Crossfire

Се Лянь отшатнулся — не от поцелуя, а от того, что он разжёг внутри него. Огонь, пробежавший по венам, был не жаром, а чем-то гораздо опаснее — реальным, осознанным, таким, от чего нельзя было спрятаться за маской или ролью. Это было его собственное желание, его собственная слабость. А параллельно ни капли отвращения, отторжения, а чистый, режущий, почти осязаемый страх. Не перед Хуа Чэном, а перед собой. Словно вдруг на него рухнула правда, от которой он так долго убегал: этот человек рядом способен разрушить всё, что он так тщательно строил годами: дистанцию, контроль, самодостаточность. Се Лянь отступил на шаг — как инстинкт. Ещё шаг — как будто этого все ещё мало. Каждый сантиметр, казалось, мог спасти. Словно между ними можно выстроить стену из молчания и отрицания. Он не смотрел в глаза — не смел. Он знал, если поднимет взгляд, если встретится с этим взглядом — он больше не устоит. — М-мне нельзя, — прошептал Се Лянь и голос его сорвался, почти дрогнул. Неуверенность, стыд, боль — всё смешалось. Только ужас от того, что было сказано и сделано. Хуа Чэн молчал какое-то время, всматриваясь в него так, будто знал до самых внутренних изломов. Его голос прозвучал почти шепотом: — Нельзя чего? Меня… или быть собой? Се Лянь не услышал или не хотел услышать. Он дёрнулся, развернулся стремительно резко, страх быть пойманным за чувством был сильнее, чем страх перед провалом. Дверь захлопнулась за ним, словно поставив точку в сцене, где он играл не по роли. А Хуа Чэн остался сидеть. Он даже не двинулся с места. Лишь провёл языком по губам — медленно, с заметным наслаждением, проживая этот поцелуй ещё раз. Улыбка тронула уголки рта, ленивая, с едва сдерживаемым желанием. Но в глазах разгорался огонь, не сиюминутный, а тот, что долго пламенеет. Он посмотрел в сторону закрывшейся двери, словно всё ещё видел Се Ляня там — стоящего, дрожащего, но упрямо отступающего. — Беги, Се Лянь, — он откинулся в кресле, глаза прищурились, а голос стал тише. — Беги, сколько хочешь. Но твоё сердце уже шепчет моё имя, ты просто ещё не готов это услышать. Се Лянь выскочил из этого проклятого места на улицу и резко прижался спиной к холодной стене, пытаясь найти опору в этом хаосе внутри себя. Дождь сразу же начал сыпать на него густыми холодными каплями, смывая с кожи последние остатки тепла, но не смывая той бури, что бушевала в его душе. Каждая капля казалась ударом — холодным и беспощадным, точно так же, как слова Хуа, что ещё минуту назад звучали в его ушах. Этот демон одновременно и жестокий палач, и тот, кто впервые признался в чувствах, поцеловал его, обнажил до предела. Признание в убийстве невесты переплелось с ласковыми словами, и в голове Се Ляня всё спуталось. Под этим дождём ему было некуда спрятаться — ни от холода, ни от собственной растерянности. В груди стоял тяжёлый комок — смесь гнева, боли и… чего-то совершенно нового и пугающего. Он пытался собрать мысли, но каждая из них разбегалась. Хлесткие, густые капли падали на плечи, стекали по вискам, смывали остатки тепла, словно хотели стереть следы чужого прикосновения с его кожи. Но как смыть то, что уже внутри? Се Лянь зажмурился. Дыхание рвалось из груди короткими, сдавленными вздохами и каждый из них будто кричал: «Почему?». Почему всё вышло из-под контроля? Почему он — этот демон, убийца, задел в нём то, чего никто не должен был касаться? Се Лянь опустил голову, волосы прилипли ко лбу, к щекам. — Глупо… — прошептал он сам себе. — Я не должен был… не должен… Он видел отражение в