Crossfire

Медовый месяц подходил к концу, но тело Се Ляня всё ещё хранило отпечатки рук супруга, красные отметины на коже, лёгкую дрожь в бёдрах, сладкую усталость, которую давал только Хуа Чэн. Они вылетели домой ещё горячими от предыдущих часов: дыхание сбивалось, пальцы время от времени находили друг друга, словно не могли отпустить. Теперь у них был новый дом, выбранный Хуа Чэном, вылизанный до последней мелочи. Он не позволил бы Се Ляню вернуться в ту «обычную» квартиру, где когда-то жила Юй Сюй. Ему нужно было видеть Ляня под рукой, чувствовать рядом, держать ближе, чем кольцо на пальце. Они прилетели глубокой ночью, ещё раскалённые после медового месяца. Хуа Чэн удержал Се Ляня за локоть, ладонь скользнула по плечу, потом по спине — лёгкое касание, но в нём чувствовалась вся сила контроля и заботы. Он следил за реакциями супруга так, будто каждая дрожь была сигналом, который нельзя игнорировать. Хуа Чэн был жадным к деталям и ещё жаднее — к самому Се Ляню. Стоило им переступить порог, как взгляд демона скользнул по нему, он вспоминал, как супруг звучал под ним каждое утро на Филиппинах. Окольцованное божество теперь принадлежало ему, и Хуа, кажется, ещё не до конца верил в своё счастье. И уж точно не собирался делить его ни с прошлым, ни с воспоминаниями. Нехотя прервав очередной тесный контакт, который сопровождался раскрасневшимися щеками, сладкими стонами его агента, Хуа Чэн сел в свою черную Audi A8 и направился в сторону Призрачного города, возвращаясь к роли, которую мир знал лучше всего. Когда-то, в начале своего «бизнеса», Хуа Чэна знали за кровожадность, сравнимую с самыми отмороженными головорезами. Разница была лишь в том, что он не просто пугал — он умел слушать, говорить и решать вопросы так, что враги исчезали без шума. Чего стоило вспомнить одного Ши Уду, голову которого нашли в порту, и до сих пор никто не знает ни мотива, ни заказчика.  И сегодня ему предстояло вернуть себе это лицо — лицо, от которого дрожали целые группировки, даже если его пальцы ещё помнили, как Се Лянь держал его пару часов назад. Когда-то Хуа разогнал Пекинскую мафию, свергнув босса и забрав себе сеть казино, построил свой собственный Призрачный город. Воспоминания об этом скользили по нему, пока он мчался по тёмной дороге глубокой ночью. Так начинался его первый «рабочий день» в роли безумно влюблённого мужа: с голодом к власти и с мыслями о Се Ляне, который остался дома, тёплый и недосягаемый. Он вошёл в кабинет уверенно, будто вернулся не из медового месяца, а с обычной встречи, но страсть всё ещё держалась на нём тонким следом. Лицо оставалось мягким — слишком мягким для Хуа Чэна, потому что тепло Се Ляня по-прежнему жило под кожей. Даже в тёмном стекле окна отражалась не его привычная холодная маска, а тень тихой, опасно нежной улыбки, появлявшейся лишь тогда, когда он вспоминал прикосновения своего божества. Кабинет был просторным, но каждый предмет в нём стоял ровно там, где должен. Порядок, тишина, симметрия — так он любил. Хуа провёл ладонью по краю стола, затем взгляд упал на ковер — тонкую ткань цвета молочного чая, в котором переплетались золотистые нитки. Он видел, как Се Лянь неделю назад  выбирал на сайте этот ковер, потом посмотрел на Хуа с улыбкой в глазах: «Сань Лан, мне кажется, что он очень хорошо подойдет в твой кабинет». Разумеется, подойдёт. И уже через пару часов после этого «кажется» ковёр лежал у Сань Лана в кабинете.  