Crossfire

Бар гудел, как улей — музыка, смех, звон бокалов.  За отдельным, чуть отдалённым от основного хаоса, столиком сидели они. — Я вам клянусь, — говорил Фэн Синь, размахивая бокалом с пивом, — в тот раз Се Лянь еле успел увернуться от пули. Вот как с ним работать, а? — Вот и не работай, — мрачно отозвался Му Цин, смакуя виски, как будто в нём был весь его терпкий скепсис. — Но нет, конечно. Лучше сразу влюбиться в мафиозного лорда, зачем нам стабильность. — Ты ему завидуешь? — прищурился Фэн Синь. — Признайся. — Я ему не завидую, — Му Цин отставил стакан. — Я просто не хочу потом вытирать остатки его счастливой жизни с пола. Особенно, если на этом полу будет кровь. Его, между прочим. Се Лянь сидел между ними, с румянцем на щеках и третьим бокалом вина в руке, который он держал с той неловкой элегантностью, с какой ведут себя агенты, случайно оказавшиеся на собственном мальчишнике. Ворот рубашки был расстёгнут, галстук — ослаблен, а улыбка — чуть виноватая. Как у человека, который знает, что все правы, но поздно. Цинсюань уже давно перескочил стадию «выпить». Он залез на стул, раскинул руки и загремел голосом: — Го-оспода! Прошу вашего внимания! Сегодня мы провожаем нашего дорогого Се Ляня — агента, святого и, к несчастью, будущего мужа самого опасного человека в этой стране! Остальной зал отозвался радостным рёвом. Кто-то хлопал, кто-то свистел, а кто-то просто истерически смеялся. Один подвыпивший официант зачем-то швырнул в воздух полотенце… Фэн Синь захохотал и хлопнул Му Цина по плечу: — Вот это тост! Мрачно, но со вкусом! Му Цин закатил глаза: — Звучит как некролог. Или как сводка с похорон: «любили, но понимали, что жить ему недолго». — Хватит уже, — буркнул Фэн Синь. — Хоть кто-то нашёл себе парня. Причём богатого. И с личным вертолётом. — И с личной тюрьмой, — добавил Му Цин. — Но это вы, конечно, пропускаете. — Да заткнитесь вы оба! — радостно заорал Цинсюань, хлопая их по спинам так, будто пытался вытрясти из них все сомнения. — Давайте пить! За любовь, которую даже спецслужбы не боятся! Чок! И снова волна веселья прокатилась по залу. Му Цин и Фэн Синь снова спорили, кто из них круче после третьей рюмки, Цинсюань смеялся до слёз, а Се Лянь, чуть покачиваясь, но с осознанной грацией, просто наблюдал за всем этим с видом человека, который не уверен, смеяться ему или уже начать беспокоиться. Се Лянь, хихикая, отмахивался: — Цинсюань, ты говорил, просто тихо посидим! — И сидим! Тихо — это понятие относительное, — подмигнул тот. — А теперь сюрприз для виновника торжества! Он схватил Ляня за руку и потащил вглубь бара, мимо толпы, к лестнице, ведущей в VIP-комнату. Му Цин и Фэн Синь синхронно переглянулись. — Это что он задумал? — спросил Фэн Синь. — С Цинсюанем? Лучше не знать, — ответил Му Цин и снова отпил виски. VIP-комната была окутана мягким красным светом. Се Лянь, уже изрядно навеселе, удивлённо обернулся: — Что ты… — усмехнулся Лянь, уже чувствуя, что ситуация будет неловкой. Но было поздно.  Дверь открылась и в проёме появился мужчина — высокий, в расстёгнутой рубашке, с ленивой улыбкой. Музыка сделалась чуть громче, свет — теплее. Се Лянь застыл, не зная, куда девать руки. — Цинсюань… — выдохнул он почти жалобно, но его уже не слышали. Мужчина подошёл ближе, движения плавные, обволакивающие, и вдруг — шаг, второй, слишком близко. Пахло парфюмом и чем-то чужим. Се отшатнулся, смутившись, а тот, видимо, принял это за игру. В это время бар гудел, как улей. Смех, звон бокалов, свет, отражающийся от бутылок. Среди этого шума, в дверях, появились двое, от которых мгновенно будто стало прохладнее. Первым — Хуа Чэн с опасно-спокойным взглядом, в чёрной рубашке, расстегнутой на одну пуговицу больше, чем прилично. За ним — Хэ Сюань, чуть нахмуренный, с выражением человека, который уже десять раз пожалел, что пошёл. — Напомни, — тихо сказал Хэ Сюань, обводя зал взглядом, — зачем я должен был идти сюда? — Чтобы не сгорел весь квартал, если я взбешусь, — спокойно ответил Хуа Чэн, не отрывая взгляда от толпы, выискивая.  