Кто такая Мэри?

      Консилиум ожидаемо перенёсся на следующие сутки, особенно учитывая тот факт, что Максим Николаевич опоздал к месту встречи, и они выехали на место съемок с опозданием на четыре часа. Влад, с чистой совестью и чувством выполненного долга, сразу после прохождения испытания отправился к себе в номер, собирался залипать в гаджетах или посмотреть какой-нибудь фильм, не подозревая, что против него готовится заговор.       Максим прогуливался по территории отеля, всеми силами пытаясь разработать хитроумный план, как бы завтра на консилиуме превзойти Череватого, которого он уже однажды обыграл, а главное — обесценить его работу в глазах других. По правде говоря, Максим даже не особо понимал, что на самом деле задевает его сильнее — то, что Ангелина не вспоминала о нём все эти годы, а когда всё-таки вспомнила, то пришла, чтобы влепить пощечину, или то, что тот, кто теперь рядом с ней, в разы её моложе, в сыновья ей годится, а ведь она далеко не примадонна.       Мэрилин же устала нахаживать круги и сидела в баре отеля, пытаясь с помощью уже не первой порции алкоголя вытравить из своей головы картинки, которые случайно записала на подкорку своего сознания накануне.       Порции горячительного напитка вливались в неё одна за другой; жидкость обжигала внутренности, заставляла горло першить, но не стирала из памяти навязчивых картинок. Стоило ей прикрыть глаза, как на изнанке век появлялись образы: холодная, бескомпромиссная, грубая женщина становится кроткой и маленькой; как разглаживаются её морщины и все следы, которые на ней оставил возраст; как, сливаясь с ним в одно целое, она снова становится юной восемнадцатилетней беззаботной девочкой…       Опрокинув очередную стопку, Мэрилин тряхнула головой. Нет, она, конечно, не думала, что, живя уже несколько лет в браке, они спят в разных комнатах — или думала?       А, действительно, что она думала, каким хотела его застать? Несчастным в браке с женщиной старше него, секс с которой уже не такой страстный, а серые будни окрашены бытовыми трудностями и сложностями налаживания отношений с чужими детьми? Думала, что он увидит её и кинется ей в объятия? Что она хотела увидеть, когда ехала за тридевять земель туда, где её уже давно не ждал никто, кроме армии фанатов? Да и тех уже убавилось…       Ей будто хотелось понять, что его жизнь после их расставания точно так же не сложилась и трещит по швам, что не только она в этой битве потеряла абсолютно всё; что он тоже несёт потери, балансирует, словно девочка на шаре, в надежде, что эта планета не выбросит его за борт. Она хотела увидеть, что они тоже несчастны и понесли потери.       Но они были счастливы, и между ними была всё та же страсть, будто бы они познакомились вчера, даже спустя несколько лет брака!       Керро опрокинула ещё одну стопку и, шатаясь, спрыгнула с барного стула. Небеса усмехнулись, глядя на неё. Даже те, кому дано больше, чем обычным смертным, бывают неисправимо слепы. Если бы она потрудилась, то увидела бы не это, а то, как Вика страдала, когда её беременность сорвалась, и как страдает сейчас, когда забеременеть уже не может. Возможно, маленькой девочке, злорадствующей внутри неё, стало бы легче. Но, увы, её собственный дар не хотел облегчить ей жизнь.       Шаркая ногами, эстонка медленно плелась по коридору отеля, слегка покачиваясь. Вдруг она увидела, как молодой чернокнижник, приехавший вместе с ней на это испытание, набросив куртку и держа сигареты в руках, выходит на улицу.       Ведьма, сама не зная зачем, тоже оделась и вышла вслед за ним. Ей так хотелось, чтобы рядом хоть кто-то был, чтобы не оставаться наедине с мыслями, которые она не звала в свою голову.       