Хуа Чэн не успел даже сесть, когда дверь кабинета открылась. Он услышал  чрезмерно громкие шаги с характерной ноткой наглости. Двое мужчин из другой группировки вошли так, будто их сюда приглашали. Как будто стоять в кабинете Хуа Чэна безопасно. Они с порога начали говорить, почти кричать. — Мы пришли обсудить порт! — заявил первый, широкий, с тяжёлым голосом. — Вы отправили людей в наш район, Лао-Хуа. Это мы считать можем как угрозу? Второй поднял подбородок: — Мы не собираемся уступать. Доля порта принадлежит нам. Всегда принадлежала. Хуа сел спокойно. Откинулся назад. Пальцы нашли кольцо на безымянном— тонкое, лёгкое, серебряное, почти холодное. Он вращал его на пальце, и это движение казалось единственным живым в комнате. — Вы кричите, — заметил он негромко. Мужчины продолжили спор, перекрикивая друг друга, пытаясь давить голосом, жестами, угрозами. Слова шли одно за другим: «захват», «вмешательство», «нечестно», «мы не уступим», «ты перегибаешь». Их споры были шумными, но для Хуа — пустыми, лишь фон, на котором он уже выстраивал свои ходы. Он слушал без тени раздражения. Он умел терпеть и был непробиваемым. Пусть орали, пусть метались — ему было всё равно. «Они боятся. И хотят казаться смелыми. Как скучно». Но в этом однообразии возникла деталь, которая вырвала его из спокойного наблюдения. Краем глаза заметил — один из мужчин поставил ногу на ковер. Не всей подошвой, нет — просто стоял полубоком, и ботинок цеплял край. Тот самый край, который Лянь сравнивал на рынке с «лепестком чая». Краем ботинка. Хуа Чэн моргнул. — Убери ногу. Мужчины продолжали спорить: о порте, о собственности, о власти. — Если вы не откажетесь от порта, — сказал Хуа спокойно, — я сам решу вопрос. И вы не останетесь в этом городе. Это не угроза. Это прогноз. Оба мужчин замолчали на секунду. Затем первый фыркнул, второй начал возмущаться. Один ходил взад-вперёд, второй делал жестами широкие пассы. И всё это время ботинок оставался на ковре. Хуа Чэн перестал крутить кольцо. Пальцы замерли. Он медленно поднял взгляд и остановил его на этом ботинке. На этой небрежности. На этой наглости — такой мелкой, но почему-то невыносимой. Иронично. Угрозы в свой адрес он переносил спокойно.  Крики — безразлично. Попытки давления — лениво. Но вот это… это задело. «Грязная подошва. На ковре Ляня. Убери ногу. Сейчас же». Он не заметил, как перестал слышать шум голосов. Как внимание сузилось — только этот ботинок, этот край ковра, эта чужая наглость. Когда мужчина снова переместил вес на ту же ногу, чуть сильнее наступив на ткань, Хуа Чэн встал. — Лао-Хуа? — обернулся второй. — Вы… слушаете? — Я уже всё услышал. — Мнимая улыбка появилась на его лице. Он подошёл ближе. — Последний раз предупреждаю, — голос был почти нежным, но в нём таилась угроза, способная прорезать бетон. — Уберите ногу. — Что?.. — мужчина даже не понял, к чему это. И Хуа понял — всё. Терпению конец. Его рука без суеты скользнула к ящику стола, отщёлкнула замок. Пальцы нашли знакомую рукоять — холодную, точную, свою. Он плавно поднял оружие, и взгляд его, ледяной и безошибочный, совместился с прицелом. Выстрел. В кабинете стало намного тише. Мгновенно.  Хуа Чэн посмотрел на это почти с печалью — не из-за трупа, а из-за испорченной ткани.  Второй мужчина остолбенел. — Возьми тряпку, — сказал Хуа ровно. — И убери последствия. С ковра. Аккуратно.  