Они прошли между столиками. Му Цин и Фэн Синь, как ни странно, сидели вместе, споря о чём-то в углу. Цинсюань гомерически смеялся, чуть не роняя бокал. Хэ Сюань наклонился ближе к Хуа Чэну: — Нашёл. Вон, те, у кого совесть сгорела вместе с последним заказом виски. Хуа направился прямо к ним. Му Цин заметил первым, чуть не подавился виски, Фэн Синь поперхнулся смехом, а Ши Цинсюань… просто замер, будто перед ним призрак. — О-о… — Цинсюань неловко поднялся. — Какая… неожиданная встреча! — Неожиданная? — Хуа приподнял бровь. — Учитывая, что мой жених не отвечает на сообщения третий час, я бы сказал, закономерная. Хуа Чэн посмотрел на стол, заваленный бутылками. — Интересная разведывательная операция у вас, господа. Где Се Лянь? Цинсюань моргнул, чуть покосился на Му Цина, потом на Фэн Синя, и все трое синхронно отвели взгляд. — Э-э… — тянул Цинсюань. — Сюрприз… готовится. — Сюрприз, — повторил Хуа медленно, с лёгкой усмешкой. — И где именно готовится этот сюрприз? Молчание. Только где-то в глубине бара заиграла новая мелодия — характерный ритм, слишком узнаваемый. Хуа Чэн прищурился. — Понятно, — сказал он тихо. — Значит, VIP-зал. Хэ Сюань хмыкнул, облокотившись на стойку: — Отлично. Я надеялся на спокойный вечер, но нет, опять придётся выносить из клуба тела и твою репутацию. — Репутация не пострадает, если я начну снимать чужие руки с моего жениха, — отозвался Хуа спокойно и направился к двери. Хэ Сюань, пожав плечами, пошёл следом. — Я хотя бы один коктейль возьму, пока ты кого-нибудь не убил? И вот в этот момент дверь распахнулась с ноги.  Хуа Чэн вошёл первым с тяжёлым взглядом, за ним хмурый Хэ Сюань, бормочущий: — Я же говорил, не стоит идти сюда лично… — Молчи, — бросил Хуа. Мужчина, что стоял перед Се Лянем, едва успел понять, что происходит. Рука Хуа, быстрая, перехватила его запястье, развернула и прижала мужчину к стене. — Весело, значит, проводим вечер, а? — голос Хуа был низкий, почти ласковый, отчего становилось только страшнее. Се Лянь, ошарашенный и всё ещё пьяный, моргнул и, кажется, только сейчас осознал, как всё выглядит со стороны. — Хуа… я… это не то, что ты… — Не то? — он чуть склонил голову. — А мне показалось, что этот человек слишком близко подошёл к моему жениху. Мужчина что-то забормотал про «работу» и «ошибку», но Хуа Чэн лишь отпустил его с ледяной усмешкой. — Исчезни. Пока я добрый. Комната опустела. Оставались только они двое — Се, с растрёпанными волосами и виноватой улыбкой, и Хуа, чьи глаза всё ещё были опасно тёмными. — Я не ожидал, — сказал наконец Се. — Клянусь. — Знаю, — ответил Хуа тихо, подходя ближе. Его пальцы скользнули по щеке Се, чуть грубовато, но бережно. — Просто хотел напомнить: даже когда тебя нет рядом, я всё равно чувствую, когда кто-то другой к тебе прикасается. Се тихо рассмеялся. — Ревнуешь? — Нет, — ответил тот, глядя прямо в глаза. — Терплю. Пока. Хуа Чэн вышел первым, держа Се Ляня за запястье — не грубо, но уверенно. У того щеки пылали от алкоголя и смущения. Хэ Сюань, всё это время сохранявший ледяное спокойствие, закрыл за ними дверь и кивнул: — Ну… живы. Уже неплохо. Цинсюань подлетел почти сразу, как только их увидел. — Эй-эй, ну не смотри так, как будто я тебя жениху продал! Это просто сюрприз, мальчишник же! — Он попытался улыбнуться, но взгляд Хуа Чэна был достаточно выразителен, чтобы любая улыбка увяла. — Ладно, ладно… может, слегка… переусердствовал. Му Цин покачал головой, поднося стакан: — Слегка, да? Ты вызвал стриптизёра для человека, который выходит замуж за криминального авторитета. Я удивлён, что нас всех ещё не закопали под барной стойкой. Фэн Синь прыснул со смеху: — Да ладно, хоть повеселились! Видел лицо Се Ляня? С таким же выражением я его в тире не видел даже, когда он чуть не застрелил нашего инструктора. — О, не начинай, — огрызнулся Му Цин. — Это был ты тем, кто отвлёк инструктора! — Я-то? Ты вообще стрелять не умеешь! Цинсюань хлопнул в ладоши, разрывая словесную перепалку: — Тише, дети! Не время! Се Лянь, ну ты же не хочешь, чтобы твой мальчишник закончился на полуслове? Лянь только тяжело вздохнул, глядя в пол. — Я чувствую, он уже закончился… Хуа скосил на него взгляд, уголки губ чуть дрогнули: — Рад слышать, что я — апофеоз твоих праздников. — Ну, а что, — Цинсюань тут же влез, — всё логично: свадьба века, а мы даже толком не