Увидев боковым зрением, что к нему кто-то подходит и встаёт на крыльце под фонарём, Влад лениво обернулся, увидел эстонку, хмыкнул и решил, что должен, как джентльмен, дымить совсем в другую сторону.       — Не стой тут, — произнёс он через несколько минут, — а то ещё подумают, что ты мне версию сливаешь или подговариваешь против третьего экстрасенса. До консилиума нам лучше не общаться.       В этот самый момент в их сторону дунул резкий порыв холодного ноябрьского ветра, и Влад услышал чудное амбре, которое осталось Мэрилин в подарок после часа в баре.       — В честь чего это ты? — улыбнулся он. — Настолько уверена, что круто прошла испытание, и решила отпраздновать?       Особо не оценив юмор чернокнижника, эстонка дёрнула плечом.       — Ты смотри, чтобы опохмел до консилиума прошёл, а то тебе херово будет...       — Я совсем чуть-чуть, — попыталась оправдаться она, закидывая непослушную прядь за ухо.       — Ага, я вижу — еле на ногах держишься. Что случилось? — Влад повернулся к ней.       — Просто я думала…       Остальные слова, которые ещё минуту назад буквально рвались наружу из раненой души немым криком, прилипли к языку, словно кто-то приклеил суперклеем.       — Думала, что он, обсосанный, валяется под зелёным забором? — хохотнул Влад, стряхивая пепел сигареты себе под ноги. — А он — выглаженный, красивый и ухоженный?       Эстонка в ответ только глазами моргала. Правоту Влада ей признавать совсем не хотелось. Ведь она учит своих фанатов: «Ставьте себя на первое место», но самодостаточному человеку разве интересно, как живёт тот, с кем вас больше ничего не связывает? И разве нужно ему, чтобы другие страдали?       — Это нормально, всем нам хочется, чтобы бывшие валялись под забором, — резюмировал Череватый, так и не дождавшись реакции Мэри.       Так они простояли молча несколько минут. Оба думали о своём, вглядываясь в тёмное ноябрьское небо, потом Мэрилин развернулась, чтобы войти внутрь. Она замёрзла и заметно дрожала. Как оказалось, согревающее свойство алкоголя очень быстротечно. Пребывая в своих мрачных мыслях, она не заметила ступеньку, споткнулась и уже представила, как летит носом о каменную кладку, но вдруг крепкая мужская рука подхватила её.       — Э, тихо, а то сейчас перед консилиумом лицо расквасишь.       Молодой человек держал её за локоть. Их лица оказались близко-близко впервые за долгое время. Мэри уловила манящий запах мужского парфюма — кажется, у Саши когда-то был такой же, — и ощутила, как её придерживают крепкие мужские руки. Она потянулась к нему, проходясь губами по татуировке на шее. Первые несколько секунд Влад ничего с этим не сделал, ибо конкретно офигел, — нет, пожалуй, это неправильное слово, — он охуел от происходящего. Немного придя в себя, Влад взял эстонку за оба локтя, отстранил от себя и, посмотрев в глаза, произнес:       — Ты попутала немного, я не Шепс. И не дай Бог им быть! — он засмеялся, искренне пытаясь перевести всё в шутку — что возьмёшь с вусмерть пьяной бабы?       — Я не хочу быть одна, — вдруг зашептала Мэрилин и снова стала тянуться к губам чернокнижника. — Почему он с ней, а я одна? А он мне столько говорил, что он всегда со мной будет, а потом её увидел там, на пожаре, и я ему уже не надо была…       — Я тебе сочувствую, правда, — он отстранил её от себя, держа уже крепче, — и Толя тебе тоже сочувствует. Только я не скорая помощь, и у меня есть любимая женщина. И пусть, — отчего-то последовав примеру Мэри, Влад тоже решил излить душу, — она меня гонит, отталкивает и, может быть, даже если бы я приехал и рассказал, что я с тобой переспал, она бы сказала, что я молодец. Но я знаю, что ей всё равно будет больно. Ей будет так больно, что захочется сдохнуть. С людьми, которых любишь, так нельзя. Иначе потом они напиваются в барах и лезут на первого встречного.       