Уроки психологии

      Драко метался по своей комнате, как тигр в золотой клетке. Ритм его безупречного мира был сбит. Гул в голове, который обычно заглушала музыка или шум вечеринки, теперь звучал в тишине — навязчивый, тревожный вопрос:       Что я сказал не так? Почему она отключилась?       Он прокручивал вчерашний разговор в голове. Рассказ о Поттере и Паркинсон…       Это.       Должно быть, это.       Но почему?       Разве Артемида не должна была быть выше осуждения?       Она же слушала о его самых тёмных мыслях без единой реплики осуждения. А тут — банальная история про свидание и вдруг — отключка. Чувство потери было физическим, как будто у него вырвали единственный якорь, удерживавший его от полного срыва в пустоту. Он потерял свой «секретный клапан спокойствия».       В коридоре, когда он вышел за кофе, его взгляд столкнулся с Пэнси. Она выходила из своей комнаты, и её обычно безупречный вид сегодня был слегка небрежным, словно она спешила куда-то и забыла надеть часть своей защитной брони. Увидев его, она тут же натянула маску холодного презрения, круто развернулась, чтобы уйти.       — Паркинсон, — его голос прозвучал резко, почти отчаянно, прежде чем он сам это осознал.       Она остановилась, не оборачиваясь.       — Что, Малфой? Хочешь прочитать лекцию о том, как я опозорила наш «благородный круг»?       Драко подошёл ближе, понизив голос, хотя в коридоре никого не было.       — С чего вдруг? Вы с Поттером что, вчера на спор решили доказать теорию социального гетто? Или это новый перформанс — «спасение принца из грязи»? Пэнси медленно обернулась. В её глазах горел не просто гнев, а что-то более глубокое — разочарование и усталость.       — О, вот он, голос большого мира Малфоев. Звенящий, пустой и совершенно бесчеловечный. Я не «спасаю» Гарри. И он не «грязь». Он — человек. В отличие от некоторых картонных кукол, которые разучились ими быть.       Драко почувствовал, как её слова бьют точно в цель. Но он не отступил. — Мы же… мы всегда держались вместе. С детства. Забини, Нотт, ты… Это же понятные правила игры. А ты что, просто выходишь из игры? Без предупреждения?       Пэнси смотрела на него с таким сожалением, что ему стало не по себе.       — Драко, — сказала она уже без злобы, с нажимом, будто объясняла что-то очевидное ребёнку. — Эта «игра» — фарс. Цирк, где мы все прыгаем через обручи ожиданий наших родителей. Мне надоело терпеть этот фарс. Я устала думать, что обо мне подумают твой отец, моя мать или любой из этих… пустых манекенов в нашем кругу. Я хочу просто жить. Дышать. Смеяться над глупыми фильмами и пить дешёвый кофе, не задумываясь, «соответствует ли это моему статусу». И если Гарри… — она запнулась, и в её голосе прозвучала непривычная мягкость, — если он может помочь мне почувствовать себя просто человеком, а не Пэнси Паркинсон из «тех самых Паркинсонов», то да. Я не против. Более того, я за.       Она повернулась, чтобы уйти, но бросила через плечо:       — Попробуй и ты когда-нибудь, Малфой. Хотя бы на секунду перестань быть «наследником Малфоев». Может, тогда и дышать станет легче.       Она ушла, оставив его одного в безупречно отремонтированном, бездушном коридоре. Её слова повисли в воздухе, острые и невыносимые.       «Просто жить… почувствовать себя просто человеком».       Укол зависти был таким острым и болезненным, что он аж поёжился. Она смогла.       Просто взяла и отвернулась от всего этого. А он… Он был трусом. Он боялся даже попробовать. Он боялся пустоты, которая останется, если снять маску. Он боялся разочарования в глазах отца. Он боялся оказаться никем. Вечер. Та же комната в подвале. Гермиона сидела перед телефоном, как перед скалой, которую предстоит взойти. Она знала, что он позвонит. И боялась этого. Но когда раздался звонок и на том конце послышался его срывающийся голос, её профессиональное «я» всё же взяло верх над личным шоком. — Привет, — сказала она, и её голос «Артемиды» прозвучал, как ей показалось, неестественно ровно. — Артемида. Что… что вчера случилось? Я тебя напугал? Я сказал что-то не то? — Он звучал потерянно, почти по-детски. — Нет. Нет, это… это была моя ошибка. Технический сбой и… моя собственная неготовность. Извини. Это больше не повторится. — Она солгала. И соврать ему, зная, кто он, было в тысячу раз тяжелее. Он, казалось, поверил. Или просто слишком отчаянно нуждался в этом голосе, чтобы сомневаться. Он снова заговорил. О Пэнси. О её словах. — Она сказала… что просто хочет жить. Без оглядки. И я ей… завидую. Я понял это сегодня. Я завидую её храбрости. Потому что я не могу. Я даже не знаю, кто я, если не буду играть эту роль. Может, там, под ней, вообще ничего нет. Просто пустота. И это страшнее всего. Гермиона слушала, и её сердце сжималось. Она слышала не мажора-зазнайку, а того самого испуганного мальчика из первого звонка. И это было невыносимо. Потому что теперь у этого голоса было лицо. И это лицо смотрело на неё с презрением в свете дня. В конце разговора, когда напряжение между ними чуть ослабло, он неожиданно спросил, голос его стал тише, почти застенчивым: — Артемида… а мы могли бы когда-нибудь… поговорить так, но не по телефону? Вживую. За чашкой кофе. Ты же где-то здесь, в городе, да? Гермиона замерла. В её голове пронеслись картины: она и Драко Малфой за столиком в кафе. Её собственная реакция. Его реакция, когда он поймёт. Это был бы крах всего. Крах его хрупкого убежища. Крах её профессиональной