оторвались. Надо же отметить! Фэн Синь фыркнул: — Ага, ещё немного, и кто-нибудь снова окажется без одежды. Хэ Сюань наконец вмешался, облокотившись на стойку. Его голос звучал спокойно, но в глазах блеснула лёгкая усмешка: — Впрочем, в одном Цинсюань прав. Слишком уж нервный вечер. Предлагаю компромисс: все поедем к тебе, Хуа Чэн. У тебя место просторное, а стены достаточно крепкие, чтобы выдержать их уровень алкоголя. Цинсюань просиял: — Вот! Видишь, даже Хэ Сюань не против! Это знак! Хуа перевёл взгляд с одного на другого, потом — на Се Ляня, который, несмотря на усталость, выглядел тронутым всей этой нелепостью. — Ладно. Поехали.  — Никакого беспредела! — заверил Цинсюань, уже доставая телефон. — Только друзья, музыка и немного шампанского. — И никакого танцевального персонала, — добавил Хуа Чэн. — Ну ты же всё портишь, — обиженно протянул Ши, но глаза у него смеялись. Хэ Сюань покачал головой, глядя на Хуа Чэна с натянутой улыбкой: — Один день с тобой — и у меня минус пять лет жизни. — Зато с пользой! — подмигнул Цинсюань. — Собираемся, мальчики, у нас теперь официальный предсвадебный разгром! Фэн Синь, подхватывая бутылку, криво усмехнулся: — Главное, чтобы утром все проснулись в своих кроватях. — Я бы не был так уверен, — пробормотал Му Цин. Особняк Хуа к тому моменту уже утонул в смехе и музыке. Виски, коньяк, какая-то подозрительная настойка, которую Ши Цинсюань притащил: всё смешалось в бурлящем хаосе предсвадебного безумия. Хуа, сидя на краю дивана, лениво покрутил бокал в пальцах. Лянь рядом, в уютной рубашке и уже пьяно улыбающийся, а вокруг шумели голоса: — Ну, это же мальчишник, — громогласно объявил Цинсюань, поднимая стакан. — А мальчишник без игр — это преступление против человечества! — Против здравого смысла, скорее, — пробормотал Му Цин, но налил себе ещё. Фэн Синь, развалившись в кресле, хмыкнул: — Если сейчас появится ещё один стриптизёр, я пойду на улицу и застрелю тебя, клянусь. — Да ладно тебе, — ухмыльнулся Цинсюань, — у меня на этот раз всё прилично! Мы сыграем в одну игру! Он поставил в центр столика пустую бутылку от виски и вытащил из пачки шесть тонких трубочек. — Что за игра? — спросил Хэ Сюань, уже с лёгкой настороженностью. — Соломинка! — сиял Ши Цинсюань, откинувшись на спинку дивана и картинно взмахнув рукой, будто объявлял начало великого турнира. — Крутим бутылку и выбираем пару. Каждой паре по одной соломинке, — продолжает с азартом. — Зажимаете её между собой, вот тут, губами… — он показал как, прикусив конец трубочки, подмигнул остальным. — И начинаете есть. Потихоньку. Кто первый доберётся до центра и откусит больше, тот победил. — То есть… — недоверчиво уточнил Му Цин, — мы просто грызём соломинку? — Ах, Му Цин, — вздохнул Цинсюань с преувеличенной тоской. — Ты вообще не понимаешь романтики момента. У кого останется короче конец, тот и победил. Фэн Синь прыснул в кулак. Хэ Сюань хмыкнул: — Победил в чём? В умении не заржать? Му Цин тихо простонал: — Вот знал же, что не надо давать тебе пить. Цинсюань театрально раскрутил бутылку. Она вертелась по столу, бликуя под светом ламп. Все затаили дыхание. И щёлк!  Горлышко остановилось ровно между ним и Се Лянем. Му Цин приподнял бровь: — А вот теперь вечер официально удался. Фэн Синь прыснул: — Я так и знал, что бутылка романтик! Хуа Чэн замер, глядя на них, и, не меняясь в лице, отпил из бокала. Только уголок губ чуть дрогнул, но то ли от смеха, то ли от внутреннего «убью потом». Лянь смущённо отвёл взгляд: — Цинсюань, может, выберем заново?.. — Нет-нет! — замахал руками тот. — Судьба — вещь упрямая! Давай, держи соломинку! — отдал соломинку Се Ляню. — Вторая пара, наверное, будет… мм… Фэн Синь и Хэ Сюань! — Что?! — в унисон рявкнули оба. — Мои догадки! — торжествующе улыбнулся Ши. — Но я уверен, что вселенная ждёт этого дуэта. Фэн Синь буркнул что-то нецензурное, но сел.  