Кто такая Мэри?

      Влад подружился с Шепсом-младшим в день, когда тот пришёл поддержать его на финале двадцать второго сезона «Битвы». Они были почти одного возраста; их взгляды разнились, но от этого было только интереснее. В общем, молодые люди весело проводили время, но вместе с тем Влад никогда не хотел быть таким, как Олег, который менял девушек как перчатки, что бы ни значило это выражение. Каждый раз на совместные посиделки Олег приводил новую, и в какой-то момент Влад уже даже перестал трудиться запоминать их имена и внешность — всё равно, скорее всего, при следующей встрече будет другая.       Влад так не хотел. Он мечтал найти одну женщину, предназначенную только для него, чтобы построить с ней семью, не такую, как была у него, а по-настоящему крепкую и любящую, где все любят друг друга и никто ни от кого не страдает. Чернокнижник, несмотря на свой достаточно молодой возраст, хотел иметь стабильность, чтобы после тяжёлых испытаний — неважно, на съёмках или в жизни — можно было приходить домой, и тебя там ждали, и неважно, что на столе — приготовленный ужин или готовая еда на заказ, или жена вообще на бегу сварила лапшу быстрого приготовления. В конце концов, он и сам готовить умеет. Любовь измеряется не этим. Ему не важна была внешность, длина ног — он хотел просто найти родную душу и построить дом, в котором будет мир, ограждённый от всего того мракобесия, которое сейчас творится вокруг.       

***

      Влад чувствовал, что вторая попытка будет удачной, и оттого старался выкладываться на полную катушку, чтобы потом, когда он выйдет из Готзала с «рукой», никто не смог сказать, что его победа досталась ему незаслуженно, как это было несколько сезонов назад, когда «руку» взял совсем ещё молодой Дмитрий Матвеев. Поэтому, приступая к каждому новому испытанию, которых оставалось всё меньше, он сосредотачивался на все сто процентов. Но именно сегодня почему-то всё пошло не так. В его голове возникли совсем другие картинки, нежели он требовал у своего невидимого помощника. Он увидел, как это испытание до него проходила Ангелина — как она нашла место гибели, как плакала, крепко сжимая руку молодой вдовы в своей, и как потом сидела в её спальне и утешала, рассказывая, что с каждым годом боль будет становиться меньше, и с этим вполне возможно научиться жить.       Чреватый даже сконфузился, лёгкая тень пробежала по его лицу. У него было ощущение, что он подсматривает в замочную скважину — ведь того, что Ангелина сама овдовела много лет назад при схожих обстоятельствах и осталась с двухлетним сыном на руках, никто не знал. Ему бы выйти из этого видения и тактично прикрыть дверь, в которую он заходить и не должен был, но он продолжал смотреть. Смотрел на то, как она утешает девушку, как гладит её по плечам и целует в макушку, словно свою дочку.       В голове чернокнижника именно тогда промелькнула мысль, что, если и связать жизнь, то с кем-то, кто похож на Ангелину, чтобы в ней была и строгость, и сила, но в то же время мягкость и доброта.       