витрине соседнего здания — жалкое, промокшее до нитки, но самое страшное — с глазами человека, который уже сделал выбор. Не осознал ещё, но уже сделал. Он хотел уйти. Убежать. Сбросить всё: не только этот вечер, не только Хуа Чэна, а всё. Всё, что сделал с ним этот демон за последние дни. Следующий день. Квартира Се Ляня. 12:47 До встречи с Владыкой оставались считанные часы. Признаться, Се Ляню было сложно сконцентрироваться в этот раз, впечатление от предыдущего вечера до сих пор витало перед глазами и въелось под кожу. Ему для себя необходимо было решить многое, ведь за последние дни, этот Демон, нет Дьявол, затягивал в свою паутину так беспощадно, что это покосило всю жизнь Се Ляня. Он смотрел в экран рабочего ноутбука, но ничего не видел: ни схем, ни документов — всё расплывалось. Мысли снова и снова возвращались к предыдущему вечеру, к тому, что не должно было произойти. Хуа Чэн… который, как всегда ни с кем не согласовывался, не объяснялся, а просто появлялся, будто имея на это право по умолчанию. Только одного его присутствия казалось достаточно, чтобы Владыка не договорил, а отступил и ушёл. В этот момент Се Лянь готов был провалиться под землю. Его дело, миссию выдернули из рук. Якобы он — просто фигура, которую можно отодвинуть, чтобы разыграть свою партию. А потом… этот поцелуй… словно этим можно стереть всё. И что хуже всего — на миг это почти сработало. Се Лянь прокручивал вчерашний вечер, едва сдерживая себя. В нём кипела ярость — сдержанная, кипящая, выверенная злость. К чёрту это… Он готов… готов к новому разговору с Владыкой. Всё выстроено, отточено, каждый шаг — результат нескольких дней напряженной работы. Этот разговор может много изменить, и он должен был состояться. Вибрация сбивает с мыслей. Сообщение. Не ходи к Цзюнь У. Это не сделка — ловушка. Ты ему уже интересен слишком не по-деловому. Се Лянь смотрел на это сообщение как на упрёк. Какая ирония. Он только вчера лишился возможности обсудить критически важную задачу из-за Хуа Чэна, а теперь он запрещает ему идти. Он печатает: Пошёл к черту. И сразу стирает. Снова печатает: Не лезь не в свое дело. И снова — удалить. Пальцы дрожат, но не от страха, от злости. В конце он пишет то, что звучит достаточно убедительно, ровно настолько, чтобы Хуа не принялся его искать: Он слишком опасен — решил отступить. Сегодня никаких встреч. Ответ на сообщение не заставляет себя ждать: Ты приманка для него. Се Лянь швыряет телефон в другой конец комнаты, чтобы только не видеть это сообщение. — О ДА, КОНЕЧНО. Он же всё знает! Он ВСЕГДА всё знает! — выкрикивает вслух. — Ты не даешь мне дышать! — он сжимает кулаки. — Я не приманка, Хуа Чэн, я агент, мать твою! Се уже принял решение и теперь ему необходимо было сделать то, чего даже Хуа Чэн не мог предугадать: скрыться не от Цзюнь У, а от Хуа Чэна. Он устал от того, что ему мешают. И сегодня уйдёт, но не от врага, а от того, кто захватил всё его пространство под видом помешательства. 19:58 Башня «Юнь». Частный уровень. Восточное крыло. Цзюнь У ждал в помещении, сидя за огромным деревянным столом в своём кабинете. Обычно, деловые встречи проходили в приёмной, но здесь было поразительное исключение. Слишком желанный собеседник ожидался с минуты на минуту. Владыка пил белое вино, но не ради вкуса — ради контроля. Его взгляд был направлен к стеклянным дверям. Он ждал. Тем временем, Се Лянь шел к нему, по коридору. Его пальцы почти незаметно касались мочки уха — крошечный наушник был активен. — Се Лянь, ты в порядке? — донёсся в ухе