Хэ Сюань просто вздохнул, взгляд у него был обречённый, но в уголке губ играла едва заметная улыбка. Он перехватывая бутылку и начал крутить: — И если судьба имеет чувство юмора, она сведёт меня с тобой, Фэн Синь. Фэн Синь ухмыльнулся: — Ну, давай, проверь, насколько сильно она тебя ненавидит. Щёлк! Бутылка остановилась ровно между ними. Цинсюань завопил: — ДА! Я пророк! Му Цин закашлялся от смеха. — Я это запомню, чтобы потом шантажировать обоих. Хуа Чэн прикрыл глаз рукой, тихо буркнув: — Убейте меня прямо сейчас. Се Лянь рядом едва сдерживал смех, а потом, глядя на Хуа, шепнул: — Может, ты тоже сыграешь? — Уже, — ответил тот низким тоном, не сводя с него взгляда. — И вряд ли проиграю. Се Лянь покраснел до кончиков ушей, а Цинсюань тут же вскинул руки: — Всё-всё, тише! Лянь смущённо посмотрел на него, потом — на Хуа Чэна. Тот, не меняясь в лице, откинулся на спинку кресла. В его взгляде не было гнева, но там сквозила хищная, опасная тень. Две пары наклонились одновременно. Трубочка покачивалась между ними, Цинсюань хитро прищурился. — Осторожнее, Лянь, не подавись! — прокричал Му Цин. — Активнее, Хэ-сюн, тебя сейчас Фэн Синь сожрет, — отозвался Хуа Чэн, отпивая из бокала. Трубочки укорачивались. Смех становился всё громче. Фэн Синь и Хэ Сюань, оба упрямые, не уступали ни на миллиметр. Соломинка дрожала, тянулась между ними, и вдруг переломилась. Фэн Синь резко отпрянул, а Хэ Сюань с ленивым выражением лица только выдохнул: — Кажется, мы проиграли. — Да пошёл ты, — буркнул Фэн Синь, покраснев, — это было нечестно. — Ты сам говорил — ближе нельзя. А я просто следовал твоим правилам, — с невозмутимым видом ответил Хэ Сюань, отчего даже Му Цин не удержался от смеха. Трубочка между Се Лянем и Цинсюанем становилась всё короче… всё ближе… и вот их носы почти соприкоснулись… — Хуа, ты как? — с ухмылкой спросил Хэ Сюань. — Держишься? — Пока, — коротко бросил тот, не отрывая взгляда от сцены. Цинсюань подался вперёд, хитро прищурился, и в тот же миг соломинка треснула. И прежде, чем кто-либо понял, их губы коснулись. Совсем чуть-чуть, случайно, но достаточно, чтобы прокатилась волна возгласов. — Оууу! — взвыл Фэн Синь. — Всё, Се Лянь теперь официально испорчен! Му Цин хлопнул ладонью по столу: — Ставлю тысячу, что кое-кто сейчас взорвётся. Хуа Чэн же спокойно встал, налил себе ещё и тихо сказал: — Если взорвусь — бар не выживет. Все дружно рассмеялись, хотя внутри повисло то странное напряжение, когда никто не знает — шутка это или нет. — Победа! — с торжеством воскликнул Цинсюань. — Видали?! У нас короче соломинка! Ещё чуть-чуть, и я бы получил приз века! — Получил бы по лицу, — хмуро заметил Хуа Чэн, но в голосе звучала лёгкая усмешка. Фэн Синь согнулся от смеха: — Я видел это! Ши, ты был в сантиметре от самоубийства! — Искусство требует жертв, — невозмутимо ответил тот и налил себе ещё. — Всё ради любви и братства! Му Цин закатил глаза: — Скорее ради потери последних мозгов. Цинсюань, всё ещё весело хлопая Се Ляня по плечу, выдал: — Идеальная игра! У нас две пары — одна случайно целуется, другая случайно влюбляется! — И один человек, который случайно умрёт, — холодно заметил Хуа Чэн. — Зато красиво! — отмахнулся Ши, подмигнув ему. Хуа Чэн медленно подошёл к выпившему Се Ляню и наклонился к его уху: — Твоя команда выиграла. Но твой приз — я. Так что игра окончена. Цинсюань только театрально всплеснул руками: — Всё! Финал состоялся! Жених забирает трофей! Се Лянь, сияющий от смеха, сидел прямо на краю дивана, болтая ногой в воздухе. В руках — бокал.  — Это… — он икнул и хихикнул, — это вообще… я не понял, что мы играли, но, по-моему, я женился два раза. Фэн Синь прыснул: — Один раз на Ши, другой — на Хуа, да? — Ага, — кивнул Лянь с абсолютной серьёзностью. — Один раз ошибочно, другой — по любви. Вся компания засмеялась так, что Хэ Сюань, даже обычно невозмутимый, едва не поперхнулся. Хуа же только медленно повернул голову в сторону Фэн Синя, бросив ледяное: — Ещё одно слово — и ты будешь шафером на своих похоронах. Фэн Синь вытянулся, приложив руку к сердцу: — Молчу. — Я вообще… — Се сделал паузу, задумался, моргнул, — я щас… потерял мысль. — Поздравляю, — хмыкнул Му Цин. — Она сбежала от тебя быстрее, чем ты от ответственности. Цинсюань, всё ещё сияющий, налил ему ещё: — Не слушай этого зануду, Лянь! Сегодня ты главный! Жених! Победитель соломинки! — Соломинка, — повторил Лянь задумчиво. — Мы… мы с ней душой сроднились. Она погибла… ради победы. Цинсюань согнулся от смеха, а Фэн Синь хлопнул ладонью