Тот кивнул так быстро, что чуть не потерял равновесие. А Хуа Чэн стоял и вновь крутил кольцо на пальце, и думал о том, как Лянь утром поправлял ему воротник, касаясь губами щеки. Эта мысль успокаивала. Только она. Запах пороха ещё не успел раствориться в воздухе, когда дверь кабинета распахнулась так резко, что ударилась о стену. — Хуа Чэн! Хэ Сюань почти влетел внутрь. Строгий, собранный, всегда бесконечно уравновешенный — сейчас он выглядел так, будто бежал сюда из конца квартала. Лоб блестел, дыхание сбивалось, взгляд был острым и встревоженным. Он заметил лежащую на полу фигуру, заметил хаос в кабинете, но не отреагировал на это привычным ужасом. Лишь быстро оценил: угрозы больше нет, написал смс своим головорезам, чтобы забрали труп. И только потом перевёл взгляд на Хуа. — Ты рано вернулся… — выдохнул он, и голос дрогнул. — Или, может быть, я поздно. Хуа Чэн медленно повернул голову, приподнял бровь. — Говори, — сказал он спокойно, но пальцы вновь нашли кольцо. — Ты не приходил бы так, если бы дело было пустяком. — И, метнув взгляд на того, кто в панике тёр ковер, оставляя размазанные пятна, Хуа произнёс ровно, почти лениво: — Ты. Вон. Мужчина вздрогнул, замер. — Ковер, — Хуа кивнул на испачканную ткань, — завтра должен быть чистым. Абсолютно. — Он улыбнулся медленно, так, что у второго мужчины побелели губы. — Иначе заставлю языком вылизывать каждую каплю. Тот сорвался с места, едва не упав. Хэ Сюань проводил взглядом мужчину, который, схватив ковёр дрожащими руками, почти бегом вылетел из кабинета. — Я не хотел тревожить тебя на медовом месяце. Но… — он замялся, что для него было редкостью. — Ты должен знать сейчас. — он сделал шаг ближе, понизил голос, — На Инь Юя было совершено покушение. Хуа замер. Выражение лица почти не изменилось, но под кожей что-то кольнуло резко, как ледяная кромка. — Когда? — беспокойство появилось в его тоне. — Два дня назад. Никто не пострадал серьёзно, но… — Хэ Сюань отвёл глаза. — Это точно не случайность. И, по нашим следам… вероятно, это… он. Слово владыка не прозвучало, но его тень встала в комнате так отчётливо, будто имя было произнесено вслух. Хуа Чэн перестал крутить кольцо. Рука замерла. «Владыка снова ёбнулся. Значит, про свадьбу уже в курсе...» Знал ли Лянь? Нет. И не должен знать. Он не согласится на усиленную охрану, начнёт спорить, успокаивать самого Хуа… — Усиль охрану вокруг дома, — тихо сказал Хуа, взгляд его стал стальным. — Но незаметно. Лянь не должен быть в курсе.  «Лянь захочет разобраться, потом — спасти. Он пойдёт на рожон, потому что так устроен. Я не позволю его втянуться в этот пиздец». — Уже начал. И… — его голос стал мягче, — я знаю, что ты волнуешься. Инь Юй в порядке. Но ему важно услышать тебя. Позвони. Он… переживает, что подставил вас под удар. — Не подставил. Он слишком много сделал, это мы еще подставили его под удар, когда он под прикрытием начал работать у Цзюнь У. — Хуа нахмурился. — Давай я наберу ему сейчас.  