***

      И нет, после случайно увиденных картинок он не побежал признаваться ей в любви и звать в ЗАГС, настаивая на том, что она — та, кого он искал, но его отношение к ней с того дня определённо изменилось, и каждый раз, когда в Готическом зале она обвиняла его в порчах и прочих небогоугодных делах, он уже не воспринимал это как критику или что-то обидное ему — напротив, отныне все её нападки казались очень даже милыми, и он считал, что это, скорее, проявление внимания.       Сам же он к её персоне пытался проявлять внимание ненавязчиво, дабы не оказаться в гневе посланным к чёрту, оплеванным с ног до головы или, чего хуже, проклятым. Влад прекрасно знал, на что способна колдовка, поэтому всего лишь подавал ей пальто, когда они выходили после съёмки из особняка, помогал выходить или входить в микроавтобус, когда они ехали куда-то на испытания, и, в общем-то, не помышлял об отношениях более близких, чем уже сложились между ними — не проклинала, не отталкивала, когда он подавал руку, и спасибо. Он был благодарен и за то, что она хотя бы не была настроена к нему враждебно и позволяла находиться с ней рядом и хоть чуть-чуть, хоть немного любоваться ею. На самом деле, той разницы в возрасте, которой она всегда страшилась, он никогда не чувствовал. Да, она не была похожа на молодых длинноногих кукол, с которыми каждый раз приходил Олег; на лице уже были морщины, «кольца Венеры» на шее и не столь упругая полноватая фигура, явно не такая, как была у неё в двадцать. Ну и что?       Влад прекрасно помнил одного паренька в своём дворе, где он провел детство. Тот был красивым, и на его фоне Влад выглядел так себе. Все девчонки в округе сходили по нему с ума, но однажды он, желая произвести впечатление на очередную дамочку, разбился на мотоцикле и с того дня только и мог, что пускать слюни, сидя в инвалидном кресле. Так что молодость и красота человека не вечны, их можно лишиться не только со временем, но и в одно мгновение.       Она виделась ему красивой, а если красота — в глазах смотрящего, то какая разница?

***

      Худой мир, который вполне мог стать чем-то большим после завершения «Битвы», хоть Влад и не хотел загадывать наперёд, был нарушен. Когда их оставалось только четверо, одна из участниц, Елена Ивашина, сломала ногу и выбыла из состязания за шаг до финала. Выйдя на связь с помощью видеоконференции, пострадавшая поспешила обвинить чернокнижника — мол, это он навел порчу, таким образом устранив довольно сильного соперника.       Череватый в ответ на это только ухмылялся, говоря, что ему нет до неё дела, да и, в принципе, ему незачем. Но Ангелина, которая за последние недели к нему заметно потеплела и уже не смотрела с недоверием и холодом во взгляде, взорвалась. Она обвинила его в подлости и пообещала, что, хоть она уже давно не делает порчу, ему она обеспечит «божественный непрогляд», и испытание он неизбежно провалит.       Домой после этой съёмки он брёл как опущенный в воду, еле-еле тащил своё тело к метро на шаркающих ногах и не обращал никакого внимания на возгласы прохожих и мольбы сфотографироваться и дать автограф. Ему было безумно обидно. Откуда-то из глубины души вдруг вырвалась первородная, почти детская обида, которая навсегда остаётся вместе с тобой, каким бы большим ты не вырос.       Он, в общем-то, давно привык к неоднозначному отношению людей. Сколько его любит, столько и ненавидит — видно, во всём без исключения нужен баланс. Поначалу Влад справлялся с хейтом очень плохо, вплоть до того, что ходил к логопеду исправлять картавость, в которой его обвиняли антифанаты, потом где-то внутри улеглось, примирилось. Чужие слова уже были не ядовитыми стрелами, а, скорее, безобидными дротиками из детских игрушек — они прилипали к одежде, но не доставляли никакой боли, их вполне можно было с лёгкостью отодрать.       Но то, что сейчас Ангелина ему не поверила, сделало ему больно и окунуло его с головой в глубокую обиду, словно в тёмный колодец. Его не пугало её обещание того, что он не пройдёт финальное испытание — его огорчало её недоверие. Это как в детстве — тебя обвинили в том, чего ты не делал, а ты никому не можешь доказать...       

