Кто такая Мэри?

      Ангелина открыла дверь подъехавшего такси и зачем-то обернулась назад — никого не было. Чувства, спрятанные в самых потаённых уголках её души, подсказывали, что молодой чернокнижник всё ещё там, за дверью — ухмыляется, хмурится, держит руки в карманах, но за ней не идёт, отпускает на свободу птицу, которая так жаждет улететь. Пусть. Съёмки будут продолжаться целый год, а значит, у него есть время убедить её остаться. Пускай все твердят, что высшее проявление любви — отпустить того, кто хочет уйти, вот только он был уверен в том, что она не хочет уходить, а всего лишь делает то, что диктует общество. Да только Владу на чьё-либо мнение было всегда наплевать. Ему было совершенно всё равно, что скажет об этой связи его окружение, семья. Мать и без того голосит во всю глотку, что их сожгут. А потом, какая, к чёрту разница, что скажет мать. Не она же собирается с ней спать и жить.       Нет, от него, конечно, могли отвернуться фанаты, особенно фанатки сразу перестанут обожать и хотеть отдаться при первой же встрече, а будут лишь обиженно поджимать губы — ведь вокруг столько молодых и красивых, а он выбрал старую тётку. Чернокнижник усмехнулся. Он лично неоднократно видел комментарии, которые появлялись каждый раз, стоило только операторам неправильно выставить свет, и тот не только предательски освещал истинный возраст Вики, но и прибавлял ей несколько лет. И комментарии эти гласили: "Фу, какая Райдос старуха, неужели наш Сашенька не мог найти кого-то получше? И стоило ради неё бросать нашу Мэричку?"       Череватый знал, что Ангелина боится именно этого, и при мысли об этом ему хотелось расхохотаться. Глупо, слишком глупо женщине, которая не боялась потустороннего, смело вступала в схватку с бесами и никогда не лезла за словом в карман, бояться осуждения толпы, слов людей, которые, по сути, никакого отношения к ней не имеют.       Влад проводил взглядом машину, искажённую в витражах стекла двери, ведущей на улицу. Ангелина тем временем устроилась на заднем сидении и прислонилась лбом к холодному стеклу. Белые мушки назойливо липли к стеклу, но тут же исчезали под напором плюсовых температур, оставляя после себя лишь разводы дождевых капель. Водитель, увидев впереди пробку, выругался и, кажется, уже засобирался заговорить с пассажиркой, которую он, к её счастью, не узнал, о ценах ипотечного жилья, да и вообще о том, что раньше всё было лучше, однако у Ангелины были другие планы. Всё ещё прижимаясь лбом к стеклу, которое было уже не таким холодным, она села в маленькую лодочку и отправилась по реке воспоминаний. Прямиком в осень две тысячи двадцать второго…       