по столу: — Да этот человек философ, когда пьёт! Хэ Сюань тихо усмехнулся: — Опасное сочетание. В таком состоянии он способен пойти и спасти всех котов в округе. Хуа Чэн всё это время стоял рядом, молча, с тем выражением лица, где терпение и привязанность смешались с обречённостью. Он наклонился, забрал бокал у Се Ляня из рук и спокойно сказал: — Всё, герой. Спасать больше никого не надо. — Так! — заявил Ши Цинсюань с самым серьёзным видом, хотя глаза уже предательски блестели. — Раз уж у нас мальчишник, предлагаю официальную игру. Классика жанра — бутылочка. — Господи, Цинсюань, — простонал Му Цин, — тебе сколько лет? — Ровно столько, чтобы знать, как вернуть праздник в эту унылую вечеринку, — парировал тот, весело щёлкнув пробкой по столу. — Правила простые: крутим бутылку. На кого укажут два конца — те идут в кладовку. Пять минут. — И что они там делают? — подозрительно уточнил Хэ Сюань, не поднимая глаз от бокала. — Медитируют над смыслом жизни, — невозмутимо ответил Цинсюань. — Или над чем угодно другим. Пять минут — как захотят. Смех прошёлся по кругу. Се Лянь, покраснев, опустил взгляд в свой бокал, а Хуа Чэн лениво приподнял бровь, но не возражал. Цинсюань, довольный, ставит бутылку в центр стола, крутит быстро, с напускной торжественностью. Один конец бутылки указывает на него самого. Второй — прямо на Хуа Чэна. Му Цин прыскает в кулак. Фэн Синь делает выразительное «о-о-о». Хэ Сюань только фыркает: — Кажется, кому-то пора медитировать. Хуа Чэн усмехается, поднимаясь. — Пять минут, да? — голос его звучит мягко, но с той интонацией, от которой у всех слегка похолодело в спине. — Посмотрим, кто из нас переживёт. Цинсюань нервно смеётся, вставая. — Я-то думал, максимум поцелуи… но ладно. Кто я такой, чтобы нарушать собственные правила. Дверца кладовки со скрипом захлопнулась, внутри было лишь тесное пространство. Цинсюань хлопнул дверью, вроде бы, чтобы придать торжественности моменту, а потом заметил, что его губы предательски дрожат. Хуа Чэн встал напротив, собранный и опасно спокойный. Он просто вдохнул и это прозвучало в комнате громче любой музыки: ровно, как будто он контролирует собственный пульс. Воздух от его дыхания коснулся лица Цинсюаня, и тот невольно отшатнулся, потому что идея оказаться так близко к человеку, у которого не просят разрешения ни на шаг, ни на слово — была едва ли не пугающей. — Ты бледнеешь, Ши, — сухо произнёс Хуа Чэн, и в голосе проскользнула та самая ледяная усмешка, что значила больше, чем тысяча угроз. — С чего это вдруг? Цинсюань закашлялся, на мгновение забыл, что должен быть дерзким, и только выдал нервную ухмылку: 
— Я просто… подумал, что кладовка — плохое место для философских бесед. Хуа шагнул чуть ближе, чем того требовали правила приличий. Его дыхание стало плотнее, но слова оставались ровными: — Философия — это когда думают мозгом. Ты же у нас чаще действуешь сердцем и ногами. Ши с трудом пытался вернуть былой тон: — Зато сердце — хорошая движущая сила! — и тут же проклял себя мысленно за сказанное. Хуа Чэн усмехнулся и опёрся спиной о стенку. Лицо его было рядом, и в этот момент, тихо и в то же время с ноткой хищной угрозы, прозвучала фраза, от которой у Цинсюаня сжалось горло: — Больше не трогай ЕГО так, как будто он — утилитарный предмет для развлечений. Понял? Цинсюань покраснел, потом попытался выдать привычную шутку, чтобы скрыть смущение: 
— Эй, я ведь его только подталкивал к прекрасному! Полезные подталкивания, да? Хуа Чэн, вздохнув, добавил:
 — Подталкивай себя. Ши поморщился, понял, что проиграл в этой молчаливой дуэли, но не собирался сдаваться. В глазах у него мелькнул огонёк, и он решил сыграть в свой последний козырь. Когда пятиминутное наказание подошло к концу, дверь распахнулась, из тёмной кладовки вылетел Цинсюань. Он выпал в светлый коридор и, залившись румянцем, громко провозгласил, хватаясь за грудь: — Господа! Мальчишник спасён! Хуа Чэн — мастер игры в гляделки, рекомендую всем! В зале раздался хохот, Фэн Синь ухмыльнулся, а Му Цин, качнув головой, произнёс: — Странно, что ты ещё жив. А Хэ Сюань только покачал головой , с полушутливой серьёзностью бросил: — Ши, не играй в героя, когда у тебя рядом