***

      Финальное испытание Влад на самом деле не прошёл — кружился по кругу, словно заведённый волчок, и чувствовал себя идиотом. Он тогда так и сказал:       — Водит меня, как дебила…       Однако отведённое на поиск время вышло, а человека, спрятанного в одной из комнат огромного здания заброшенного крымского санатория, он так и не отыскал, поэтому пришлось несолоно хлебавши плестись в автобус и ждать остальных, поскольку испытание он проходил первым.       Хоть и было понятно, что этот поиск вообще ни на что не влияет, — он уже и так в финале, и уже сейчас за него идёт голосование телезрителей, его поклонников, коих он величал «своими родственниками», и их было действительно немало, — ему действительно хотелось сделать всё безукоризненно. Тот факт, что к его провалу руку, скорее всего, приложила женщина, которая ему нравится, а отрицать это было уже глупо, добавлял досады.       Стоя у микроавтобуса, который должен был доставить их обратно в Москву, чернокнижник выкуривал одну за одной в надежде, что горечь никотина сможет выжечь горечь внутри, но тщетно — дым попадал в лёгкие снова и снова, но легче не становилось. Он отрешённо смотрел в ночное небо, кое-где простреленное дырами звёзд, и старался ни о чём особо не думать, чтобы не становилось ещё гаже, чем было. Сейчас он вернётся домой и завалится спать. Вдруг боковым зрением молодой человек заметил быстро несущуюся девушку-редактора, и вид у неё был явно чем-то обеспокоенный.       Он проследил за ней взглядом и увидел, что через несколько секунд та уже бежала обратно с чемоданчиком аптечки в руках.       — Что случилось? — крикнул Череватый, не особо надеясь, что ответ последует — да и какая ему, в общем-то, разница?       — Ангелине плохо стало! — выкрикнула девушка и в ту же секунду скрылась где-то за углом в темноте.       Чернокнижника мгновенно будто током прошибло. Все ростки обид и претензии погибли, как погибают растения от палящего солнца или жуков-вредителей. Он выплюнул сигарету и, раздавив её подошвой ботинка, помчался внутрь.       

***

      — Я тогда жутко испугался, — произнес Влад, выныривая из реки собственных воспоминаний. — Захожу, а ты белая как смерть, из носа кровь идёт, прямо на куртку капает, пальцы в крови — ты как могла так себя довести?       В ответ колдовка только молча дёрнула плечом. Они лежали на матрасе в недостроенной комнате второго этажа, где кроме матраса и одеяла, которым были укрыты их обнажённые тела, ничего не было, только рядом на полу стояли бокалы и блюдо с фруктами. Спиной она откинулась на грудь молодому человеку, упирая свою макушку ему почти в подбородок, а он не упускал возможности целовать её, дурманясь цветочным запахом чёрных волос. Ангелине и самой хорошо помнился тот день…       