Влад искренне толкал свою проникновенную речь, а Мэрилин смотрела на него зелёными, затуманенными от слёз глазами и думала о том, что у него ведь тоже кто-то был — кто-то, кого он любит так сильно, что оттолкнул её. Это ударило по ней ещё сильнее, и она предприняла ещё одну попытку сблизиться с чернокнижником, чтобы напитаться его теплом, ибо алкоголь утратил своё согревающее действие, зарядиться, как заряжается батарейка. Но и третья попытка оказалась провальной. Своё тепло он берёг для кого-то другого.       — Пошли, бедовая, в номер тебя провожу, а то ещё заплутаешь, заснёшь в коридоре под дверями, влипнешь в скандал…       С этими словами Влад, взяв её под локоть, повёл внутрь. Он прошёл весь полутемный коридор, нашёл нужную дверь, позволил себе пошарить у неё в карманах, раздобыл ключ-карту, открыл дверь, завёл Мэрилин в номер и усадил на кровать.       — Ещё раз говорю, у меня есть любимая женщина, — повторил он, вглядываясь в заплаканное лицо, — у Сашки она тоже есть, только мы в этом не виноваты. Этому миру совсем пиздец придёт, если мы начнём извиняться за то, что любим. Он не врал тебе, когда всё это говорил, просто всё изменилось, когда он её встретил…       Сейчас, в номере отеля, который освещался только светом из прихожей, в зимней куртке, прямо напротив кровати, стоял кумир миллионов, и он не был похож на того экранного паренька, одержимого бесом, который откупается от него купюрами и водкой, который готов всё всем поделать на порчу, хамоватый, матерящийся. Напротив, сейчас он был обычным парнем, которому было её искренне жаль, и, если бы что-то было в его силах, он бы обязательно сделал это для неё. Но у него не было тепла, которое ей было так нужно — ей, вот такой продрогшей, совсем замёрзшей, и вовсе не потому, что её куртка была расстёгнута, а потому что хотелось, чтобы кто-то коснулся души. Но правда была в том, что тепла, которое было ей так необходимо, не было даже у Саши.       И это вовсе не означало, что они такие мерзкие и не могут сжалиться и согреть совсем замёрзшую женщину. Просто огонь в их душах — это вовсе не беспорядочное пламя; это костёр, который горит для того, чтобы тот самый близкий человек увидел свет, если блуждает во тьме, и согрелся, если замёрз. Но если приглашать к своему костру всех мимо проходящих путников, рано или поздно пламя затухнет, и ты тоже замёрзнешь — просто это взаимный процесс, и если ты отдашь тепло тому, к кому у тебя нет чувств, оно и его не согреет, и к тебе не вернётся.       Влад вышел из её номера и потихоньку побрёл в свой, даже не подозревая, что всё это время за ним исподтишка наблюдают. А питерский колдун Максим Левин с удовольствием потирал ладони: ему больше не нужно искать повод, он даже не станет заморачиваться с консилиумом — просто, когда он расскажет об увиденном Ангелине, та, конечно, его бросит. Левин был очень рад тому факту, что соперник сам дал ему повод.       Дверь хлопнула, Влад ушёл. Мэрилин осталась сидеть на кровати в ожидании головной боли и чувства стыда. Надавив пальцами на виски, она зажмурилась. Картинки, преследующие её, кажется, наконец отступили. Она увидела другое: себя в нарядном платье; вот она выходит из Готического зала, и сотни восторженных голосов кричат: «Мэри!» И где-то там, в этом гуле, слышится тихое, едва ли различимое:       — Папа, кто такая Мэри?       Ответ, который слышит ведьма, заставляет её широко распахнуть глаза и мгновенно протрезветь.       

