Crossfire

Вечер. Бар. Се Лянь никогда не пил, почти никогда. Ну, может быть, разве что в исключительных случаях… И этот вечер, к несчастью, подходил под определение «исключительного».  Он сидел, откинувшись на спинку стула, с бокалом в руке. Напротив, чуть покачиваясь и громко хихикая, Ши Цинсюань уже в третий раз пытался на спор заставить его выпить ещё. — Давай, последний. Я тебя, если что, домой отнесу. Ну вызову тебе такси… Или… Ну, сам разберёшься, ты же Принц, — подмигнул он и, не дожидаясь согласия, чокнулся с бокалом Се Ляня.  Се Лянь тяжело вздохнул и выпил. И именно с этого момента все пошло наперекосяк.  — Хорошо, хорошо, — икнул Ши Цинсюань. — Следующий раунд — игра на желание. Проигравший говорит правду на любой вопрос, или же делает, что скажет другой. Согласен? Се Лянь кивнул, уже плохо соображая.  — Давай, кто покажет больше пальцев на одной руке, на счет три, тот и начинает. — суетливо предложил Ши. Се Лянь не совсем понимал, что происходит, но когда его друг посчитал до трёх, стало очевидно, кто выиграл.  — Ты проиграл, — торжественно объявил Ши Цинсюань. — А значит… Выполняешь задание! Он оглядел Се Ляня с хитрой улыбкой: — Окей, первый раунд самый лёгкий. Покажи, как ты танцуешь, когда никто не смотрит. — Цинсюань… — Се Лянь пытался возразить, но тут же поймал в лицо вспышку телефона. — Ты что, снимать будешь?! — Разумеется! Это же нужно зафиксировать для истории! — с улыбкой сказал тот, уже нажимая запись. Се Лянь вздохнул и встал, чуть пошатываясь. В баре играла приглушенная музыка, и он, покрасневший до ушей, начал двигаться — неуклюже, неуверенно, но с какой-то пронзительной искренностью. Он словно и правда танцевал так наедине с собой. Цинсюань смотрел на это зрелище, медленно потягивая коньяк. Он был в равной степени потрясён, восхищен и обеспокоен. Тем временем Се Лянь с особенно торжественным видом поднял руки над головой и… резко повернулся, неловко зацепив барный стул. Тот качнулся, грохнулся на пол, а сам Се Лянь даже не заметил. — Лянь, если ты собираешься выиграть танцевальный конкурс, то тебе придётся постараться, ведь сейчас ты скорее драма в действии и три бокала. — Четыре… — пробормотал Се Лянь, и покачнулся на месте. — Ладно, — выдохнул Ши Цинсюань, когда его друг сел обратно. — Теперь мой черёд проигрывать. Следующий тост, следующий вопрос. Дерзай. — Что ты на самом деле чувствуешь, когда постоянно делаешь вид, что тебе весело? — тихо задал вопрос Се Лянь, садясь обратно, а Ши Цинсюань впервые за вечер замолчал, глядя в стакан. — Это… Слишком сложно для весёлой игры, Принц, — усмехнулся он с извиняющейся грустью. — Но ладно… чувствую себя так, будто на меня кто-то постоянно смотрит и ждёт, что я перестану улыбаться… — Цинсюань… — Не грусти, твоя очередь! — перешёл он в наступление. — Твоё сердце свободно? Се Лянь едва не уронил бокал.  — Цинсюань! — После этой ситуации с Юй Сюй… она же была твоей невестой… Я помню, как у вас все начиналось… Помню ваши отношения. Ты ей предложение сделал! Правда, закончилась все паршиво. Се Лянь резко замер, глаза у него расширились от неожиданности, и он даже слегка покраснел (хотя алкоголь уже сделал свое дело). — Мы больше не вместе. Я… я просто не хочу возвращаться к этому, — он опустил взгляд, пытаясь подобрать слова. — У меня просто… нет времени на прошлое. Есть только настоящее… — То есть… Можно считать, что твоё сердце теперь свободно? — Цинсюань кивнул, будто пытался прочитать между строк. Се Лянь вздохнул и ответил почти шепотом: — Можно сказать, что я просто пытаюсь не разбить его снова. VIP-комната. За всем этим внимательно наблюдали двое. VIP-зал был тёмным, в приглушенном свете, пахнувший дорогим табаком, кожей и виски. Огромный монитор напротив дивана показывал разные ракурсы главного зала. Один из них — крупный план на стол Се Ляня и Ши Цинсюаня.  Хуа Чэн сидел на краю дивана, почти не моргая. Его взгляд был устремлён только на одного человека на экране.  — Не перегибаешь часом? — лениво спросил Хэ Сюань, вытянув ноги и потягивая джин с огурцом. — Ты же сам сказал, что не вмешиваешься, пока не станет опасно. — Я не вмешиваюсь. Пока, — хрипло отозвался Хуа Чэн, не отрывая взгляда от экрана. — Он… просто не умеет пить. — Он и не должен был пить, если честно. А теперь пляшет под музыку, признаниями швыряется, как конфетами. Прямо-таки праздник откровений. — Цинсюань его раскручивает, — глаз Хуа Чэна сузился. — Слишком откровенно. — Тебя задевает? — хмыкнул Хэ Сюань.  Хуа Чэн молчал. Только его кулак на подлокотнике сжался, побелели костяшки пальцев, а сам он напрягся. В баре.  Ши Цинсюань громко рассмеялся, допивая очередной бокал. — О, вот теперь ты точно проиграл! Раздевайся — метафорически, конечно! Открой ещё одну тайну! — Я больше не хочу играть, — пробормотал Се Лянь, подперев щеку рукой. В глазах у него плыло, мир казался мягким и приятным, как подушка. Он чувствовал себя одновременно смущенно и свободно — в этой полупьяной невесомости, где маски спадали и всё казалось не таким уж опасным.  — Есть ли у тебя… чувства к кому-нибудь? — спросил Цинсюань неожиданно мягко. — Просто есть или нет.  — Есть.  Цинсюань долго молчал, а потом, почти шёпотом, спросил: — А что у тебя с тем мафиозником, который прислал кофе? Ты в первый раз заглядываешься на мужчину… или мне показалось? — Цинсюань! — ЧТО?! Я всего лишь уточняю. Дружба? Братство? Сталкер–мишень? Кто он для тебя? Се Лянь покраснел ещё сильнее, закрыл лицо рукой и пробормотал: — Он… Не знаю… — Да-да… А ещё он просто так периодически паркуется возле здания БНП, помогает с заданиями. Ты даже награду получил! Неужели ты не замечаешь очевидных вещей? — О-откуда т-ты…? — Мой друг, я ещё с того момента, когда увидел его в первый раз у тебя дома, понял всё… — Я… не могу позволить даже смотреть его сторону. Он… мафия. Я — агент.  — Агент, пьющий в баре, и мафиозник, спонсирующий этот бар. Браво. Очень романтично. VIP-комната. Хуа Чэн не шевелился. Взгляд его стал совсем другим — не просто внимательным, а мёртвенно-острым, губы плотно сжаты. Он знал, а точнее — думал, что знает. Но сейчас… Впервые допустил мысль, что, может, он ошибался. Хэ Сюань лениво потянулся, все это время следя за товарищем краем глаза. Он вздохнул театрально, с легкой усмешкой:  — Ну, и на кого ты так поглядываешь, а? — протянул он. — На меня не смотри, я не в его вкусе. Слишком хорош для него. Хуа Чэн не ответил, а только уставился в стакан. — Подожди, — Хэ Сюань приподнялся и, прищурившись, уставился в экран. — Неужели ты подумал, что это не про тебя он говорит? — А если у него кто-то есть? Хэ Сюань на секунду замер, потом рассмеялся — негромко, но искренне. — Ты серьёзно?! Ты — Хуа Чэн, страх всего Пекина — ревнуешь?! Он положил ногу на ногу, покачивая ботинком.  — Слушай, ты за ним гоняешься ощущение, что лет триста. Стираешь пыль с его обуви, спасаешь, как рыцарь в чёрном, даже знаешь, какой кофе он любит.  Хэ Сюань откинулся на спинку дивана. Хуа Чэн сжал зубы: — Я видел, как он на него смотрел. На Пэй Мина, на том форуме. — На Пэй Мина?! — Хэ Сюань едва не поперхнулся. — Да он с ним разговаривает, как с налоговой. Как минимум, это его рабочая цель. — Но он улыбается спокойно. Не так, как со мной. — Потому что ты вваливаешься в его жизнь, как ураган, с ножами, пулями и вечной тенью за плечом, — Хэ Сюань лениво потянулся. — У него на тебя аллергия из-за эмоционального перенапряжения. Это и называется «влюблённость». Хуа Чэн посмотрел на него исподлобья, тяжело: — Хэ Сюань… — Что? — усмехнулся тот. — Если бы он влюбился в кого-то другого — ты бы уже знал. Он сделал паузу, глядя на экран, где Се Лянь всё ещё тихо беседовал с Ши Цинсюанем.  — …и, походу, какую-то невесту придётся убивать. Хуа Чэн хмыкнул: — У него уже нет невесты. — Ага, — ухмылкой. — Только один упертый вечно-подглядывающий «поклонник», который сносит головы за один кривой взгляд в адрес агента. Хэ Сюань вздохнул, откинувшись назад. — Ладно, пока здесь рефлексируешь, там вон, кажется, кто-то уже достает пушку. Хуа Чэн ничего не ответил, но когда на экране появился мужчина с пистолетом, он уже летел, как пуля, в сторону выхода.  — Только попробуй не убить никого при нём. Иначе из агента он станет твоим прокурором, — вздохнул Хэ Сюань. — Я сделаю это чисто, — бросил Хуа Чэн, не поворачиваясь. — Ты вообще способен быть «чистым», когда речь о нём? Ответа не последовало. В баре.  — Сядьте, — произнёс неожиданно незнакомый мужчина, прервав разговор приятелей, и на секунду в зале воцарилась та тёмная, страшная тишина. — Сейчас же.  Се Лянь не подчинился, а смотрел спокойно, почти устало. Опьянение не рассеивалось.  Мужчина, недовольный тем, что Се Лянь, нечаянно разлил на него содержимое бокала, достал пистолет и ткнул им прямо в живот Ляню. — Вы не понимаете, — тихо сказал Се. — Если вы сейчас сделаете глупость — вас никто не спасёт. И в следующую секунду — словно по сигналу — в бар влетел чёртов ураган. Нет. Не ураган. Хуа Чэн.  Мужчина с пистолетом не успел даже повернуть голову — оружие уже было выбито из руки, плечо вывернуто, тело вжато в стену. Се Ляня резко дёрнулся, и в изумлении воскликнул: — Что?! Кто?! — Не волнуйся, — раздался знакомый голос у него за спиной. Хуа Чэн отпустил мужчину, которого уже начал скручивать дальше Инь Юй, а сам крепко ухватил за талию Се Ляня, как будто боялся, что стоит отпустить — и он исчезнет.   — Сань Лан?… — пролепетал тот, глаза широко распахнуты, дыхание сбито. — Ты… ты пришёл. — Так значит, теперь я Сань Лан? — глухо сказал Хуа Чэн, уже прижимая его к себе. А наверху, в VIP-зале, Хэ Сюань только покачал головой, поставив бокал на стол: — Вот ведь конь. Устроил локальный апокалипсис. Он потянулся к рации у стены и, щелкнув, произнёс в неё усталым тоном:  — Очистить помещение, отбой по тревоге. Только не вздумайте стрелять. Это не террорист — это просто парень, которому не дали сказать «я люблю тебя» по-человечески. Обстановка уже почти нормализовалась, людей из зала мягко вытолкали, всё, что напоминало о недавней угрозе — это разбитый бокал у сцены и лёгкий звон в воздухе.  