***

      Испытание, прохождение которого означало, что почти половина всего пути позади, проходило в одном из небольших подмосковных городов, в обычном спальном районе самой обычной незатейливой многоэтажки. Сюда экстрасенсов и съёмочную группу привезли на автобусе ранним утром. Сейчас транспорт стоял в тени ещё не облетевших жёлтых деревьев и ожидал обратной дороги. До Москвы было не так далеко, и при желании экстрасенсы, для которых уже прозвучала команда «снято», могли отправиться в столицу самостоятельно, ну а дальше уже по своим городам, так как в съёмках образовался недельный перерыв.       Влад уже прошёл испытание, и под покровом ночи, сам не зная зачем, вернулся с местного кладбища к изначальному месту его проведения, а теперь со спокойной совестью выкуривал уже вторую сигарету подряд, подпирая собой грязную стену подъезда, никуда не торопясь и делая вид, что терпеливо ждёт, пока дряхлый жёлтый автобус, чудом доживший до наших дней со времён СССР, довезёт его обратно в Москву.       Ждал. Хоть и мог свалить, забыв о камерах и софитах, вечно слепящих невпопад на целую неделю, тем более что на улице давно стемнело, но отчего-то чернокнижник продолжал стоять у подъезда чужого дома. В своём его никто не ждал, и спешить ему было некуда.       Из подъезда периодически выходили то члены съёмочной группы, то жильцы. Череватый, лениво стряхивая пепел с сигареты прямо себе под ноги, каждый раз молился то ли богу, то ли своему Толику, чтобы вслед за хлопком двери не последовал неразборчивый визг и крики вроде: «Ой, вы же с Битвы! Можно сфотографироваться?» Ведь он перекочевал в эту Битву прямиком из прошлого сезона — не Шепс, конечно, но личность узнаваемая.       Да, на улице уже было темно, но, как на грех, он стоял под фонарём, неизвестно на кой чёрт вкопанном именно здесь. Поэтому во избежание подобных курьёзов он предусмотрительно прятал лицо под чёрным капюшоном и смотрел вниз, прямо туда, куда падал пепел.       Он до сих пор не знает, почему при очередном громком хлопке тяжёлой подъездной двери он не отвернулся, а, наоборот, посмотрел на человека, вышедшего на улицу, и, судя по шагам, это была женщина.       Влад повернул голову, поднял глаза и увидел Ангелину, свою соперницу по Битве, пререкаться с которой стало уже почти традицией. Без их перепалок, кажется, не проходила ни одна съёмка в Готическом зале. Она считала его никчёмным, умеющим только порчи наводить, и всё желала проучить.       Он уже хотел было отпустить в её адрес очередную колкость, но вдруг прикусил язык. В свете фонаря молодой человек разглядел, что лицо женщины было мокрым, а губы дрожали, словно ей было холодно.       Чернокнижник недоумённо поднял взгляд к небу, дабы убедиться, что откуда-то сверху не капает вода. Небо было низким, днём ощущалась оттепель, а стоило солнцу скрыться, ожидаемо похолодало, но не настолько, чтобы продрогнуть до костей, едва выйдя на улицу. Спустя секунду в мыслях молодого человека мелькнула догадка — она плачет.       Бросив почти дотлевшую сигарету в рядом стоящую урну, Череватый быстрыми шагами направился к женщине и окликнул:       — Ангелина!       Та обернулась; губы не переставали дрожать. Когда он подошёл, она стирала со щёк тёмные дорожки.       — Фигня это всё, ваша водостойкая тушь, — произнесла она и наконец обратила внимание на колдуна, стоявшего рядом. — Чего тебе, окаянный? Уйди, не трепли нервы, не до тебя сейчас!       — Давай помогу, — спокойно сказал он в ответ на её выкрик, придерживая руками почти упавший с её плеч плащ.       Ангелина просунула в рукав руку, затем другую и, наспех запахнувшись, бросила, не глядя на него:       — Спасибо. Уйди!       Она старалась выглядеть собранной и холодной, но губы всё ещё подрагивали, успокоиться никак не получалось. Да и разве можно успокоиться — вот так зарезать, как скотину, совсем молодую девоньку! Сердце закололо.       Влад удивлён не был. Он уже видел, как она плачет, не стесняясь камер, видел, что за образом русской Бабы Яги, держащей в страхе всю округу, скрывается ранимая, одинокая женщина, которой бывает страшно, — страшно быть не понятой, страшно быть побеждённой, — которая пусть и демонстрирует миллионам телезрителей свою несгибаемую силу, по мнению некоторых, граничащую с хамством, на самом деле слаба и нуждается в защите.       — Ну, ты чего, а? — в попытке приободрить её хоть немного он положил руки ей на плечи. — Да, козёл, и дали ему за такое мало. — Он хотел было добавить, что уже ездил на кладбище и всё поделал, однако вовремя прикусил язык, а то опять злиться начнёт.       Злиться колдовка не начала, но и плакать не перестала, держала ладонь у губ, будто пытаясь помешать рыданиям вырваться наружу.       — Стой тут, — видя её состояние на грани срыва, то ли попросил, то ли приказал Влад.       Сам зачем-то метнулся к редакторам, что кучковались неподалёку. Что-то спросил, ему кивнули. Он вернулся к Ангелине и, достав свой телефон, стал нажимать по экрану пальцем.       — Ты что делаешь?       — Машину нам с тобой вызываю, — ответил он буднично, словно подобное случалось уже не впервые. — Мы уже отнялись, можем ехать.       — Да ну тебя к лешему, — замахала ведьма руками, порываясь уйти. Ишь чего удумал! С чего бы это ей с ним на такси разъезжать…       Но руки молодого человека снова мягко опустились на плечи, не давая осуществить почти идеальный план побега.       