голос Фэн Синя. — Помни, ты не один. Если что — просто слово, либо жми на наушник и я вытащу тебя оттуда. — Всё нормально. Пока, — отозвался Се Лянь сдержанно. Он был сосредоточен, напряжён. — Я вхожу в кабинет, оставайся на связи. — Будь осторожен. Он… странный. Мне никогда не нравился. — Поверь, мне тоже, — Се Лянь чуть усмехнулся. Он протянул руку, чтобы открыть дверь, и в этот момент — резкий, почти глухой щелчок в ухе. Связь оборвалась, а наушник замер. Ни помех, ни треска — только чистая тишина. …Фэн Синь? Никакого звука. Се Лянь остановился на долю секунды, а сердце ударило сильнее. Он понял: помещение экранировано. Глушится всё. Помощник Цзюнь У открыл дверь и в доброжелательном жесте предложил пройти Се Ляню. В просторной комнате с панорамными окнами пахло дорогими сигарами и редким древесным маслом. Увидев Се Ляня, Владыка не сразу заговорил, а только поднял бокал. Его взгляд скользнул по фигуре Се, будто изучая не человека, а карту местности, которую собирается захватить. — Всё-таки пришли. Рад снова видеть вас, — произнёс Цзюнь У наконец, и его голос прозвучал, как утверждение, а не как приветствие. Он медленно поставил бокал на стол, не сводя глаз. Се Лянь остановился в паре шагов и улыбнулся вежливо и холодно — в этой улыбке не было тепла, только отточенная формальность. — А вы ведь знали, что я не смогу отказаться. — Нет, конечно, я знал, что вы из тех, кто сначала может сказать «нет», а потом приходит, чтобы доказать, что всё ещё контролирует ситуацию, — он сделал паузу. — Но я ведь просил… без галстука, без официальных формальностей. Сегодня разговор… без протокола. Се Лянь не шелохнулся, его голос остался ровным: — Это было бы невежливо с моей стороны. Цзюнь У только усмехнулся, а в глазах сверкнул опасный блеск. Он встал из-за стола, сделал шаг в сторону, наполняя второй бокал. В комнате воцарилась короткая пауза. — Хотите знать, что я подумал, когда вас увидел в дверях? — Владыка вновь повернулся к нему. — Что вы всё-таки решили играть в эту игру, а значит, правила теперь можно не скрывать. Он жестом предложил присесть. Се Лянь сел на кожаный диван, сохранявший лёгкий холод, спокойствие на его лице было натянуто, как струна. Его движения были точны, как у человека, привыкшего контролировать каждый жест. Се внимательно осмотрел обстановку: занавески из плотного шёлка, бронированные окна, мебель на заказ, тяжёлые запахи — и всё это кричало об одном: контроль, власть, изоляция. Владыка протянул ему бокал. — За сотрудничество, — сказал он мягко, почти интимно. — За сотрудничество, — отозвался Се Лянь с той же нейтральностью и сделал глоток. Вино оказалось терпким, с неожиданно пряным, почти агрессивным послевкусием — как и вся атмосфера этой встречи. Цзюнь У откинулся в кресле, сцепив пальцы на груди, как человек, которому незачем торопиться. — Я рад, что ты пришёл без своей тени, — он чуть склонил голову. — Не люблю, когда в комнате кто-то третий, особенно такой… Фанатичный. Се Лянь промолчал. Он знал, о ком идёт речь. Знал и то, что это намёк — не угроза, но предупреждение. В комнате стало тише, а напряжение повисло в воздухе. — Мне иногда кажется, — продолжил Владыка, — что мы с тобой не такие уж разные. Я — человек с тайнами, ты — человек, который их собирает. Мы оба умеем молчать и оба знаем цену словам. Но только один из нас знает, что делать, когда вся система рушится. Цзюнь У встал и подошёл ближе, взгляд был с интересом, будто изучал новое произведение искусства, которое планировал украсть. Он небрежно опёрся