человек, пропитанный угрозой. Цинсюань закашлялся, махнул рукой и старался выглядеть невозмутимым. Следующая пара, на которую указала бутылочка, оказалась из Му Цина и Хэ Сюаня. Не прошло и отведённых пяти минут, как Му Цин вылез из кладовки. Злой, взъерошенный, с перекошенным лицом. Фэн Синь сразу ухватился за него, угорая во всё горло: — Три минуты, а выглядишь, будто тебя там на допросе держали! Что, Хэ Сюань допрашивал с пристрастием, как мафиозник с опытом? — Отвали, — буркнул Му Цин, расправляя рубашку. — Этот тип специально капал мне на нервы! Хэ Сюань невинно потянулся за бокалом, лениво усмехнувшись: — А ты, оказывается, очень нежный, когда злишься. — Замолчи, — отрезал Му Цин, но от этого стало только смешнее. Тогда Се Лянь, который уже заметно опьянел, задумчиво ткнул пальцем в воздух:
 — Подождите… наказание! Тот, кто не выдержал в шкафу пять минут, получает наказание. Правила есть правила. Фэн Синь тут же подхватил, хлопнув по столу:
— Вот! Пусть станцует стриптиз! Му Цин орал возмущаясь:
 — Ты спятил?! Цинсюань с хитрой улыбкой уже плескал себе вина:
 — А я за. Но раз он сейчас не хочет танцевать, пусть лучше выложит в сеть ТО САМОЕ видео. Со шваброй! — Что за бред?! — взвыл Му Цин. — Я не буду позориться! Се Лянь, хихикая, подался вперёд, глаза блестели от смеха:
 — Тогда… просто покажи его нам. Только нам! Никто больше не увидит, обещаю. Хуа Чэн, сидевший чуть поодаль, поднял бровь, в его глазах мелькнуло удивление.
 — Гэгэ, ты придумал наказание, достойное дьявола, — сказал он с тем самым хриплым смешком, от которого у Ляня внутри всё сжималось. — Ага, — радостно отозвался тот. — Я не буду это показывать! — Му Цин стоял на своём. Но Хэ Сюань уже лениво вытянул руку:
 — Тогда я расскажу, как ты в кладовке просил меня… — Ах ты… — Му Цин зло сжал челюсть, не дав договорить. — Ладно! Но только смотрим и забываем! Он достал телефон, разблокировал экран, открыл видео и поставил на стол.
На экране пьяный Му Цин в рубашке наперекосяк, танцующий с шваброй под какую-то глупую песню, обвив её рукой и томно глядя в камеру. Первым рухнул Фэн Синь, он буквально сполз под стол, ревя от смеха.
 — О боги, ты… ты реально это сделал тогда?! Цинсюань хлопал в ладоши:
 — Великолепно! Какая пластика! Какая экспрессия! В живую это было лучше. Се Лянь согнулся пополам, утирая слёзы: 
 — Му Цин, ты прекрасен! Даже Хуа Чэн усмехнулся — коротко, сдержанно, но в уголке губ мелькнула довольная улыбка: — Кажется, в этом доме только один человек умеет командовать, когда выпьет, — заметил он, скользнув взглядом по Се Ляню. Му Цин окончательно покраснел, забрал телефон и мрачно буркнул:
 — Уймитесь, идиоты. Это был эксперимент. — Эксперимент с шваброй, ага, — не удержался Фэн Синь. — Ну ты гений, просто агент-подпольщик с душой танцора! Все снова разразились смехом, а Се Лянь, утирая глаза, вздохнул:
 — Всё. Теперь точно можно выходить замуж. После этого видео я видел всё. Хуа хмыкнул, взял бокал и, глядя на него с нежной полуулыбкой, добавил:
 — Надеюсь, у тебя нет похожих записей. Се Лянь смущённо спрятал взгляд, а Цинсюань уже поднимал тост:
 — За самого сексуального танцора со шваброй в истории БНБ! И дом снова взорвался смехом. — Ладно, кладовка уже исчерпала себя. Пусть теперь тот, на ком остановится горлышко бутылочки, делает действие, а на кого укажет другая сторона — тот жертва этих действий. Задание я уже придумал! — объявил Цинсюань с бокалом в одной руке и искоркой в глазах. Бутылочка закрутилась, медленно замедляясь, пока горлышко не остановилось прямо на Му Цине. Он вздохнул и поднял тревожный взгляд на Хуа Чэна, ведь на него показала другая сторона. — Ладно, что за задание на сей раз…— пробормотал Цин. Ши Цинсюань кивнул, улыбка на лице была едва заметно хитрой. — Бери телефон нашего будущего жениха-мафиозника, — сказал он спокойно. — Свайпай по контактам, пятый, на ком остановится, тому пишешь. Напиши, например, что выходишь замуж. Му Цин замер, и прошипел: — Ты шутишь? — Ни капли, — ответил Ши Цинсюань с лёгкой усмешкой. — Сделай это смешно, чтобы всем было весело. Му Цин, покрасневший, но по-своему довольный, откидывается на спинку дивана и, взяв телефон Хуа Чэна, ухмыляется. 