***

      Ей обычно всегда хорошо удавался поиск, — иногда не без труда, но всё же, — однако в этот день, когда оставалось сделать последнее усилие, что-то пошло не так. Она искала и не чувствовала человека, которого нужно найти, тратя все силы. Голова стала предательски кружиться, носом пошла кровь. Уже боясь потерять сознание, сквозь слёзы срывающимся голосом она сказала:       — Не могу, не могу, я слишком устала, сдаюсь…       К ней подбежал Илья. Мужчина был растерян, он впервые её такой видел. Толком не зная, что делать, он обнял её, и она позволила себе уткнуться в его грудь, даже не думая, что у неё носом идёт кровь, и она может испачкать и его тоже.       — Мне так тяжело, я не могу! — плакала Изосимова, ощущая биение сердца Ильи.       — Ну что ты, бабонька! Вставай! Ты всё можешь, сейчас всё найдёшь, — попытался приободрить тот.       Ангелина не успела что-либо ответить. В помещение, запыхавшись, вбежал Влад, не слыша недоумений и протестов. Это было против правил, и едва ли не все члены съёмочной группы пытались его сдержать, но, похоже, сегодня ему было абсолютно наплевать. Если нужно, он даже пожертвует своей победой, лишь бы только добраться до колдовки.       Он распихал людей и присел с ней рядом на подоконник. Долго утирал ей нос салфеткой, смоченной в перекиси водорода, пока не убедился, что кровь перестала идти. Сцена была завораживающей — они сидели на подоконнике, её ладонь лежала в его руке, а голову она склонила ему на плечо; он что-то говорил ей, гладил по голове, и всё это было слишком… против правил. И съёмку нужно было продолжать, потому что ещё третий экстрасенс должен был пройти испытание, но почему-то никто не посмел нарушить этого момента, словно это было бы преступление против чего-то очень важного.       Когда автобусик с усталыми изможденными экстрасенсами (для каждого из них, кажется, это был самый тяжёлый день за всю «Битву») въехал в чертоги Москвы, молодой чернокнижник потребовал остановить автомобиль, вышел сам и подал руку Ангелине. Дальше они отправились на такси, как в тот день после одного из испытаний. Она так же спала на его плече, пока навигатор голосом робота не провозгласил: «Почти приехали! Пожалуйста, не забывайте вещи в салоне.»       Влад, как и тогда, проводил её до двери подъезда, но в этот раз что-то изменилось — он не ушёл, попрощавшись. Этой ночью он остался с ней. Изосимова была слишком уставшей и измотанной, чтобы думать, сколько преград ждёт её впереди. Женщина просто хотела, чтобы этой ночью он остался рядом с ней — неужели она не может позволить себе такую малость? Ведь всю жизнь она была сильной, так пусть небеса простят её слабости.       — Спасибо, что пришёл тогда, — улыбнулась она, — это мне сил прибавило и помогло-таки испытания пройти, хоть ты и был на меня обижен, знаю.       Череватый ничего не ответил, только, взяв пальцами за подбородок, развернул её лицо к себе и поцеловал.       В это самое время седоватый мужчина с бородкой стоял и с остервенелым упрямством уже минут десять держал раскрытую ладонь на дверном звонке её квартиры. Из соседней квартиры, насколько позволяла дверная цепочка, выглядывала в щёлку старушка с седыми кудрявыми волосами; она щурилась, разглядывая настырного мужика. Облачённый в кожаную куртку явно не по погоде и шапку, держащуюся на ушах, бравый рыцарь не хотел отступать, хотя уже давно было понятно, что за дверью даже не слышно никаких звуков, что означало — хозяйки нет дома, да и было ей совсем не до него.       

***

      Олег Шепс, у которого, несмотря на всю его любвеобильность, не было сегодня назначено ни одного свидания, тоже стоял перед дверью одной из московских квартир в спальном районе. Но, в отличие от Максима, он не нажимал на звонок, даже не пытался — подносил руку и тут же убирал, словно, если дотронется, его шарахнет током. И потом, он не знал, дома ли тот человек, к которому он решил зайти, да и, в принципе, не был уверен, стоит ли ему звонить в дверь.