о спинку дивана, где сидел Се Лянь. — Ты ведь знаешь, зачем здесь на самом деле? Не за папками, не за информацией. Всё это — показуха. Я бы отдал тебе их и так… Но признайся… ты хочешь большего, как и я. Он наклонился ближе, теперь их разделяло несколько сантиметров. — Я знаю, кто ты. Ты не «Чжао Цин», никакой ты не юрист, не основатель фирмы. Ты — Се Лянь, агент особого отдела. Играешь в тихого, незаметного, но я вижу: ты — не ничто. Ты — кто-то. Ты умеешь прятаться, но не исчезать. Слишком красив, умён, горд, слишком тонкий, чтобы быть просто одной из шестерёнок. Он сделал паузу, и его голос стал почти шепотом: — Государство использует таких, как ты. Пожирает. А я… Я могу дать тебе то, чего ты боишься: свободу быть собой. Достаточно только… Сделать выбор. Се Лянь слушал это с полуулыбкой на лице, ни один его мускул не дрогнул. Будто слова Владыки проскользнули мимо него, но внутри что-то сдвинулось, едва уловимо. Не от страха — от брезгливого восхищения, ведь Цзюнь У знал, как манипулировать. Се Лянь сделал вид, что внимательно осматривает бокал, проворачивая его между пальцами. Терпкое вино будто оставило горечь на языке, даже после одного глотка. — Вы слишком хорошо играете,— наконец произнёс он всё таким же спокойным голосом, но в нём появилась еле слышимая нота иронии. — Манипулируете, интонация, расстояние, паузы. Почти как актёр. Цзюнь У улыбнулся, а глаза слегка прищурились, как у кошки, заметившей интересную игрушку. — Это комплимент? — Я пришёл за бумагами, — ответил Се Лянь и, наконец, посмотрел прямо ему в глаза. — Мы оба знаем, что вы не отдаете ничего просто так. Ну давайте не будем делать вид, что спектакль про власть и искренность — тоже часть сделки. Владыка отстранился чуть-чуть, но не потерял ухмылки. Наоборот, в его лице проступило искреннее любопытство. — Значит, ты всё ещё притворяешься, что все под контролем? Даже здесь, в моем кабинете, без поддержки, без наблюдения, с фальшивым именем и легендой, — он подошел к мини-холодильнику, открыл его, достал бутылку воды и протянул Се. — Остынь. Я не собираюсь тебя ломать. Я хочу… Сохранить. Се Лянь взял бутылку, но не отпил. — В отличие от вас, я не верю в благие намерения, особенно, когда их произносят с такой улыбкой. — И все же, — продолжил Владыка, подойдя к краю стола, на котором лежала тонкая папка, запечатанная красным шнуром. — Я здесь, а это значит, вы что-то можете потерять. И, возможно, чтобы этого не произошло — готовы заплатить. — Например? — В обмен на это, — Цзюнь У опустил взгляд на папку, — предлагаю защиту, свободу, ресурсы. И даже… статус. Ты станешь не просто партнёром. Я предлагаю тебе быть рядом со мной — официально. Единственным. Даже… мужем, — последнее слово он произнёс мягко, почти с нежностью, будто оно давно зрело у него на языке. — Если ты, конечно, выдержишь. И это было сказано так легко, будто он предлагал чашку чая, а не разворот всей жизни. Уголки губ Се Ляня чуть дрогнули, а в глазах сверкнул тонкий вызов. В этот момент он почувствовал, как внутри поднимается странная, неуместная волна — не страха, не гнева, а жара. Будто чья-то ладонь провела по его позвоночнику изнутри. Он отворачивает лицо, его начинает мутить. Не только от слов — от ощущения мнимой липкой вуали на коже, будто бы воздух стал гуще. Он пытается подняться и тут чувствует: тело тяжелее, а мышцы будто в замедлении. На лице Се Ляня читается непонимание. — Ох. Агент, агент, это маленькая хитрость, чтобы ты не убежал. Не беспокойся, вещество безвредное и временное. Наша