***

      Ангелина распахнула глаза, выпустила руки Влада, тяжело выдохнув, и вынырнула из его сознания. В глазах Изосимовой стояли слёзы.       — Ну ты что, а? — молодой человек провёл рукой по её волосам. — Не было ничего, а ты плачешь, как будто бы я тебе изменил.       — Не заслуживаю я такой любви, — словно оправдывалась ведьма. — Я же ничего не дам тебе, миленький, — она стала тыкать себя пальцами в грудь, — не стою я такой любви, родненький!       — Что ты хочешь мне дать — замок в деревне Грязь? Так я обойдусь.       Ангелина в голос засмеялась и уронила голову ему на грудь, а он запустил пальцы в её тёмные волосы.       — Увидят, — шепчет она, и звук пропадает в ткани его худи, но он не отстраняется, обнимает.       — Все и так всё знают, глупая, — целует в макушку.       — Потому что ты, окаянный, треплешься направо и налево…       — Удовлетворённую женщину видно издалека. Почему бы мне собой не гордиться?       Она снова брызнула смехом и, отстранившись от него, слегка ударила в грудь.       — Дурак!       

***

      Мэрилин получила за своё первое испытание наивысший балл от наблюдателей и достаточно высокие оценки от конкурентов. Что удивительно, на баллы не скупились даже бывший парень и бывшая — или всё-таки нынешняя? — соперница.       Она определенно была лидером и звездой этой тройки. Даже Влад, утверждающий, что звёздочка должна быть одна, и это, конечно, он, не спорил с её успехом. Однако стоять в Готзале ей было очень некомфортно. Её словно бы прожигали полным злости взглядом, хотя Виктория была от неё далеко. По одну руку от неё был Максим, с которым она едва ли тридцатью словами обменялась за всё это время, а по другую — Ангелина, и, кажется, именно она излучала ненависть. Райдос в неё вселилась, что ли?       Как только прозвучало заветное «Снято!», Мэрилин собралась одной из первых выйти из зала, но вдруг столкнулась с ледяным взглядом Изосимовой. Керро повела бровью и уже хотела спросить, в чём дело, как вдруг боковым зрением заметила, что к ним подходит Влад.       Чернокнижник, увидев, что его любимая бабонька собирается устроить разборку, поспешил, дабы не допустить драки, хотя ему было очень приятно это видеть. Хоть чувства она и отрицала, ревность говорила сама за себя. Подойдя, он нежно взял колдовку за руку.       — Да ладно тебе, не серчай. Пьяная она была в дребадан. Пошли, — и он спокойно потянул Ангелину за собой.       Наблюдая за этим, Мэрилин удивлённо наморщила лоб.       

***

      Мэри на самом деле очень удивилась тому факту, что женщиной, о которой говорил Влад, оказалось Ангелина. Через пару дней, когда все собрались на съёмку проходки, она решила улучить момент и извиниться за свою пьяную выходку.       — Ангелина, — эстонка подошла к ней в гримерке.       — Что? — Женщина, не оборачиваясь, смотрела на неё сквозь отражение в зеркале и продолжала красить губы.       Мэрилин переминалась с ноги на ногу и выламывала себе пальцы на руках.       — Простите, я…       — Пьяная была, я поняла, — проговорила Ангелина, облизывая губы и закручивая баночку с блеском. Потом женщина вздохнула и спокойно, по-матерински, произнесла: — Я тебя понимаю. Наверное, это проклятие каждой ведьмы. Нам не могут просто так дать больше, чем обычным смертным — что-то всегда отнимут. Даже среди людей мы вечно чувствуем себя в одиночестве. Но каждый проходящий мимо тебя от одиночества не излечит. И ты не одна такая, у каждого своя боль внутри — у тебя, у меня и даже у неё, — Ангелина многозначительно помолчала, делая акцент на последнем слове. — Думаешь, идеально всё у них?       Она развернулась на стуле и посмотрела эстонской ведьме в глаза. Та молчала, ожидая продолжения, которое ей, скорее всего, не понравится.       — У них своего горя хватает. Они просто борются друг за друга. С ними чего только не было… И если в чём она перед тобой виновата, то за всё уплачено.