относительно ровный срез. Вздохнув, Чон берётся за рукоятку обеими руками, но Ким левую отталкивает. — Одной рукой, Чонгук-щи, — качает он головой. — Мне сил не хватает, — отвечает Чон, — Сам же видел. — Сил тебе хватает, но ты пока боишься. Ничего. Встряхни руки. Давай. Чонгук слушается, хотя чувствует себя идиотом. Чего ему бояться пучка веток? — Сбрось напряжение. Чем сильнее сжимаешь мышцы, тем быстрее они забиваются. Этот бамбук гораздо прочнее гнилых суккубьих туш. Если научишься рубить его, то эти чучела у тебя будут рассыпаться, как модельки из лего. Тэхён отходит на пару шагов назад, давая Чонгуку место для манёвра. — Ещё раз. Размяв пальцы, Чонгук перекидывает клинок из руки в руку и берёт поудобнее. Нужно вспомнить, как он рубил дрова. Пусть это было всего несколько раз, осенью в деревне, но он ведь всегда схватывал на лету. Понаблюдав за тем, как это делает дед, уже на второй день Чонгук смог развалить своё первое полено сверху донизу. К концу недели он уже сам мчался поутру к поленнице, когда требовались свежие дрова, и брался за дело с таким азартом, что щепки летели. Охоту ему отбил один случай, когда из разрубленного полена вывалилось нечто. Оно было мутным, не имело чётких очертаний, но у него явно имелись руки — крошечные тонкие ручки, которые загребали опилки и щепки под собой, будто в агонии. А ещё оно пищало, как желторотый птенец — тихо и обречённо. И пока Чонгук лихорадочно соображал, что ему делать делать с этим существом и что оно вообще может из себя представлять, оно растворилось и будто впиталось в опилки. Больше Чонгук к колоде не подходил и колун в руки не брал. Позднее он вычитал в старой библиотечной книге с мифами и легендами о дриадах — существах, живущих в деревьях. Но сейчас у него не осталось тех сантиментов. Сейчас он как никогда осознал, что его окружают не безобидные древесные феечки, а гнилые монстры, пылающие ненавистью ко всему человечеству. И вряд ли он со своей способностью видеть сможет до конца жизни прятаться за ноутбуком в квартире на окраине. И потому Чонгук размахивается и рассекает связку так, как это показывал Тэхён, — движением справа налево, будто бы отрубая криво пришитую демонскую голову. Мачете разрезает стебли по всей длине, но не на всю глубину — верхняя половина откидывается назад, повисая на тонких упрямых волокнах. — Ещё! — понукает его Ким. Чонгук рубит ниже, параллельно этому срезу. Снова не до конца — часть стеблей удержалась и сбила замах. — Да чтоб тебя! Чонгук в сердцах бьёт ногой и одним точным пинком сбивает упрямый кусок. Стебли, стукаясь друг о друга, рассыпаются по земле веером. — Хах, недурно, — улыбается Тэхён, — В принципе, сбить башку ногой — тоже вариант. Чонгук осматривает мачете. На острие лезвия осталось несколько кусочков бамбука. — Что я делаю не так? — раздражённо фыркает он. — Делаешь так. Но жалеешь. — Да ничего я не жалею! Бью как могу! Чонгук оборачивается к соседу. — Почему ты их снимаешь, как пух с одуванчиков, а у меня постоянно застревает? Тэхён тепло улыбается на его возмущение. В его глазах загораются искорки. — У тебя ещё мало практики. Мачете махать — это не мышкой клацать. — Я за жизнь всякое пробовал, не только мышкой клацать! Со злости Чонгук рубит снова, вкладывая в удар всё своё вспыхнувшее раздражение. И всё равно клинок соскальзывает в самом завершении удара, и пара стеблей остаётся насмешливо торчать в потолок ангара. — Погоди, я заменю. Пока Тэхён зажимает в тисках ещё одну связку, Чон чистит лезвие, снимая с него мелкие щепки. — Для первого раза это более чем неплохо, — говорит Ким, — Я-то думал, что у тебя, товарищ программист, всё гораздо запущеннее. А теперь смотрю, и вспоминается мне, как сильно ты стискивал мою челюсть, пока выманивал душителя. Он отряхивает руки и поднимает насмешливый взгляд на Чонгука. — Тогда и захотел бы закрыть рот — не закрыл бы. Чонгук смущённо тупит глаза и вертит в руках клинок. — Может, твой лучше заточен? — спрашивает он, стремясь побыстрее перевести тему. От этого взгляда