***

      В машине работала печка, и вскоре Ангелину перестал бить озноб, она согрелась. На чернокнижника, который, как ни в чём не бывало, сидел рядом с ней на заднем сиденьи авто, она сначала смотрела хмуро, недоверчиво, исподлобья, а затем расслабилась и сама не заметила, как уронила голову ему на плечо и задремала. Путь предстоял неблизкий, примерно полтора часа в дороге, и это в надежде на то, что дело близится к ночи, и МКАД уже не так загружен.       Всё это время Череватый самоотверженно собирался не шевелиться, прекрасно осознавая, что плечо, на котором она устроилась, и рука, скорее всего, занемеют.       За окном мелькали огни трассы, заправки и редкие дома, в большинстве случаев, с потухшими окнами. Чтобы не шевелиться и не будить Ангелину, Влад даже не полез в карман за телефоном, просто смотрел на почти не меняющийся пейзаж за окном и размышлял о том, о чём предпочитал не задумываться, ссылаясь на нехватку времени.       Что на самом деле происходит между ним и женщиной, уснувшей на его плече? Соперничество? Желание оказаться обладателем «синей руки»? Она хочет его проучить, как нерадивого ребёнка, который ни в какую не внимает советам старших? А он — доказать ей, что её время почти прошло, молодые знают лучше, и незачем их тыкать, как шкодливого котёнка, в лужу носом. В таком случае, всё закончилось бы очередной перебранкой у подъезда подмосковной многоэтажки, но вот они вместе почти у её дома.       «Почти приехали! Пожалуйста, не забывайте вещи в салоне»,— роботизированным голосом сообщил навигатор. Буквально предчувствуя, как простецкий мужичок в клетчатой кепке собирается громким криком нарушить тишину салона, а следом и её сон, Влад решил действовать на опережение. Свободной рукой он коснулся её плеча и тихо позвал:       — Ангелина...       Колдовка не сразу поняла, почему в её спокойный сон, который пришёл на смену усталости и нервному истощению, врывается до боли знакомый голос с характерной буквой «г» в её имени.       — Ангелина, — в её сон снова проник голос чернокнижника, но разомкнуть веки не было сил.       Всё-таки эта чёртова битва отнимала много сил. Она ещё не раз подумает о том, как Виктория Райдос прошла этот путь, имея маленькую дочь, и сумела победить. Правда, тогда в финале не было мужчин, способных одним взглядом сводить женщину с ума.       — Ангелина!       Водитель уже начинал нервно постукивать пальцами по кожной обивке руля, ожидая, когда пассажиры покинут салон, а женщина только подняла тяжёлую ото сна голову, протёрла глаза пальцами и зажмурилась, затем снова распахнула веки и осмотрелась.       — Господи, где это мы, бесноватый?       — Ну, если ты не решила завезти меня на пустырь и начать домогаться, а потом прикопать, а правильно назвала адрес, где ты живёшь, — хохотнул Влад и тут же получил удар по затёкшей руке, — то мы у твоего дома.       Ведьма выглянула в окно автомобиля. И правда, не обманул окаянный — они прямо у подъезда дома, где она на время Битвы снимала квартиру.       Изосимова открыла дверь, запустив в жаркий салон холодный ночной воздух, и вышла из машины, а молодой человек собрался её проводить. То ли она была слишком усталой и сонной, то ли бес попутал, но сопротивляться колдовка не стала.       И нет, всё не будет как в тех сериалах, во время трансляции которых пустели улицы и за просмотром которых люди семьями собирались у телевизора. Между ними не пробежала искра, чувства не поразили молнией и не выскочили из тёмного переулка, как у Булгакова.       Стоило ей набрать код на железной двери и скрыться в подъезде, чернокнижник, натянув чёрный капюшон и освещая себе путь в ночной мгле огоньком сигареты, побрёл по своим делам. Он не зайдёт к ней на чай, не случится ночи, за которой обычно следует утро, полное сожалений. Они не станут избегать друг друга и прятать взгляд. Они просто расстанутся у подъезда, ещё не подозревая, что всё это случится с ними позже. Какая-то неведомая сила с этого дня будет притягивать их друг к другу, пока однажды они не станут близки настолько, что отрывать его от себя ей придётся с кожей и частью души.       — Просто скажи, что ты меня не любишь, — будет настаивать он, аккуратно, но в то же время надёжно придерживая за плечи, не давая возможности совершить очередной побег.       

***

      Щелкнула выключателем в ванной, моргнула; после темноты глаза не сразу привыкли к яркому свету. Подошла к раковине и, упираясь в неё руками, посмотрела в зеркало. Сейчас нужно было смыть всё, что оставил после себя этот долгий тяжёлый день, смыть грим, заботливо наложенный гримёршами, с лица и поцелуй чернокнижника с губ.       Оставшись без макияжа, Ангелина ещё долго смотрела на себя в зеркало, и отражение укоризненно напоминало, что та молодая задорная девочка, которой она была, осталась далеко в прошлом, на негативах фотоснимков и в её воспоминаниях. У неё уже сын взрослый, а прожитые года безжалостно оставляли на коже морщины и дряблость.       — Люблю, Владечка, — обречённо произнесёт она, позволяя солёной воде омывать щёки и не понимая до сих пор, как так вышло. Да, видно, и вправду Амур, стреляя, на возраст не смотрит. — И ты меня любишь, я ж знаю…       Ангелина вела этот диалог в пустой квартире со своим отражением в зеркале. Она знала — этих слов никто не услышит. И пусть у стен тоже есть уши, они всё равно не смогут сказанного никому передать.       — Любишь, да, но перебесишься и пройдёт, — она вытерла мокрые щёки, — найдёшь молодую, задорную. Чтоб детишек нарожала. Это твой отец абы какой был, а ты хорошим будешь. А я уже для такого не гожусь, отрожалась. Меня же «бабонька» зовут, так я она и есть — только бабкой быть впору…