— Ну что, давай посмотрим, как живут богатые и счастливые, — бормочет он и, игнорируя предостерегающий взгляд, листает контакты и хмыкает, глядя в экран. — Так, что тут у нас… «Мой агент» — он поднимает взгляд. — Скромно, да? Фэн Синь прыскает: — Ну хоть честно. — Дальше… «Мрачный мудак», — Му Цин фыркает. — Это, угадаю, Хэ Сюань? — А ты думал, это про тебя? — лениво отзывается Хуа, не отрываясь от бокала. Му Цин хохочет и листает дальше: — «Труп на зарплате». О господи, кто у тебя вообще живой в контактах? Цинсюань, смеясь: — Нет, это точно Хэ Сюань. Или, подожди, может, бухгалтер из твоего клуба? Му Цин качает головой, зачитывает: — «Философ». Вот теперь я запутался. Это кто у нас умный при смерти? — Любой, кто разговаривает со мной дольше пяти минут, — спокойно отвечает Хуа Чэн. Цинсюань давится смехом. Фэн Синь вытирает глаза. — Господи... «Одноразовый пидорас»? У тебя что, весь список как свод грехов? Смеются все, кроме Хуа. 
— Му Цин, положи, — предупреждающе, низко. 
— Да ладно тебе, расслабься. Просто напишу твоему дружку, пусть порадуется. — И прежде чем кто-то успевает остановить, Му Цин уже стучит по экрану: — «Я выхожу замуж. На этот раз по любви, а не по расчёту.» Готово. Искренне же, да? Смеются снова. Все, кроме Хуа. Тот не двигается. Только пальцы побелели на бокале. Телефон на столе замирает и почти сразу вспыхивает. Ответ приходит мгновенно. «Приличие тебе не идёт, Хуа Чэн. Помнишь, как ты дрожал, когда я впервые коснулся твоей шеи? Интересно, будет ли твой агент звучать так же красиво. Любопытно проверить». — Что за… — начинает Фэн Синь, но осекается. Хуа Чэн медленно встаёт. Его движения точные, выверенные, слишком спокойные. Слишком. В этом спокойствии опасность. Он кладёт бокал, проводит пальцами по экрану, усмехается — коротко, безрадостно. — Даже сейчас он думает, что кто-то ещё принадлежит ему, — тихо говорит он. Му Цин трезвеет на глазах. Цинсюань сглатывает, моргает:
 — Подожди... кто это вообще?.. Хэ Сюань чуть наклоняет голову, мрачно:
 — «Одноразовый пидорас»... Это же не про Цзюнь У?.. — Про него, — отвечает Хуа спокойно. Фэн Синь морщится:
 — Да уж… такое название… мягко сказано. — Постой, — Цинсюань вдруг подаётся вперёд. — Тот самый Владыка? Который держит южный сектор? К которому мы, в Бюро, пытались подлезть?! Хуа хмыкает, сухо:
 — Он подпускает к себе сам, когда ему это надо. Обычно тогда, когда тебе меньше всего этого хочется. Му Цин, уже почти протрезвев, осторожно произносит:
 — Хуа... вы… — Были вместе, — обрывает Хуа Чэн. — Пока он не решил, что я — вещь, а не человек. Фэн Синь подаётся вперёд:
 — И теперь он… к Се…? Глаза Хуа чуть краснеют — не от вина.