Хуа Чэн потянулся за телефоном, но не успел набрать номер. Потому что в следующее мгновение раздался глухой удар. Вспышка. И стекла кабинета вздрогнули, как живые. Волной воздуха сорвало занавес, пол затрясся. Снаружи — клубы дыма, оглушающий треск металла. Хэ Сюань инстинктивно бросился ближе к Хуа. — Блять… — начал он, но слова были лишними. Снаружи, под окном, где всегда стояла машина Хуа Чэна, теперь клубился чёрный, маслянистый дым. Его автомобиль взорвался. Металл скрипел и оседал, ещё тлея. — Эта паскуда… — сказал он тихо, почти ласково, — решила поприветствовать меня с возвращением. — И теперь… он не остановится, да? — осторожно спросил Хэ Сюань. — Нет. — Хуа сжал кольцо до боли. — Он не остановится ни перед чем. Ради того, чтобы сломать всё, что я строил. — Хуа повернул взгляд к окну, дым отражался в глазах. — Только он не знает, что теперь я не игрушка. Я не человек для экспериментов. Он будет жалеть, что когда-либо взял меня в свои руки. ***Пару лет назад*** Rolls-Royce Black Badge стоял у входа в закрытый складской комплекс — массивный, как чёрный монолит. Фары были погашены, но в салоне горел мягкий ледяной свет. Владыка сидел внутри, одна рука на подлокотнике, другая лениво барабанила по дверной ручке. "Он опаздывает. Или заставляет себя ждать? Тонкая попытка доминировать? Забавно". Тишину разрезал звук двигателя — низкий, гулкий, уверенный. Audi RS7, чёрная, чистая, быстрая, появилась как клинок из темноты. Подъехала без суеты, но дерзко близко к Rolls-Royce — демонстративно. Цзюнь У чуть наклонил голову и хищно улыбнулся. "Он выбрал именно эту модель… Не кричит о богатстве, но показывает скорость. И характер. Хороший выбор… слишком хороший. Он знает, как выглядеть и как кусать". Дверь открылась, Хуа Чэн вышел. Чёрный костюм. Шаг ровный, гибкий. В руке — телефон, на пальце — перстень, блеснувший в свете неоновой вывески. Он сел на пассажирское сиденье в Rolls. Движения были аккуратны, будто выверены, лёгкое, едва заметное постукивание по колену выдавало нервность. Тогда Хуа Чэн хотел контроля. Хотел равных условий. Хотел использовать эту встречу так же, как и Владыка рассчитывал использовать его. — Ты выбрал странное место, — начал Хуа ровно. — А ты пришёл, — Цзюнь У усмехнулся. — Значит, место тебя устроило. — он лениво прислонился к креслу. — Кстати, слышал одну забавную историю… говорят, ты недавно… выдавил глаза одному, кто мешал твоей экспансии. Хуа Чэн скользнул взглядом по нему, не моргнув. "Уже пробил меня… неудивительно". — Да, — спокойно, почти без эмоций, ответил он. — Кое-кто стоял на моём пути. — И сеть казино теперь твоя, — улыбка Владыки была хищной. — Признаюсь, впечатляет. Многие бы испугались… а ты просто забрал. Хуа чуть наклонил голову. Лёгкая, почти неуловимая улыбка коснулась уголка губ. — Это… начало. — Он провёл пальцем по краю кресла Rolls-Royce, дерзко. — Моя будущая территория… мой Призрачный город. — «Призрачный город»? — Владыка приподнял бровь, интерес сквозил в голосе. — И что там будет, Хуа? — Построю его для себя, — и в его взгляде проскользнуло что-то тёмное и завораживающее.  Владыка чуть улыбнулся, хищно и тонко. "Он уже думает как король, а не как мальчик. И он неплох в этом". — Значит, ты не просто забираешь чужое… — голос стал мягче, почти ласковым, — ты строишь собственный мир. Хуа Чэн кивнул, не отводя взгляда. — Восхищает, — тихо сказал Цзюнь У.  — Нам нужно обсудить вопрос поставок, — сменил тему Хуа Чэн. — Твои люди пересекают мою зону, и нужно решить… — Нужно решить, кому принадлежит город, — перебил Владыка мягко. — Хотя мы оба знаем ответ. — На этот раз — не тебе. — Хуа прищурился.  