Тэхёна у него вдруг пересохло в горле. Ким поднимает брови и осматривает свой мачете. — Вроде одинаково. Дай-ка свой. Приняв из рук Чонгука клинок, он с такой же лёгкостью, будто прогоняя муху, сбривает верхушку пучка стеблей, словно это был не бамбук, а облако сахарной ваты. Чонгук хмурит брови. — Понятно. Он забирает протянутый Тэхёном мачете. Пока он укладывает его в руке удобнее, Ким обходит его вокруг. Прислонившись к его спине грудью, он проходится пальцами по всей руке Чонгука от плеча к запястью. — Ты опять напрягаешься. Он же не тяжёлый. Тэхён сжимает в ладони мышцы его плеча и чуть треплет их. — Расслабь. Ну же. Его слова горячими выдохами толкаются в затылок. Кровь бросается Чону в лицо. — Вот так. Рука Тэхёна отпускает его плечо и обхватывает запястье. — Чтобы мышцы не забивались, напрягать их нужно только в момент удара, — рокочет над ухом Чона его голос, — За секунду до того момента, ка лезвие войдёт в соприкосновение с плотью. Волосы Чонгука на затылке ерошит смешок Тэхёна. — Звучит так, будто это какая-то тренировка для джедаев, — продолжает он, — Но на самом деле это нужно просто почувствовать. Ким пропускает другую руку под руку Чонгука. Придерживая того за рёбра, он заглядывает ему через плечо. Чон облизывает губы и изо всех сил сосредоточивается на том, чтобы следовать его указаниям, а не бороться с собственным смущением и некстати вылезшими мыслями о том, что от волос Тэхёна пахнет шампунем с ароматом зелёного яблока. — Наноси удар так, будто отмахиваешься от кого-то, кто тебе смертельно надоел. Тэхён поднимает руку Чонгука своей и показывает, как именно ему надоели суккубы и их трупный смрад. — Не думай о том, что будет, если не получится. Тэхён выхватывает рукоятку из ладони Чонгука. Подпирая его руку своей по всей длине, он делает лёгкий замах и останавливает лезвие у самой связки, тюкнув её остриём. — Думай о противнике, как о временной помехе. Как о двери, которую надо просто толкнуть, чтобы пройти дальше. Ким вкладывает мачете обратно в ладонь Чонгука. Тот переступает с ноги на ногу, выбирая более устойчивую позу. Тэхён отстраняется, и спину Чона лижет холодок от ворвавшегося в ангар свежего дуновения. Чонгук не ждёт команды. Он просто взмахивает клинком, примеряясь для удара, а затем "толкает дверь". Он уверен, что таким образом он не только не перерубит связку — даже не поцарапает её. Но Чон делает так, как говорит ему Ким. Рука взлетает и опускается так легко и хлёстко, будто это не рука, а кнут. Когда лезвие проходит сквозь бамбуковые стебли, кисть почти не чувствует сопротивления — только ощутимый толчок в сустав. Чонгуку показалось, что он снова оцарапал связку, и уже собрался с досадой пнуть верхушку, чтобы доломать стебли, но его нога так и не взметнулась, ткнувшись носком кроссовка в землю под собой. Отсечённая половина связки тяжело накренилась и опрокинулась, рассыпав отдельные стебли вокруг себя. Чон обалдело смотрит на оставшийся ровный срез, взъерошенный отдельными волокнами, потом на свою руку с зажатым в ней мачете, потом снова на срез. — Ну вот. А то начал: сил ему не хватает. Чонгук оборачивается на Тэхёна с горящими от смеси восторга и недоумения глазами. Тот стоит, скрестив руки на груди, и улыбается так, как только может улыбаться человек, который оказался прав. — Мне... Мне не приглючилось? — с недоверием к самому себе спрашивает Чон. Ким простирает ладонь. — Как видишь. — Но я почти не почувствовал... — В этом и прикол. Тэхён приближается к нему, подкидывая свой мачете и проворачивая его вокруг пальца. — Ты не средневековый рыцарь в латах. Тебе не нужно рубить доспехи и лошадиные ноги. Тебе нужно просто... Взмах рукой, поворот — и от ровного плоского среза бамбука отлетает угол. — ... толкнуть дверь. Чонгук облизывает губу пересохшим языком. — Отойди-ка. Тэхён отступает назад. Чонгук размахивается, вспоминая, как проделал это только что. И второй угол среза рассыпается щепками по земляному полу. Чонгук шумно выдыхает через открытый рот. — Воу. Ким смеётся