***

      Константин Гецати в этот день всеобщей любви и празднества не околачивался ни у чьей двери, хоть вариантов у него было более чем достаточно — целых шестнадцать, если так посмотреть; правда, не все они жили в Москве, а некоторые и не в этой стране. Посему этот вечер мужчина решил провести с пользой: сейчас он шёл по коридорам одного известного центра реабилитации для детей с инвалидностью.       Его хороший друг давно просил его прийти, чтобы проанализировать мальчика-подростка, что часто проходил здесь реабилитацию, и, поняв, что сегодня у него выдался более-менее свободный вечер, Костя решил больше не откладывать. И вот, когда дела были окончены, он быстро шёл по коридорам к выходу, словно пытаясь выбраться из лабиринта и стараясь не поднимать глаза. Ему хватило — насмотрелся, пока шёл в нужный кабинет. Нет, вокруг всё выглядело изумительно, почти сказочно. На полу ковролин, выложенный цветными квадратами, стены были выкрашены в спокойные тона, а поверх разрисованы всевозможными рисунками. Вот дерево с сочными красными яблоками, вот оранжевая бабочка порхает над кустом, а там, чуть дальше, дельфин выпрыгивал из воды. Однако людям, которые давно выросли и понимали больше, чем маленькие пациенты этого заведения, яркие пейзажи просто не могли принести хоть какую-то радость.       В жизни Костя увидел много: студентом едва не стал жертвой теракта — в какой-то момент местность, где он жил, превратилась в место боевых действий, да и в принципе сталкивался со многими неприглядными вещами в силу своей профессии или же изотерической деятельности. Однако сейчас взрослому спокойному мужчине было явно не по себе. Он смотрел под ноги и то дело нервно сглатывал, заставляя кадык танцевать, ибо то, что приходилось видеть, причиняло огромную боль.       По коридорам то и дело вели за руку или в ходунках, везли в колясках детей с инвалидностью разной тяжести. Некоторые лежали, и, кажется, их взгляд был неосознанным; возможно, они даже не понимали, что живут и кто вокруг них. Другие разговаривали и вполне бойко общались, но их ручки и ножки были скованы приступами жуткой спастики, а у иных и вовсе из трахеи торчала трубка, без которой они не смогли бы дышать. Все эти дети были милыми ангелочками, казались ему безумно красивыми и уж точно не сделали в жизни ничего плохого.       Костя прокашлялся в сжатый кулак. Не хватало ещё и заплакать. Но именно здесь и сейчас он чётко осознавал, какую цену имеет врачебная ошибка. Ведь подавляющее большинство этих детей — это не генетическая поломка, а всего лишь ошибка, допущенная в родах или во время беременности. «Всего лишь» — и чья-то жизнь загублена навсегда. Иногда доказать ошибку бывает почти невозможно, а чаще родители просто не ищут правды, им не до того, и за сломанную жизнь маленького человека в итоге никто не будет отвечать.       Большинство людей, идущих по коридору, были женского пола; редкие мужчины, что встречались ему на пути, были облачены в белые халаты, а значит, были работниками сего заведения, что означало — в девяти случаях из десяти таким ребёнком всегда занимается мама. Мужчина, если соизволил не сбежать из семьи, узнав, что у него родился особенный ребёнок, предпочитал прикрываться работой, на лечение ведь нужно много денег, вот он их и зарабатывал. Да, пожалуй, тот, кто однажды сказал, что мужчина сильнее женщины, сморозил откровенную глупость. Времена давно изменились, уже не нужно убивать мамонта — оказывается, ни на что другое большинство мужчин способны так и не были.       Костя подумал: а как бы он, врач, воспитанный в строгих кавказских традициях, поступил в этой ситуации, преподнеси ему судьба такое испытание? Как бы он справлялся — считал бы это собственной карой или, наоборот, благословением, раз небеса посчитали, что он может с этим справиться? Спрятался бы в работе, пытаясь заработать деньги, и этим сглаживал бы собственное чувство вины, что собственному ребёнку ничем нельзя помочь? Или же разделял с женщиной все пополам?       Ответ прозвучал неожиданно; правда, что он значил, аланский провидец поймёт многим позже. И звучал ответ до боли знакомым голосом:       — Стефания, давай ножку ставь!       Следом послышался детский голосок, а Костя напряг слух, сдвинул брови, пытаясь понять, откуда он знает этот голос, но он, совершенно точно, ему знаком.       Никто уже никогда не ответит ему на вопрос, зачем вообще он пошёл на звук — можно же было просто пройти мимо. Мало ли, сколько в огромной Москве похожих голосов, и мало ли, сколько из них он слышал на своих приёмах в клинике или на эзотерических испытаниях, да и ответа он искать не будет. Мужчина внимательно огляделся, пытаясь понять, откуда идёт звук, и в конце концов увидел. В самом конце полутёмного коридора с жёлтыми мигающими лампочками на кушетке сидела девочка, рядом женщина, присев на корточки, надевала ей специализированную обувь.       — Вот так, давай другую ногу.       Мужчина подошёл ближе и, ошарашенный, хрипло выдавил из себя одно-единственное слово. Он без особого труда узнал её.       — Ирина?       Женщина средних лет с длинными чёрными волосами, спадающими по плечам, подняла глаза — чёрные, пронзительные, немого суженные к краю. Да, это и вправду оказалась она, его непокорная строптивая ученица. Сколько лет они не виделись, шесть?