Цзюнь У усмехнулся шире, почти лениво, но глаза блеснули хищно. — Какой дерзкий тон. Так разговаривают либо очень глупые, либо очень уверенные в себе. Хуа напрягся, но не отодвинулся. Да, он был младше, но сейчас не собирался выглядеть ниже. — Разговаривают те… — сказал он тихо, — кто не собирается быть у тебя под боком. — Ты говоришь так, — голос Владыки стал тягучим, — будто не понимаешь, что уже стоишь. Хуа Чэн резко вздохнул, тихо, но заметно. Эта фраза задела ему что-то внутри — гордость, амбиции, страх. Он хотел быть над ситуацией, но вблизи Владыки это становилось сложным. — Я пришёл договариваться, — сдавленно сказал он. — Взаимная выгода. Не подчинение. — Ты так думаешь? — Цзюнь У повернул его лицо к себе, едва коснувшись подбородка Хуа. Лёгкое движение. Но власть была в нём жёсткой, как сталь. Чэн замер. Он ненавидел, когда его касались без разрешения, но его тело отреагировало быстрее, чем разум. — Не трогай меня, — тихо сказал он. — Тогда не смотри на меня так, — Владыка улыбнулся. — Будто хочешь, чтобы я трогал. Хуа отвёл взгляд — впервые за встречу. Цзюнь У тут же заметил. Это было как трещина в броне, которую он давно хотел увидеть. — Ты пришёл ночью. Один. В мою машину, — его голос стал ниже. — Ты ведь знал, что это не деловой разговор. — Я пришёл за сотрудничеством, — Хуа сжал кулак. — И ты это знаешь. — Да. И за мной тоже, — Владыка приблизился так, что их плечи соприкоснулись. — Хоть и не признаешь вслух. Хуа задержал дыхание, жесткость вернулась в его взгляд. — Ты думаешь, что держишь меня? — Я уверен в этом. — Ты ошибаешься. Владыка медленно наклонился, до шёпота у его уха: — Тогда почему ты дрожишь? "Прекрасно. Его трясет — моя власть сжимает ему горло без прикосновений". Хуа стиснул зубы, он был напряжён до предела. — Это не дрожь, — выдохнул он. — Это злость. — Злость — прекрасное начало, — Владыка провёл пальцем по его горлу, едва касаясь кожи. — Она делает мужчин честными. Хуа схватил его за запястье — жёстко, властно. Силы у него было больше, чем Владыка ожидал. "Этот мальчик хочет и укусить, и понравиться. И свести меня с ума. Отлично". — Не думай, что можешь мной играть, — хрипло сказал Хуа Чэн. Владыка медленно накрыл его руку своей и улыбнулся настоящей, опасной улыбкой, которая означала, что он получил именно то, что хотел. — Прекрасно. Тогда сделаем так! — Цзюнь У убрал руку, взял лежащую между ними папку — соглашение между их группировками — и протянул Хуа. — Подписывай. — И что это мне даст? — Власть, — сказал Владыка. — И меня на хвосте. Хочешь ты того или нет. Хуа колебался всего секунду — чисто формально. Он понимал: подпись связала бы их куда крепче, чем любой контракт. Страха там давно не было. Было раздражение и ледяное терпение. "Как будто у меня есть выбор. Ну ничего… подпишу. Сейчас. А потом перережу тебе путь так, что ты и не заметишь, как земля исчезнет из-под ног". Он взял ручку. И, не отводя взгляда от Владыки, поставил подпись. Тот выдохнул коротко, будто наслаждаясь моментом. — Значит, всё же дрожал, — прошептал он. — Нет, — ответил Хуа. — Ложь. — Владыка коснулся его колена. — Но красивая. Владыка убрал документы и резко сменил разговор, совершенно не в тему, но абсолютно точно в цель.  — Я слышал, что Хэ Сюань часто шоркается возле твоего офиса. Слишком близко. Хуа Чэн нахмурился. "Хэ? Чёрт… он же моя правая рука. Почему ты вообще…" — Он помогал с делом, — спокойно сказал Хуа, хотя внутри вспыхнуло раздражение. — Конечно, — усмехнулся Владыка. — А также помогают остальные мальчики, с которыми ты таскался по ночным отелям? — Слежка? — Хуа Чэн ледяным взглядом посмотрел на него. — Информация, — мягко поправил Владыка. — Я знаю обо всех твоих встречах. О всех, Хуа. "Он выследил даже те ночи? Ебанутый". — И? — Хуа чуть наклонил голову, играя роль. — Ревнуешь? Владыка улыбнулся медленно. — Я запрещаю им приближаться к тебе. — небольшая пауза. — Всем. И Хэ Сюаню тоже.  Хуа едва заметно приподнял бровь. — С какой стати? — С той, что ты — объект моей территории. Эти слова упали в воздух тяжело, словно петля. Хуа хотел усмехнуться — красиво, язвительно, но в этот момент Владыка сделал то, чего не должен был. Он коснулся кольца Хуа Чэна… Мягко, кончиком пальца, будто случайно, но ничего случайного у него не было. Хуа Чэн резко вдохнул, но не отдёрнул руку. "Не трогай его. Не смей. Конченый".  Но Владыка увидел реакцию. Конечно, увидел. Он провёл пальцем по кольцу медленнее, как будто читал историю с кожи. — Интересная вещь, — сказал он негромко. — Ты носишь его всегда? Хуа схватил его за руку резко, жёстко, сильнее, чем требовалось. — Не трогай, — выдохнул он. "Слишком близко. Это не для тебя". — Это важно для тебя, — мягко произнёс он, будто делал вывод, который давно знал. — Как и я буду. — Не надейся, — процедил Хуа. Он разжал его руку, но пальцы дрогнули. "Соберись. Это слабость. Он не должен её видеть". — Ты раздражён, — шепнул Владыка. — Ты становишься ярче, когда злишься. Хуа Чэн повернулся к нему полностью. Глаза: ледяные, яркие, хищные. И улыбнулся. Такой улыбкой, от которой могут погибать империи. — Тогда смотри хорошо, — прошептал он. — Я вообще потрясающее создание.  — Наклонился ближе. — Красивая тварь. Умная тварь. И слишком опасная, чтобы быть твоей. "Пусть чувствует угрозу. Пусть думает, что я играю… и тогда я его уничтожу". — Ты мне принадлежишь, — мягко сказал он, сам смотрел так, будто готов был разорвать эту улыбку зубами. — Я никому не принадлежу, — Хуа поправил лацкан его пиджака — медленно, дразняще, почти интимно. — И уж точно не тебе. "Пока ты мне нужен". Владыка уловил оттенок, не отстранился, наоборот — придвинулся ближе, навис тенью. — Не убьёшь меня? — спросил он уверенно. — Не сегодня, — выдохнул Хуа. "Но скоро — да".  Их лбы почти соприкоснулись. — Значит, никаких блошиных мальчиков? Никаких ночных отелей? Только я? — Владыка шепнул. "Что я несу? Сопли. Смешно. Но он должен понимать: то, что я создаю — не паршивая псина, чтобы шататься по чужим подворотням. Он должен быть чистым — под мои руки". — Только пока мне выгодно, — усмехнулся Хуа. — Но хватит мечтать. — Он поднял голову, намеренно, почти касаясь губами его губ. — Ты просто хочешь меня. — Да, хочу, — улыбнулся Цзюнь У, и внутри всё сжалось в хищную дрожь. Хочу поставить тебя на колени не ради тела — ради власти. Лишить возможности двигаться, лишить контроля, оставить только твой взгляд полный злости, огня и ненависти. Хочу, чтобы ты стоял перед людьми таким, каким должен быть: сильным, опасным… но неспособным поднять руку без моего разрешения. Ты — идеальный материал. Не любовник. Не союзник. Проект. Эксперимент. Инструмент, который я доведу до совершенства. — А я хочу увидеть, — прошептал Хуа, — как ты рухнешь. "И я сделаю это, сукин сын". Владыка держал его взгляд долго, слишком долго. Потом тихо рассмеялся. — Тогда это станет… прекрасной войной. Наивный щенок.