с выражения его широко распахнутых в восторге глаз, запрокидывая голову. Смех взлетает под высокие своды ангара, дробится в ржавых стальных листах крыши и путается в тяжёлых фермах, отдаваясь гулким эхом. — Я в тебе не ошибся, друг мой. И Чонгук улыбается ему в ответ. Под волосами на затылке осталась тень от дыхания Тэхёна, а грудь согревало давно забытое ощущение азарта. Он больше не сможет вернуться к тому, чтобы заживо хоронить себя в четырёх стенах, избегая соприкасаться с внешним миром. Просто потому что знает, что может больше. Часы пролетают как минуты. Лишь когда над городом сгущается чернильная тьма, а большая часть припасенных бамбуковых связок оказывается раскиданной по земле, Чонгук вдруг понимает, как вымотался. Плечи ныли, ладони горели, а подушечки под пальцами покрылись белыми пятнышками натёртой кожи, которые в скором времени превратятся в мозоли. А на душе было так хорошо и благостно, как не было давно. Ему наконец-то кажется, что он только-только начал жить.

***

— Давай сюда. — Сюда? — А что? — Выглядит не очень. Как потенциальный рассадник кишечной палочки. — Охотник на суккубов боится кишечной палочки? — Ты так говоришь, будто охотник на суккубов — это какой-то супермен. Просто не вижу особого кайфа в том, когда из меня хлещет изо всех щелей. — Да ладно тебе. Я всю жизнь в таких местах питался, и жив до сих пор. А отравиться можно и домашними котлетами. Тэхён вздыхает, но не упирается. — Ну как хочешь. Надеюсь, у тебя дома есть тазик. Чёрный "мерседес" притормаживает у придорожной забегаловки. У такой, в каких обычно половина товара на уличных прилавках, а половина — в стеклянной будке, а окна изнутри задрапированы яркими аляповатыми вывесками с подробным перечислением всего, что готова предоставить эта лавочка. Лежит она в глухой части города, но именно такие лавочки порой удивляют тем, что не закрываются годами. Чонгук не любил готовить, и потому частенько захаживал в подобные будки. Там можно было быстро перехватить рамён на широком подоконнике или прихватить с собой токпокки или кимбап, если нужно было бежать на учёбу. Дёшево и сердито. Отстегнув ремень, Чонгук рассматривает свои ладони. Они ещё горят, особенно когда сжимаешь их в кулаки. Чон царапает ногтем надувшийся белый пузырёк под средним пальцем. — Не ковыряй, — бросает ему Тэхён, — Заразу занесёшь. Он лезет на заднее сиденье за брошенной туда сумкой. Чонгук, уже собиравшийся выходить, замечает, что его лбу красуется тёмное пятно. Видимо, Ким, утираясь от пота, не заметил, как размазал по лицу грязь с испачканных рук. — А ну стой. Чон слюнявит палец и протягивает руку. Тэхён замирает на водительском месте с сумкой в руках, пока его сосед оттирает пятно с кожи. Чонгук подавляет внезапную улыбку, закусив губы. Сейчас Ким больше похож на телёнка, которому чешут голову, чем на грозу демонов. И этот человек всего получасом ранее играючи жонглировал мачете, будто это не серьёзное оружие, а волшебная палочка из детского набора начинающего фокусника. — Спасибо, мам, — поддевает его Тэхён, когда Чонгук наконец убирает руку. — Да ну тебя. Они вылезают на свежий воздух. Снаружи видно, как в стеклянной будке возится уставшая тётенька с пробивающейся на висках сединой. Едва Чонгук ступает на крыльцо и берётся за ручку двери, как за его спиной раздаётся пронзительный женский крик. Он рывком оборачивается, как и Тэхён, ещё не успевший закрыть машину. Источник звука находится не сразу, и только когда под свет фонаря на обочине попадает фигура, становится ясно, что творится что-то неладное. Молодая женщина мчится со всех ног в сторону лавки. Её куртка была разодрана, один карман висел собачьим ухом, а джинсы ниже колен перепачканы в грязи. Пучок на голове растрепался, а по лицу текли чёрные от растёкшейся туши слёзы. Заметив людей перед собой, женщина бросается к ним, спотыкаясь и на бегу протягивая руки. — Господи, помогите! — кричит она, надрывая голос, — Он меня сейчас зарежет! Тэхён реагирует первым. Ринувшись навстречу несчастной, он