Се Лянь едва дышит. Ему кажется, воздух стал гуще. Он ощущает, как тёплая ладонь ложится ему на плечо — уверенно, защищая. — Не переживай, — говорит Хуа Чэн тихо, не глядя на остальных. — Он не тронет тебя. Никогда. Се Лянь поворачивается к нему, взгляд мягкий, но твёрдый. Он просто кивает, будто давая обещание в ответ. Хуа улыбается краем губ и вдруг резко отбрасывает ладонь, хлопая по столу. — Я говорил: не трогать мой телефон. Му Цин вздрагивает, виновато бурчит:
 — Да понял я уже… Фэн Синь тянется было пошутить, но встречает взгляд Хуа Чэна и замолкает. А потом Цинсюань хлопнул в ладони, слишком громко и демонстративно. — Ну! — сказал он, натянуто улыбаясь. — Отлично! Значит, бывший теперь в курсе, что ты счастлив, жив и всё у тебя в порядке! Хуа Чэн вновь берёт бокал и отпивает: спокойно, будто сцена, произошедшая на их глазах, была всего лишь эхом. Ши театрально махнул рукой:
 — Можно считать, что мы ему по-доброму всё объяснили! Правда же? Ха! Никто не ответил.
Цинсюань обвёл всех взглядом, потом снова заговорил, уже быстрее, в привычном шебутном тоне:
 — Ладно, ладно, не смотрите так! Это же праздник, чёрт возьми. Кто вообще проверяет старые контакты в телефоне в день мальчишника? Давайте просто сделаем вид, что этого не было. Наливаем всем, и пусть Владыка подавится своей злостью. — Цин, — выдохнул Фэн Синь, пытаясь не рассмеяться. — У тебя уникальный талант спасать ситуации... не спасая их вовсе. — Зато не скучно! — подмигнул тот, ловко наполняя рюмки. — Мы ж не дадим какому-то бывшему типу испортить праздник двух влюблённых, верно? Хэ Сюань хмыкнул в бокал:
 — Ага, особенно если этот тип держит половину криминального мира. Великолепный план. Хуа бросил на него короткий, ледяной взгляд. 
— Пусть держит свою половину, пока не сунется в мою, — сказал он спокойно, садясь обратно. — Я не отдам то, что моё. Се Лянь, всё ещё растерянный, посмотрел на него, и, кажется, впервые за вечер понял, насколько в нём силы. Не той, что шумная и агрессивная, а той, что не отступает ни перед чем. Ши Цинсюань, видя, что напряжение спадает, радостно хлопнул ладонью по столу:
 — Вот! Настоящий тост! За то, что моё! И чтобы больше никаких бывших не всплывало, когда уже шампанское открыто! Фэн Синь прыснул, Му Цин закатил глаза, Хэ Сюань едва не поперхнулся от смеха, а Хуа просто взял рюмку и коротко кивнул: — За то, что моё. Се Лянь улыбнулся и вышел на балкон подышать свежим воздухом. Он опёрся о перила, в руке всё ещё была рюмка, нетронутая. Просто смотрел в темноту. — Тяжело, да? — раздался голос за спиной. Он обернулся — в дверях стоял Хэ Сюань, с неизменным бокалом и слегка усталой улыбкой. — Все мы знали, кто такой Владыка. Но не все знали, насколько близко он был к Хуа. Я не стал говорить — не моё дело. Пока ты рядом с ним, всё остальное уже не важно. Лянь опустил взгляд, пальцы невольно сжали край бокала.
 — Он выглядел… злым. Хэ Сюань чуть усмехнулся.
 — Это не злость, Се Лянь. Это страх. Он просто не показывает. Ты ведь для него — всё, что у него осталось настоящего. После того, как Владыка... — он осёкся, подбирая слова, — после того, как тот сделал с ним. — Что он сделал? — тихо спросил Лянь, но Хэ Сюань замолчал. Потом медленно выдохнул: — Достаточно, чтобы Хуа стал тем, кем стал. Чтобы не доверять, не подпускать, не показывать слабость. Ты — первый, кто пробил эту броню. Лянь долго молчал. Ветер трепал его волосы, сносил всё, кроме мыслей. — А теперь Владыка снова рядом, — сказал он наконец. — И если он тронет кого-то... — Он тронет, — перебил Хэ Сюань спокойно. — Такие, как он, не умеют отпускать. Но не волнуйся. Если Хуа сказал, что всё под контролем, значит, он уже расставил все фигуры. Он всегда делает это заранее. Лянь чуть улыбнулся, слабо, но по-настоящему.
 — Ты говоришь, как будто сам в этом уверен. — Я его знаю, — коротко ответил Хэ Сюань и сделал глоток. — И ещё знаю, что ты — его уязвимость. Но и его сила. Се Лянь кивнул. Плечи расслабились, дыхание стало ровнее. — Спасибо, Хэ Сюань. — Не благодари. Просто… не заставляй его снова стать тем, кем он был до тебя. Он слишком долго выбирался из тьмы. Хэ Сюань кивнул на дверь.
 — Пойдём, а то Цинсюань без зрителей не может — опять начнёт петь. Лянь рассмеялся — тихо, но искренне.