этики. Крах… всего. — Нет, — сказала она мягко, но твёрже, чем планировала. — Я думаю, это… плохая идея. Наш разговор здесь, в этой тишине, по этой линии… он особенный. Он работает, потому что мы не видим друг друга. Мы просто… голоса в темноте. Давай оставим всё как есть. На той стороне воцарилась долгая пауза. — Потому что если мы увидим друг друга, всё развалится, да? — произнёс он с горькой проницательностью, которая заставила её вздрогнуть. — Потому что в реальности я, наверное, окажусь тем, кого ты презираешь. Или разочарую тебя. — Не потому что ты кого-то разочаруешь, — быстро сказала она, ловя себя на том, что защищает его от самого себя. — А потому что… реальность всегда сложнее. И она ломает хрупкие вещи. А то, что у нас есть… оно хрупкое. Давай его беречь. Он не стал спорить. Просто тихо сказал: «Спокойной ночи, Артемида». И положил трубку. Гермиона осталась сидеть в темноте, прижав ладони к горящим щекам. Она только что убедила Драко Малфоя не встречаться с ней. И в её груди, рядом с грузом шока и ответственности, шевельнулось странное, щемящее чувство — сожаление. После того как трубка умолкла, Гермиона не двинулась с места. Она сидела за своим столом, но не в подвальной кабинке, а в самом сердце своего личного пространства. Ноутбук был открыт на странице университетской платформы, слабый свет экрана освещал стопки книг и график дежурств, приколотый к пробковой доске. Рядом стоял стакан с остывшим чаем и наушники с длинным проводом, которые она использовала для работы на линии из дома в ночные смены — это разрешалось в особых случаях, и сегодня она воспользовалась этой опцией, не в силах идти в подвал после вчерашнего шока. Теперь эта комната, её крепость, чувствовалась иначе. В ней висел призрак. Призрак его голоса, который только что звучал прямо здесь, в её ушах, в её личном безопасном пространстве. Она чувствовала себя ужасно непрофессионально. Она солгала ему. Она позволила личным чувствам — шоку, растерянности, даже гневу — вмешаться. «Технический сбой». Какая жалкая отговорка. Она закрыла глаза, пытаясь разделить образы в голове. Драко Малфой №1: надменный, холодный, язвительный. Тот, кто смотрит свысока на её брошюры, чьи друзья отпускают похабные шутки, чьё существование было для неё просто фоном — раздражающим, но незначительным. Драко Малфой №2: голос в темноте. Срывающийся, умный, измученный, ранимый до боли. Тот, кто боится оказаться пустым. Кто завидует простоте. Кто называл её своим секретным ангелом-хранителем. И они были одним человеком. Её мозг отказывался смиряться с этим. Как это могло уживаться в одном человеке? Но ведь уживалось. Он не играл по телефону. Та боль была слишком реальной. Значит, всё остальное — игра. Маска, о которой он же и говорил. Та самая «картинка». Она встала и подошла к окну. Напротив, в таком же корпусе «Мидас», в одной из комнат, горел свет. Где-то там был он. Тот, кто только что спрашивал, можно ли встретиться. А она сказала «нет». И это был правильный, профессиональный ответ. Единственно возможный. Но почему тогда у неё в груди осталось это тягостное, кислое чувство? Не только из-за нарушения этики. Из-за чего-то другого. Она представила его в своей стерильной комнате, слушающего панк-рок на полной громкости после их разговора. Потом представила, как он стоит в коридоре и слушает, как Пэнси говорит ему горькие истины. Завидующий. Напуганный. «Попробуй и ты когда-нибудь, Малфой. Хотя бы на секунду перестань быть «наследником Малфоев». Может, тогда и дышать станет легче». Слова Пэнси эхом отдавались в её голове. И вдруг Гермиону осенило. Она, Артемида, была для него тренировочной площадкой. Единственным местом, где он мог «перестать быть наследником Малфоев». Где он пробовал быть собой. Где он учился дышать. И она, узнав правду, чуть не отняла у него это. Отключившись вчера. А сегодня отказываясь от встречи, она, по сути, сказала: «Этот безопасный мир в темноте — это всё, что ты можешь получить. В реальный мир с твоей настоящей личностью тебе выхода нет». Её охватила новая волна стыда, теперь уже другого рода. Не как у волонтёра, нарушившего правила. А как у человека, который, обладая силой, возможно, отказал другому в шаге к спасению. Она медленно вернулась к столу и открыла журнал звонков. Внесла запись о сегодняшнем: «Клиент (прежний). Обсуждал зависть к знакомому, сделавшему шаг к личной свободе. Страх собственной пустоты под социальной маской. Раппорт восстановлен. Просил о личной встрече — отказано в соответствии с протоколом». Слова «в соответствии с протоколом» горели на экране, казались такими же искусственными и пустыми, как и её отговорка про «технический сбой». Она закрыла ноутбук. В соседней комнате послышался ключ в замке, тихие шаги и счастливое, сонное мычание Пэнси. Она вернулась. Вернулась от Гарри. От простого счастья, которое, как выяснилось, было так нужно и так недосягаемо для другого человека, чей голос только что звучал в этой комнате. Гермиона легла в кровать, но сон не шёл. Она смотрела в потолок и думала о двух Драко. И о том, что, возможно, её роль — не просто хранить его секрет и давать советы. А быть тем мостиком, тем безопасным пространством, где Драко №2 мог бы набраться сил, чтобы однажды выйти на свет и бросить вызов Драко №1. Но для этого ей самой пришлось бы смириться с тем, что её заклятый враг и её самый уязвимый подопечный — одно лицо. И это было самой сложной задачей из всех, что она себе представляла.