хватает её за руки и притягивает к себе. Женщина оглядывается в темноту и задыхается от страха и быстрого бега. — Где он? — спрашивает Тэхён. Женщина машет рукой в темноту. — Он там, там!.. В кружке света того же фонаря появляется ещё один человек. Мужчина бежит вслед за своей жертвой. Как только свет падает на его лицо, женщина взвизгивает и прячется за Тэхёном. — Он сумасшедший! — громко шепчет ему она, — У него нож! Ким заводит руку за спину и находит наощупь находит её плечо. — Сядьте в машину. Преследователь тем временем, затормозив при виде возникшей на его пути помехи, осматривает парней, словно прикидывает свои силы. Думает он недолго. Отведя от себя руку с чем-то блеснувшим в ней, он быстрым шагом устремляется навстречу, несмотря на явно неравные силы. Женщина за спиной Тэхёна задыхается от ужаса и приседает, не в силах сдвинуться с места. Поняв, что её парализовал страх, Чонгук в несколько шагов преодолевает расстояние между ними и хватает несчастную за плечо. — Вам лучше сесть в машину. Он открывает дверь и настойчиво теснит женщину в салон. — У него нож, — лепечет та, — Он полный псих... — Сядьте! Женщина юркает на заднее сиденье, и Чонгук захлопывает за ней дверь. Её преследователь приближается к ним и останавливается в нескольких метрах. Свет от лампочки на крыльце падает на его лицо, и Чонгук видит, что это совсем молодой парень. Пухловатый, с раскрасневшимися щеками, в запотевших очках, он совсем не был похож на маньяка-психопата. Одет прилично, в чистую рубашку и светлую куртку. В целом, он производил впечатление скорее плюшевого мишки и эдакого маминого пирожочка, нежели любителя потрошить поздних прохожих. Под кромкой коротко стриженных волос цепочкой выступили капли пота, а взгляд под линзами очков казался тупым, бессмысленным и отсутствующим. В правой руке он сжимал нож. Обычный канцелярский нож, который наверняка умыкнул из офиса, в котором работает. Тэхён выставляет руку ладонью вперёд. — Эй, парень, — напряжённо цедит он, — Не глупи. Зачем тебе это? Чонгук бросает взгляд на багажник машины. Мачете лежат там, в брезентовом мешке. Успеет ли он до них добраться, пока маньяк не кинулся? — С дороги. Голос парня с канцелярским ножом звучит с нотками истерики в нём. Он крепче сжимает своё "оружие" и делает шаг вперёд. — Стой, пацан, — Тэхён повышает голос, — Нас всё равно больше. У тебя нет шансов. Лучше брось эту шту... — Она сама этого хочет. Чонгук шарит глазами вокруг. Как назло, на земле не валяется ни камней, ни какой-нибудь подходящей палки, чтобы выбить из рук парня ножик. Ведь если он доберётся до мачете, то что дальше? Порубит этого сукиного сына на куски? Или что? — Она хочет этого. Голос парня дрожит. Над верхней губой выступает пот. — Она хочет погрубее. Поэтому и ходит одна по темноте. Ищет приключений. Чонгук уставляется на него. В принципе, для психопата и насильника вполне стандартные мысли, но этот пацан звучит так, будто хреново отыгрывает написанные кем-то реплики. Словно обычного офисного клерка поймали на улице и уговорили сняться в эпизоде дешёвого сериала. Мимо проносится автомобиль. Быстро, не притормаживая. Интересно, людей в ней хоть как-то смутила сцена, развернувшаяся на обочине, или они вообще обратили внимания? Так или иначе, машина скрылась в ночи. А торчащий посреди параллельной полосы парень с ножом даже не дёрнулся, как сделал бы любой нормальный человек, который не хочет попасть под колёса. Тэхён ныряет рукой в карман, не сводя глаз с парня напротив. — Ты не хочешь этого, — звенящим от напряжения голосом цедит он, — Это не твои желания. — Она хочет погрубее, — как попугай, повторяет маньяк, и его голос истончается до фальцета. Ким вынимает что-то из кармана и прячет в ладони. — Опусти нож, пацан, — говорит он, делая шаг навстречу, — Опусти. Он тебе не нужен. Парня начинает бить дрожь. Он трясётся на месте, глядя на Тэхёна, делающего ещё один шаг, как крадущаяся к жертве пума. Его лицо кривится, будто он вот-вот разревётся, как маленький. — Опусти нож, — повторяет