Хуа Чэн сидел на мягком диване в боковой зоне, полутенью отгороженной от остального помещения. Се Лянь устроился рядом, уткнувшись лбом в плечо — тихий и весьма поддатый, с румянцем на щеках.   И пока они сидели в этой своей маленькой тишине, в противоположной части зала… За столиком…  — Ну вот, — вздохнул Хэ Сюань, садясь рядом с Цинсюанем, — теперь мне придётся сидеть здесь, пить и терпеть твоё общество. Он подозвал бармена, небрежно бросив:  — Мне как обычно. И ему тоже. Не жалеете. Ши Цинсюань, до сих пор не отошедший от всей сцены, оглянулся и пробормотал: — Ты… ты реально всё это время сидел в випке и видел всё? — Ага, — Хэ Сюань лениво потянулся. — Каждое ваше движение. Кстати, вопросы у тебя так себе, но ты забавно играешь в психолога. Он хмыкнул и уставился на него в упор:  — А ещё ты смутился, как девица, когда я зашёл. Не ожидал, да? Ши Цинаюсань вспыхнул и поспешно отвернулся к бокалу:  — Ничего я не смутился! Просто…не думал, что ты припрёшься. — Ага. Конечно, — кивнул Хэ Сюань, довольный. — Ладно, предлагаю игру. Спорим, я угадаю, какой у тебя был бы код в агентской системе? — Чего? — Ну классификация. По темпераменту. Ты — «С» класс: сладкий, смешной, смущающийся. Уступаешь под давлением.  Он поддался ближе и ухмыльнулся: — Проиграл. Должен рассказать секрет. И не о себе. Ши Цинсюань ошарашенно хлопнул глазами: — Это… Нечестно! — Ой, а ты думал, тут агентство этики? — усмехнулся Хэ Сюань и сделал глоток. — Секрет, живее. Про своего друга. Что-нибудь такое, чего даже я не знаю, — он оголил свою пушку за пиджаком.  Цинсюань нервно засмеялся, запустив пальцы в волосы. — Ну, эм… Лянь-гэ…он… — он понизил голос. — Он принимает стабилизаторы. Хэ Сюань поднял бровь. — Что ещё за стабилизаторы? Ши Цинсюань, уже испуганный тем, что сказал лишнего, залепетал: — Это… Ну, таблетки. Чтобы гормональный фон… выглядел как у беты. Он… Не хотел, чтобы его идентифицировали как омегу на службе. Особенно в агентстве. Он сжался, нервно дёрнул плечами.  Хэ Сюань откинулся на спинку дивана, медленно моргая. — Оу.  Он замолчал, обдумывая. А потом… усмехнулся  — Это многое объясняет. — Что? — Почему «некоторые» сходят с ума каждый раз, как чувствуют его запах. Хотя, по идее, не должны. Цинсюань уставился на него, в ужасе: — Ты знал?! — Я догадался. Ведь альфа, как охотник. Его не обманешь. Стабилизаторы — пыль в глаза, но запах привязанности не спрячешь. Особенно, если ты омега, который не хочет, чтобы тебя любили. Хэ Сюань достал телефон, мельком глянув в экран, где по-прежнему шла трансляция из другого угла бара: Хуа Чэн и Се Лянь — вдвоём, близко, почти касаясь лбами. — Ну что, — сказал Хэ Сюань лениво. — Может, закажем свадебный торт? — Да что ты говоришь! — вспыхнул Ши Цинсюань.  — Что? — развёл руками тот, — Я просто наблюдатель. Очень чуткий, очень проницательный… И слегка пьющий. Пару минут спустя бар уже опустел… — А давайте… прогуляемся… — Ши Цинсюань пошатываясь, уперся в плечо Се Ляня. — Немного. Чтобы голова… Остыла. Се Лянь, чуть покачнувшись, поднял глаза на Хуа Чэна и кивнул головой в знак согласия. — Хорошо, — ответил Хуа Чэн тихо, без капли колебания. — Он всегда такой? Грозный снаружи, но мягкий внутри! — Цинсюань засмеялся, всё ещё пьяно сияя.  — Нет, — лениво бросил Хэ Сюань. — Это только при «некоторых» он мягкий. Остальных — в бетон. И они двинулись прочь с бара. Пока шли по улице, мимо проходила пара мужчин  — явно кто-то не из клубных, с уверенностью в походке и оценкой в глазах. Один из них окинул Хуа взглядом, не стесняясь — заинтересованно, вызывающе.  Поддатый Се Лянь заметил это мгновенно. И, несмотря на слегка затуманенный рассудок, шагнул ближе к Хуа, прижавшись плечом. Затем поднял взгляд, твёрдый, осмысленный — и посмотрел на того мужчину тихим, но однозначным посланием: «Не стоит». А потом, уже чуть громче, но по-прежнему без тени агрессии, сказал в сторону:  — Он со мной. Не ошибитесь в направлении. Хуа Чэн обернулся на Се Ляня. Губы дрогнули, как будто он не ожидал такой реакции — особенно от того, кто едва стоит на ногах. И в этой дрожи улыбки было больше благодарности, чем в тысяче слов. Хэ Сюань, не удержавшись, хмыкнул: — Кто бы мог подумать. Даже пьяный, а уже собственность метит. Се Лянь буркнул, не глядя: — Не собственность. Просто… Никому больше не позволено. Хуа Чэн отвёл взгляд, но уголки губ не смогли удержаться — лёгкая, редкая улыбка, появилась сама собой. Он ничего не сказал. Просто шел рядом, чуть ближе, чем раньше. Все вместе они шли неторопясь. Цинсюань уже начал потихоньку засыпать на плече Хэ Сюаня, всё ещё что-то бормоча, а тот, казалось, вовсе не против: спокойно вёл его, лениво и с некоторым снисхождением в голосе. Усталость постепенно смывала игривость.  Дойдя до автомобиля, Хуа Чэн открыл заднюю дверь и аккуратно, поддерживая Се Ляня, помог ему сесть. Лянь словно растворялся в кожаных сидениях, голова откинулась. — Я не такой… — пробормотал внезапно, с закрытыми глазами.  Хуа Чэн слегка наклонился к нему: — Какой? — Как в баре…— сонно, заплетающимся языком. — Я серьезный агент… Ответственный. Хуа Чэн чуть усмехнулся: — Знаю.  Се Лянь не открывал глаз, а просто медленно, почти бессознательно, дотянулся рукой и поймал пальцами край рукава куртки Хуа.  — Не уходи пока, — шепнул он.  Хуа Чэн замер. Не из-за просьбы. Из-за того, как она прозвучала: тихо, честно. — Хорошо, — ответил Хуа. — Я здесь. Он сел рядом, не отводя взгляда. Хэ Сюань с другой стороны втиснул Цинсюаня на пассажирское сиденье, закрыл дверь и, встретившись взглядом с Хуа, прищурился: — Он тебя не отпускает, да? Хуа Чэн спокойно ответил: — И не надо. — Ну что ж, похоже у нас новая эпоха. С закрытыми глазами и с кулаком, держащим твой рукав, — хмыкнул Хэ Сюань.  Се Лянь уже спал. А его пальцы все ещё слабо сжимали ткань. И Хуа не двигался. Не потому, что не мог. А потому, что не хотел.  И вот уже Хэ Сюань медленно ехал по ночному городу. На заднем сидении Се Лянь спит, облокотившись на Хуа Чэна, уткнувшись носом в его шею. Хуа же, сидел прямо, почти не дыша, чтобы не разбудить его.  На пассажирском сидении уже вовсю дремал Цинсюань.  Молчание затягивается, пока Хэ Сюань наконец не говорит, лениво, без прелюдии: — Он омега, ты знал? Хуа Чэн слегка поворачивает голову, а глаза остаются спокойными, но дыхание сбилось. На долю секунды.  — …Что? — Стабилизаторы. Пьет их и скрывает, — Хэ Сюань пожимает плечами.— Умный ход для агента. Особенно с его положением. Хуа Чэн смотрит в зеркало заднего вида на спящего Се Ляня. Потом он медленно выдыхает и прикрывает глаз рукой, будто отрезает от себя реальность. — …Он омега. — Говорит он сам себе, почти шепотом. Губы дрожат, но в них появляется тень улыбки, но совсем не злобной, не хищной. А смятой и искренней, почти… тронутой.  — Я знал, что он не такой, как все, но… это… Хуа Чэн не договаривает, а просто смотрит на Се Ляня, как будто впервые по-настоящему видит.  — … Он единственный, — говорит Хуа глухо. — Единственный, от кого я хотел бы, чтобы он… Замолкает. В глазах вспыхивает что-то почти безумно — желанное. Хэ Сюань, наблюдая за ним краем глаза, хмыкает: — Ты сейчас звучишь как кто-то, кто уже мысленно купил коляску. Хуа не реагирует. Смотрит вниз, на лицо Се Ляня. Потом чуть улыбается — спокойно, впервые за вечер. — Если бы он знал… — Что ты хочешь запереть его в золотой клетке? — парирует Хэ Сюань с привычной ехидцей.  — Нет, — отвечает Хуа. — Что я бы отдал всё, чтобы он сам в неё вошёл. Добровольно…  Пауза.  — … И остался. Хэ Сюань медленно моргает, постукивая пальцами по рулю.  — Вот и всё. Пропали. Двое великих. Один пьет таблетки, чтобы не влюбиться, второй — строит будущее на чужом дыхании. Хуа Чэн тихо говорит, глядя прямо вперёд: — А я … наконец могу дышать. Доехав до квартиры Се Ляня, Хуа Чэн вытащил его из машины и понёс на руках прямо до дверей. Се Лянь в его руках — тёплый, лёгкий, спящий. Он устроился, уткнувшись лбом в шею Хуа, словно инстинктивно искал тепла. Как будто его место всегда было именно там. Хуа осторожно зашёл внутрь, не включая освещения, а затем медленно направился в спальню. Всё здесь было слишком правильно, слишком чисто — как и сам Се Лянь: всё под контролем, всё спрятано, даже в тени. Но сейчас — он не прятался, а просто спал. И потому был особенно прекрасен. Хуа уложил его на кровать, аккуратно снял ботинки, поправил волосы с лба. Накрыл пледом. Везде пахло им. Его кожей. Его домом. Его сутью.  Хуа Чэн присел на край кровати. И не удержался — коснулся ладонью щеки.  — Что же ты со мной сделал… — шепчет он.  Се Лянь чуть пошевелился, веки дрогнули. — Мм.. — он не проснулся, только чуть приоткрыл губы. — Хуа Чэн…? — Голос хриплый, сбивчивый, но не испуганный. А привычный и тёплый. — Я здесь, — ответил Хуа, наклоняясь ближе. Се Лянь едва слышно вздохнул, и тогда на грани между сном и явью — тихо, почти невесомо прошептал: — Я не должен тебя… хотеть. Хуа Чэн замер от неожиданной откровенности. Сердце стучало в висках. — Я не могу… — продолжал Се Лянь, сонный, уязвимый. — Я агент… Ты… Ты же… Преступник… Он дышал часто, будто даже во сне боролся с чем-то в себе.  Хуа Чэн закрыл глаз, на долю секунды — чтобы не сгореть изнутри. Он чувствовал, как его собственное дыхание становится сдержанным, почти ломающимся. Как будто эти слова пробили стены, которые он строил годами. — Будь первым… — голос Се Ляня стал тише, он почти ушел в сон, — … и последним… Он заснул. Совсем.  Тишина.  Хуа Чэн склонился ближе и приложил лоб к его, осторожно, как прикосновение молитвы.  — Я и буду, — прошептал он. — Первый. Последний. Единственный.