новая подпольная разработка. — Цзюнь У улыбался, явно требуя похвалы. Се Лянь с усилием улыбается в ответ. Губы кривятся в дерзкой ухмылке: — Ты… Идиот, если думаешь, что я соглашусь. Даже если откажет тело — разум всё равно будет плевать тебе в лицо. Цзюнь У смеётся легко, почти искренне. — Вот за это я тебя и хочу — ты дерзкий даже в бессилии, не такой, как остальные. Ты можешь стать выше всего этого, если примешь мою сторону, — он встаёт, разворачивается к окну. — Подумай. В комнате становится душно, Се Лянь тяжело дышит, а лоб покрывается испариной, руки дрожат. Он чувствует, как кровь стучит в висках, как каждый удар сердца откликается жаром, растекающимся по телу. Чёрт… Что это за дрянь… Нет, он должен был почувствовать, что что-то пойдет не так. Столько лет в разведке, в кровавой рутине под прикрытием и в итоге — так глупо подставиться… — Да, как мог заметить, агент, это не просто паралитик. Это новое вещество, созданное не для убийства — а для моего извращенного подчинения. Оно проникает в твои нервы, в твои желания, а самое главное в твои инстинкты. И даже не отключает сознание! Наоборот, оставляет разум ясным, чтобы ты полностью осознавал всё, что с тобой будет происходить. Се Лянь стискивает зубы, чтобы не застонать. Тело стало гиперчувствительным — требовало прикосновений. Он сидит — нет, полулежит на диване напротив Владыки — мафии северного сектора. И ему жарко до стыда, до тошноты, до желания выцарапать себя из собственной кожи. Се падает на колени рядом с диваном, судорожно вцепившись в его край. Вкус железа появляется на языке — он прикусил губу. Я должен… Держаться… — Ну же, не стоит так себя мучить. Уже принял решение? — Цзюнь У направился прямо к своему объекту, и подходит неприлично близко. Он проводит тонким, холодным пальцем по скуле своей «жертвы». Се Лянь сам выбрал быть приманкой, но не ожидал, что на него наденут намордник, что не сможет защититься, если придет время, что не сможет оттолкнуть, если к нему прикоснутся. Он почти чувствовал как дышит себе на грудь, как ткань рубашки трется о соски сквозь тонкий слой, как скользит капля пота по виску. И всё это кажется… пошлым и слишком живым. С ним играют, как с добычей, а он и есть добыча. И это самое отвратительное. — Сяньлэ, может тебе помочь принять решение? — он впервые называет его настоящее имя с ядовитой нежностью, таким бархатным, приторно спокойным голосом. — Я могу быть щедрым, тебе выбирать. «У тебя нет выбора», — слышит Се между строк. Звонит стационарный телефон. — Рабочий звонок, а ты подумай пока, Сяньлэ, — сменив вектор направления, Владыка пошёл поднимать трубку. Се Лянь чувствовал, что теряет контроль над собой. Ведь речь шла не о банальным афродизиаки, о чем-то лабораторном и синтезированном. Вещество действовало на лимбическую систему, стимулируя центры удовольствия до уровня, что тело превращалось в орудие пытки для самого себя. Он пытается дотянуться до жучка за ухом — тревожный сигнал, но все тщетно, в этой комнате не было связи. В это время, закончив телефонный разговор, Владыка неспешными шагами подошёл к Се, с видимым удовольствием на лице. — Ты удивительно держишься, — говорит он почти ласково. — Обычно на этой дозе ломаются сразу. Я же говорил, что ты особенный. Се Лянь стискивает зубы, язык будто налит свинцом. — Пошёл… к чёрту… Владыка присаживается рядом, будто небрежно касается драгоценного фарфора, проводит пальцами по щеке Се Ляня, поднимая его лицо вверх за подбородок. — Я не прошу много, а просто быть рядом. Я могу дать