Ким громче. Парень его не слушает. А когда и Чонгук начинает приближаться, страхуя Тэхёна, он истерично всхлипывает. Вместо того, чтобы бросить нож, он хватает его обеими руками и выставляет перед собой, как меч. — Нет! — взвизгивает он, — Она хочет! Хочет этого! — Тогда зачем тебе нож, если она хочет? — спрашивает его Тэхён. — Потому что она хочет погрубее! — хнычет несостоявшийся насильник, — Потому что она хочет, чтобы за ней побегали! Чонгук морщится. Менее всего этот дамский угодник сейчас походил на альфача-трахаря. Того и гляди, сейчас штаны обмочит. Но продолжает талдычить свою мантру, как заевшая пластинка. — А чего хочешь ты? — вдруг задаётся вопрос Ким. Этот простой вопрос ставит парня в тупик. Он утирает рукой вытекшие сопли и трясётся, как овечий хвост. — Отстань! Заткнись! — восклицает он, — Она... Она хочет!.. За спинами Тэхёна и Чонгука звякает колокольчиками дверь лавки. — Что у вас тут происходит? Появление ещё одного человека окончательно добивает трясущегося психа. Он торопливо отступает назад и выскакивает на противоположную полосу. Его рука с ножом дирижирует в воздухе, выписывая зигзаги. Тэхён широкими шагами устремляется за ним. — Эй, стой! — прикрикивает он, — Да стой же ты! Парень всхлипывает и приставляет острие ножа к своей шее. — Отстань! Не подходи! Издалека слышится шум мотора. Тэхён оглядывается на звук. — Уйди оттуда! — орёт он на маньяка. Тот упрямо мотает головой. Он будто вообще перестал понимать, что происходит вокруг и с ним самим. — Нет... Нет... — лепечет он. Шум приближается, быстро и неумолимо. — Ой, мамочки! Хозяйка ныряет в свою лавку, хлопнув дверью. Тэхён тянет руку в сторону парня, переминающегося посреди полосы. А ведь они все стоят прямо за поворотом. Если этот псих не уберётся с дороги, водитель мчащейся машины не успеет затормозить. — Иди сюда, кретин! Ким в отчаянии бросается к парню, а Чонгук бросается за ним. Всех троих озаряет свет фар. — Нет! Рука Тэхёна царапает воздух в момент, когда Чонгук обхватывает его за пояс и резко дёргает на себя. Большой внедорожник проносится в считанных сантиметрах перед ними. Слышится глухой удар, затем, через секунду — ещё один. Глухой, но ужасно красноречивый звук падения тяжёлого тела. Тэхён и Чонгук устремляют взгляд в одну сторону. Как раз, чтобы увидеть, как сбивший психа внедорожник прокатывается всей своей массой по его распластавшемуся на асфальте телу. У Чонгука кровь стынет в жилах. Мощные колёса переехали тело легко, как лежачий полицейский. Машина запоздало тормозит в нескольких метрах. Чонгук видит, как загораются стоп-сигналы. Но из внедорожника никто не появляется. Постояв несколько секунд, он трогается с места и быстро скрывается в ночи. — Блядь. Этот выдох Тэхёна звучит так сокрушённо и безысходно, что у Чонгука щемит за грудиной. Он разжимает руки и отпускает его талию, отстраняясь. — Блядь. Блядь. Блядь! Ким запускает обе руки в волосы, неотрывно таращась на лежащее на дороге тело. — Проклятые отродья, — обессиленно выдавливает он. Дверь "мерседеса" открывается с тихим щелчком. Женщина, сжимая в руках сумочку, опасливо ступает на землю и выглядывает из-за их спин на задавленного преследователя. — Он... Мёртв? — дрожащим голосом спрашивает она. Дверь лавки снова звякает. Её хозяйка торопливо семенит к ним, натягивая на ходу куртку. — Ох, мамочки, что творится, — охает она, — Где этот психопат? Убежал? А я полицию уже вызвала. Ой, боже ж ты мой!.. Тэхён оборачивается к ним. На его лице застыла маска глубоко затаённого бессильного гнева. — Вызовите ещё и скорую, — деревянным голосом говорит он, — Надо забрать труп. Хозяйка лавки кивает. Охая и причитая, она уводит дрожащую женщину внутрь. Когда дверь за ними захлопывается, Тэхён берёт Чонгука за предплечье и тянет за собой. Они молча идут к бездыханному телу. Чонгуку кажется, что его сейчас стошнит. Всё случилось так стремительно, что в груди осталась лишь сосущая пустота. Ему приходилось видеть мёртвых, видеть умирающих, но сам момент смерти — никогда. И он предпочёл бы и дальше не иметь этого опыта, но, к сожалению, поворачивать время вспять неподвластно никому. Включив фонарик на телефоне, Тэхён присаживается рядом с трупом. Тот лежит с выпученными глазами и отвисшей челюстью. Очки куда-то улетели, а на светлой куртке чётко отпечатался рисунок протектора внедорожника. — Посмотри-ка сюда. Меньше всего сейчас Чонгуку хочется рассматривать мёртвое тело, но Тэхён поднимает голову и кивает, настаивая на этом. Чон опускается рядом. Ким берётся пальцами за нижнюю губу парня и выворачивает её, подсвечивая фонариком. — Видишь? На слизистой внутренней стороны губы чётко проступают синюшные пятна, будто парень наелся чернил из ручки. — Что это? Тоже суккубы? — Да. Тэхён касается синего пятна ногтем. — Следы их яда. Они быстро сойдут. Когда этот пацан попадёт в морг, патологоанатом их уже не обнаружит. Да и если бы обнаружил... Анализы крови ему уже ничего бы не дали. Тэхён оставляет труп в покое и выпрямляется. Чонгук поднимается за ним. — Ты уже знал? — спрашивает он, — Когда говорил с ним? Ким мрачно кивает. — Помнишь, что он повторял? — Угу. "Она хочет", "хочет погрубее". Как пластинку заело. Тэхён прячет телефон в карман. Вместе они неспеша идут обратно к лавке. — Когда суккуб отравляет жертву, он нашёптывает ей. Как бы программирует. Закладывает мысль, что жертва сама хочет быть отыметой. Но демонюга знает, что жертва-то сопротивляться будет — бежать, кричать, звать на помощь... И потому он внушает мысль, что это просто такая игра и нужно в ней идти до конца. Чонгук заново проворачивает в голове недавние события. Он-то, в отличие от Тэхёна, даже не подумал, что этот случай по их части. Решил, что парень — просто сорвавшийся с цепи прежде тихий псих. Таких ведь много. Тех, у кого "черти в тихом омуте". Но теперь, после пояснения Тэхёна, произошедшее обретает куда больший смысл. То, как парень трясся, как талдычил то, во что сам не верил. Как упорно пёр вперёд, несмотря на явно превосходящие его силы. Обычный псих не стал бы связываться, видя, что жертва уже не одна, а по-тихому свалил бы в темноту, чтобы попытать удачу в следующий раз, когда не будет свидетелей. Они добираются до машины. Тэхён открывает её, садится и приваливается головой к стойке двери. — Присядь, друг мой. Теперь дождёмся полицию. Его глаза, устремлённые в сторону лежащего трупа, кажутся выпитыми. Он так хотел остановить парня от самой большой ошибки в его жизни, а в итоге проворонил его самого. Ещё одна жизнь, отнятая демоническими тварями просто потехи ради. Чонгук это понимает. Облокотившись о машину рядом с Тэхёном, он касается тыльной стороной ладони его плеча. — Зато ты спас её. Он кивает в сторону лавки. Через стекло видно, как хозяйка усадила несчастную женщину на табурет и сунула ей в руки пластиковый стаканчик с чаем. Ким прикрывает глаза. — В этом нет моей заслуги. Больше он ничего не говорит. Чон решает больше его не дёргать. Он открывает заднюю дверь и садится рядом. Они молча смотрят вдаль, куда заворачивает дорога, до самого приезда полиции и скорой. Лишь когда из темноты выплывают мигающие проблесковые маячки, Тэхён вдруг роняет: — Этого не должно было случиться. Он вздыхает и утирает пальцами сухие глаза. — Он должен был уже быть дома. Поужинать, порубиться в игры и лечь спать. Она, — он кивает в сторону лавки, где спасённая женщина утирает разводы туши со щёк салфеткой, — Не должна была закончить этот день в полиции. Она тоже уже была бы дома. Если бы... Если бы не твари, которые даже не принадлежат нашему миру. Он поворачивается к Чонгуку. — Теперь ты понимаешь, что я имел в виду, когда говорил, что так быть не должно? Чон поджимает губы и кивает. — Но хотя бы один из них до дома всё-таки доберётся. Это уже немало, — уверенно говорит он. Тэхён не спорит. Лишь слабо улыбается. Улыбкой человека, которому остаётся лишь смириться. — Ты прав, друг мой. Лукавит. Ему мало одной спасённой жизни. Ему нужны все. Чонгук считает иначе. Хоть и чувствует его боль так же ярко, как свою.