тебе всё, что угодно: деньги, власть, безопасность, даже любовь, если ты умеешь её различать. — Ты… Больной… — Я реалист. А ты, Се Лянь… — он снова называет его настоящее имя с ядовитой нежностью, — … Ты сам пришёл ко мне и будешь моим, если конечно, не умрёшь от передоза, — он откинулся на диван, наблюдая за мучениями Се, как тут же в кабинет постучали. — Да, входите. Дверь в кабинет открылась без стука, вошёл тот самый помощник, который встречал Се Ляня: высокий, серьёзный мужчина в безупречном чёрном костюме. Владыка хмыкнул и с раздражением махнул рукой: — Цзянь Си, у меня на пороге важный гость. Возьми Сяньлэ и отвези его домой, ко мне. — Он усмехнулся, а на губах — извращённая нежность. — По старой схеме: привяжи к кровати, периодически вкалывая вещество, пока я не вернусь. Пусть ещё немножко прогреется. Се Лянь уже тяжело дышал, глаза были затуманены, щеки раскраснелись, а кожа вспыхивала под слоем одежды. Вещество разносилось по крови, как медленный огонь — сжигая разум и лишая контроля. Се понимал, что слышит каждое слово, но не мог пошевелиться. Каждое прикосновения ткани к телу отзывалось вспышкой. Цзян Си подошёл молча, словно привык, осторожно поднял его на руки, и Се Лянь тихо застонал — не от боли, а от того, как обострилось всё до предела: запах мужской кожи, лёгкое касание пальцев к телу. — Тело перегревается, — выдохнул Цзян Си, проверив в лоб. Он прошел мимо Владыки, не встречаясь взглядом. — Сегодня переборщили. — Это ты так думаешь, — спокойно ответил Цзюнь У. — Делай, что велено. Коридоры пролетали мимо, лифт спускался в паркинг. Цзян Си бросил на Се свой беспокойный взгляд: — Чёрт, — тихо пробормотал себе под нос. — Теперь он явно перешёл ему границы. Двери лифта распахнулись, холодный воздух подземного паркинга ударяет Се Ляню в лицо. Сам Цзянь Си поспешно направился к стоящей машине с тонированными окнами. И вдруг — знакомый резкий голос доносится: — Инь Юй, что с ним?! Из темноты появляется мужчина — высокий, в чёрный куртке, с рассыпавшимися чёрными волосами и повязкой на один глаз. В его голосе прозвучало не просто беспокойство — ярость и страх, перемешанные до боли знакомой резкости — Хуа, — выдохнул помощник. — Какое-то вещество, я не знаю точно. Он сказал отвезти к себе. — Инь Юй, он его…?! — голос дрогнул. — Нет! Ты думаешь, я бы позволил ему это сделать! — резко ответил Инь Юй и аккуратно уложил Се Ляня на заднее сиденье. Именно тогда для Се Ляня становится понятно, как зовут помощника Владыки и кому на самом деле он подчиняется. Хуа Чэн метнулся к Се Ляню мгновенно. Без тени колебания сел рядом с ним, и взял его лицо в ладони — нежно, как будто боялся потревожить. — Всё хорошо, я рядом. Потерпи… Потерпи немного, — прошептал он, затаив дыхание. — Этой суке теперь ничего с рук не сойдёт, — бросил свой яростный взгляд на Инь Юя, усаживаясь рядом с Се. Се Лянь попытался отвернуться, но лишь прижал щеку к его ладони. Его тело пульсировало, как перегретый механизм. Вены под кожей казались готовыми лопнуть, он дрожал от собственного желания, от унижения, от бессилия. Внутри — давящий вакуум, а желание рвёт, превращая каждое движение в пытку. — Я… — он попытался что-то сказать, но язык не слушался. Се сжимал ткань рубашки Хуа Чэна, будто цепляясь за реальность. — Я не могу… остановиться… Голос его был хриплым, осекался на вдохе. Он прикусил губу до крови — стыдился, ненавидел себя за это, за то, как хочет. И в то же время не мог этого контролировать. — Всё хорошо, всё хорошо, слышишь? — Хуа Чэн тихо качал головой, почти шептал. — Ты не виноват. Это не ты. Он обнял Се Ляня, прикрывая его тело с собой, будто пытаясь защитить даже от воздуха и прикоснулся лбом к его лбу. — Инь Юй, поезжай быстрее. Тот кивнул в ответ. Машина срывается с места, колеса едут по гладкому бетону. Хуа Чэн одной рукой удерживал Се Ляня, а другой нащупал телефон и быстро набрал номер: — Хэ Сюань, это срочно. Присылай врача, прямо домой. Он под воздействием… очень сильного вещества. Нужно понять, что именно. Как можно скорее. Он отключил телефон и снова наклонился к Се Ляню, в глазах читалось беспокойство: — Не переживай, сейчас будет легче. — Н-не надо… Домой… — с трудом выдохнул Се Лянь. — Что? — Хуа Чэн напрягся. — Мне… Тяжело… Держаться… — Се сжал его руку, как спасательный круг. — Всё … Горит… Прошу… Хуа Чэн застыл. Он чувствовал, как тело Се Ляня судорожно сжималось, как руки хватались за ткань на груди, как бёдра извивались, будто пытались унять то, что уже невозможно скрыть. И всё это не от желания, а от боли, химии, насильственно запущенной реакции. Хуа Чэн знал, что Се ненавидел слабость, но сейчас — это была не слабость, а жестокость. И Хуа уже не сдерживал ярости в глазах. — Прошу, потерпи чуть-чуть. Ты не один. Я с тобой. Я не позволю им больше до тебя дотронуться. Никогда. — Он гладил Се Ляня по волосам. Машина вскоре остановилась перед частным домом. Инь Юй тут же вышел из-за руля, обогнул капот, направляясь к задней двери. Се Лянь лежал, тяжело дышал, приоткрытые губы дрожали, его лихорадило. Он руками слабо зацепился за подлокотник, но уже почти без силы — будто тело больше не принадлежало ему. И вдруг он резко повернулся к Хуа Чэну. Вся сдержанность, все остатки самообладания исчезли. Словно хрупкая перегородка между разумом и телом наконец рухнула. — Се Лянь? — Хуа Чэн не успел среагировать. Тонкие пальцы вцепились в рубашку Хуа и в следующую секунду губы Се Ляня прижались к его губам — жадно, сбивчиво, будто от этого зависела его жизнь. В этом не было техники, только инстинкт. Жар. Паника. Страсть. Он не просил — он требовал, с отчаянием, с внутренним криком «Спаси меня, даже если я горю». Хуа Чэн на миг оцепенел, а его разум сопротивлялся. Он видел, что это вещество, что Се не в себе. Но в то же время он чувствовал — всё в этом поцелуе было настоящим. Не тело искало близости, а душа — убежище. Его пальцы дрожали, когда он коснулся затылка Се Ляня, не отталкивая, а мягко отвечая. Сначала неуверенно. Потом — чуть глубже, бережно, будто пытался удержать его между собой и тем огнём, который разъедал изнутри. И в этот самый момент задняя дверь со щелчком приоткрылась. Инь Юй замер, на мгновение окаменев. Он увидел, как Хуа Чэн сидит чуть склонив голову, а Се Лянь прильнул к нему, дрожащий, пылающий, целующий так, будто утопал. — Подожди… — начал Инь Юй, но не успел договорить. Се Лянь даже не отрываясь, вытянул руку и с силой захлопнул дверь с глухим ударом, будто прогнал весь внешний мир. Через долю секунды — резкий щелчок блокировки замков. В салоне снова остались только двое. Хуа застыл, ощущая как сердце бешено колотится в груди. В его глазах — смесь удивления и тревоги, он будто окаменел на месте, не сразу понимая, что происходит. Его тело напряглось, но губы непроизвольно отвечали на поцелуй, передавая одновременно и нежность, и беспокойство. — Что с тоб… — сдавленно прошептал он, вдыхая запах Се Ляня, чувствуя, как его собственное желание вспыхивает, несмотря на опасения. Но тот не дал ему договорить. Он снова потянулся, прижался ближе, почти залезая на колени, его руки блуждали по плечам, по шее, дрожали, но не отпускали. Его губы вновь нашли губы Хуа Чэна, и этот поцелуй был уже другим — не просто мольбой, а откровенной, оглушающей страстью. Он отдавался, теряя себя, стоны прорывались сквозь каждый вдох. — Прошу, — прошептал он, снова отрываясь, но не отдаляясь, а голос был хриплый, как после крика. — Не оставляй меня. Сейчас…я не вынесу этого один… Хуа Чэн вглядывался в его лицо, а собственное сердце бешено билось. Он никогда не видел Се таким — открытым до боли, растерянным, почти потерянным. Он провёл рукой по талии Се, притянул к себе, крепко-крепко. — Я с тобой. Я здесь. И не отпущу. Чтобы ни случилось. Когда Се Лянь начал расстёгивать рубашку, пытаясь забраться под кожу, Хуа уже не мог отстраниться. Внутри него боролись разум и эмоции — тревога и глубокое, почти инстинктивное желание оберегать, удержать. Он глубоко вздохнул, ощутив, как напряжение внутри него перерастает в бурю, пальцы дрожали. — Всё будет хорошо, — тихо прошептал Хуа, хотя сам не был уверен. Реакция Се Ляня была мгновенной — он простонал прямо в губы — вещество в крови пылало, тело требовало неотложного отклика, а разум сдавался всё глубже. Он посмотрел в глаза Хуа Чэна, и в голосе проскользнула смесь страсти и мольбы: — Сожги меня… прошу… Хуа Чэн слегка улыбнулся — без привычной дерзости, но с каким-то мрачным, почти болезненным теплом. В его взгляде темнело, как в глубокой воде, куда проваливаются самые сильные чувства, и откуда уже не вернуться тем же. Он медленно поднял руку, провёл пальцами по влажным прядям Се Ляня, а затем, чуть крепче, намотал сбившиеся от жара волосы на кулак и потянул вниз, открывая шею. Всё это происходило медленно, как будто время вдруг стало вязким. Хуа Чэн наклонился, его губы почти не касались кожи. — Ты не сгоришь, — прошептал он у самого уха. — Я не позволю тебе. Он не целовал, а лишь провёл губами по шее, как бы проверяя, выдержит ли она огонь, разгорающийся внутри Се Ляня. И в то же время этого достаточно, чтобы от горла Се Ляня сорвался очередной непроизвольный, сдавленный выдох, в котором смешались и облегчение, и боль, и невыносимое напряжение. Се дрожал, весь, как натянутая струна, и Хуа Чэн чувствовал это — потому оставался рядом, ни на миг не теряя контроля. В нём все кричало от желания забрать боль, но он понимал: сейчас главное — быть опорой. Не увлечься, не поддаться — удержать. — Но гореть не страшно… Се Лянь… пока я рядом… — продолжил он властно. И в этот самый миг — щелчок. Почти незаметный, который пронзил ухо Се, как удар током. В ухе ожил крошечный наушник — тот, что он носил под волосами, скрытно, почти забыв о нём. До этого сигнал глушился — это было частью системы безопасности, когда он зашёл в кабинет Владыки. Но теперь наушник снова активен. — …Се Лянь? Приём. Чёрт, Се! Ты слышишь?! — голос Фэн Синя прорвался резко, с отчаянной тревогой. Се вздрогнул, но не отстранился. Слишком поздно. Фэн Синь, судя по звукам, уже слышал. Всё. — …Это что за звуки? Се? Ты… Ты с кем это… ?! — ... — … — Твою мать. Ну твою же мать! Хуа Чэн провёл рукой по волосам Се Ляня и снял крошечный наушник, скинув на пол. Тот самый, что незаметно связывал Се с внешним миром. С долгом. С контролем. С Фэн Синем. Хруст — и под подошвой Хуа Чэна остались только обломки пластика и металла. Связь оборвалась. А снаружи стоял Инь Юй, опустив руки с ключами. Он больше не пытался открыть машину, понимал: сейчас между ними нечто, во что нельзя врываться. Даже если всё горит.